tales

Город встречает их дымом заводов, руганью рыбаков, фигуристыми дамами под неверным светом фонарей и сорок пятым калибром; Фицджеральд приходит в восторг от рынков, на которых можно купить абсолютно все, если знать нужных тебе людей, Фукузава начинает носить гэта, потому что эта обувь почти не оставляет следов, даже после того, как случайно наступаешь в лужу крови, Рампо по-прежнему говорит то, что думает, — и это может обернуться неприятностями куда серьезнее, чем имеющиеся у них уже — или же наоборот — привести их к цели куда быстрее, чем деньги или угрозы. Правда в этом городе — яд, опасней крысиной отравы, распыляемой по утрам хмурыми хозяинами постоялых дворов, и белого порошка, ради которого тебе перережут горло в подворотне быстрее, чем ты успеешь произнести "О, боже!"; Фукузава размышляет над этим недолго — пока очередная не слишком трезвая компания преграждает им выход из переулка, и их лидер усмехается щербатым ртом — живое воплощение грязи подобного места. Когда эта усмешка остается на мертвой, медленно катящейся по брусчатке отрубленной голове, похожая на пересекающий ее шрам, Фицджеральд изумленно взмахивает руками, но глаза у него холоднее залитого нефтью моря, а выражение лица Рампо непривычно серьезное, Фукузава вспоминает, что они ни разу не рассматривали ситуацию, что ответы на их вопросы могут оказаться слишком подробными.