Мальчик спросил у себя...

Мальчик спросил у себя, стоя напротив зеркала: — Зачем мне эти руки, если я ничего не могу ими сделать…? Ничего особенного, выдающегося, за что меня похвалит мать, из-за чего будет гордиться отец? Почему всегда выходит что-то плохое, некрасивое, обычное? Отражение не ответило мальчику, лишь указало на стену справа от него. Мальчик погрустнел и сказал: — Ты прав. Лучше разбить эти руки, чтобы я не мог что-либо ими испортить… Мальчик подошёл к стене и начал долбить по ней кулаками. Через некоторое время он увидел на стене кровь. Он посмотрел на свои руки — грязные руки со сбитыми в кровь костяшками. Он начал ломать себе пальцы, один за другим. Дичайшие вопли разносились эхом по серой комнате, но никто не пришел, не постучал в дверь, не позвал его… Он снова посмотрел на свои руки — кривые, окровавленные руки… Вдруг из зеркала вылетел нож и застрял в деревянной двери. Мальчик подбежал к нему и посмотрел в зеркало — отражение не изменилось. Оно молчало, разглядывая изуродованные руки мальчика. — Ты прав — сказал он, — нужно отрезать пальцы, чтобы больше их не видеть… Мальчик схватил зубами нож, вытащил его и положил на пол лезвием вверх. Он начал с силой бить пальцами по лезвию, пытаясь их оторвать. После надреза он откусывал пальцы зубами, процеживая сквозь них вопль боли и отчаяния. Он оторвал все пальцы на левой руке, на сером полу появилась лужа крови, в которой плавали сломанные большой, указательный, средний, безымянный пальцы, мизинец же был выброшен в помойное ведро. Тоже самое он сделал и с правой рукой, оставив плавать во второй луже все пальцы, кроме мизинца. Беспалый мальчик подошел к зеркалу и сел напротив него… Отражение не изменилось… Мальчик спросил у себя, сидя напротив зеркала: — Зачем мне эти ноги, если я не хочу никуда ходить…? Не хочу бегать, не хочу прыгать, гулять, крутить педали? Почему я могу только топтать цветы и траву, пинать зверей, убегать от продавца, когда что-то украл? Отражение не ответило мальчику, лишь указало на стену слева от него, к которой был прибит деревянный стул. — Ты прав… Лучше сломать эти ноги, чтобы я не мог ходить и совершать плохие вещи… Мальчик подошел к стулу, поставил на него ногу и стал бить по ней беспалыми кулаками. На ноге появился синяк, сначала маленький, потом большой… Послышался хруст, за тем второй, третий. Нога неестественно прогнулась, синяк превратился в черное пятно. Нога хрустнула опять, и сахарная кость переломилась. Мальчик упал, громко вскрикнув от боли. Но никто не шел на его крики, никто не пытался его утешить, заставить перестать это делать. Лежа на полу, мальчик вскинул на стул другую ногу и принялся колотить по ней. Когда мальчик сломал и вторую ногу, из зеркала послышался глухой стук. Он подполз к своему отражению — оно не изменилось. Мальчик из зазеркалья указал на нож, что лежал меж двух луж крови, в которых плавали пальцы. — Ты прав… — хрипло проговорил беспалый, — я оторву эти проклятые ноги, чтобы они не смогли зажить… Мальчик подполз к ножу, схватил его беспалой рукой и принялся протыкать ногу раз за разом. Из ран сочилась кровь, но ребенку было все равно. Он прочертил пунктир на своей правой ноге, после чего попытался её оторвать. Показались мышцы, вены, сломанная кость… Мальчик перерезал их и отбросил ногу в сторону. Она с противным хлюпающим звуком врезалась в стену и, с таким же звуком, упала на пол. Тоже произошло и с левой ногой, которая упала поверх правой. На левой стене образовались два кровавых пятна, а на полу в луже крови лежали «проклятые» ноги. Безногий и беспалый мальчик подполз к зеркалу и сел напротив него… Отражение не изменилось… Мальчик спросил у себя, сидя напротив зеркала и всхлипывая: — Зачем мне это тело, если оно ни на что не годно…? Оно слабое, не эластичное, вечно болит, ноет… Отражение не ответило мальчику, лишь развернулось и подняло нож, после чего кинуло тот в зеркало. Нож прилетел из-за спины мальчика и ударился о зеркало, по нему прошла небольшая трещина. — Ты прав… — сказал ребенок, вытирая кровавые слезы, — если тело лишить жизни — боль уйдет… Мальчик схватился за нож и начал протыкать свое тело. Он изрезал свои руки, ноги, продырявил себе живот и грудь, перерезал горло… Но все еще стоял на коленях и рыдал… Отражение тоже сидело на коленях и наблюдало за ним… Оно не изменилось… Трещина на зеркале стала увеличиваться. Мальчик спросил у себя, сидя напротив зеркала и давясь собственной кровью: — Зачем… Зачем мне, кхх, мое сердце…? Кххкх… Мне некого любить, и я, кхх, никогда не был любим… Сердце… поддерживает во мне… жизнь… Но… Кхахх… Зачем она мне?! Отражение не ответило мальчику, лишь указало на нож, который тот сжимал в беспалых руках. — Ты… Прав! Раз мне не… нужно сердце… То и в груди моей… Его быть не должно! Мальчик с яростью вонзил в грудь нож и вырезал в ней дыру в виде круга. Оторвав её он сломал ребра, вынул сердце и перерезал артерии. Он держал свое еще бьющееся сердце в руке и смотрел на него до тех пор, пока оно не остановилось. Мальчик положил сердце напротив потрескавшегося зеркала и вонзил в него нож… Мальчик спросил у себя, сидя напротив зеркала и хмурясь: — Скажи… Почему я все еще жив? И почему ты выглядишь так, как выглядел в начале…? Отражение прошептало очень тихо: — Потому, что ты не реален. Ты — всего лишь плод моей депрессии… Зеркало разбилось, и изуродованный мальчик в нем исчез, а тому мальчику-наблюдателю отчего-то стало легче…