tales

Люси жутко до дрожи разбитых во время погони — разве гнался за ней кто-нибудь? — колен, до биения сердца где-то в горле. Ей никак не хочется верить, что безопасная крепость не сберегла ее от опасности. Эта комната, маленький рай, разноцветный и яркий, — только для Люси: ни один человек не войдет в ее царство плюшевых игрушек и широких лент, если она не пригласит, если она не позовет. Но красивым куклам, с золотыми волосами и алыми, точно кровь, платьями, никогда не было нужно приглашение. — Это и мой Эдем тоже, — признается милая-милая девочка, ангелочек с глазами из венецианского стекла и локонами из желтых нитей льна. — Не убегай от меня больше. Мне не скрыться, понимает Люси, и ей так страшно, что она не в силах сдвинуться с места — только смотреть, как кукольная девочка подходит ближе и берет ее за руку — словно она на самом деле ее подруга, о которой когда-то мечталось холодными вечерами, просто глупая-глупая Люси забыла об этом, как свойственно забывать людям о прошедшем веселье и о данных обещаниях. Пальцы у нее тонкие, сухие и горячие — не жаром человеческого тела, но теплотой фарфоровой чашки, оставленной на летнем солнце, и страх уходит, отпускает сердце. Энн за их спинами кувыркается в воздухе, не высказывая никакого беспокойства от присутствия чужака, и Люси ощущает себя неловко, словно приняла за врага кого-то, кто им вовсе не является. Пусть Люси бог этой крошечной вселенной, что позволяла ей скрыться от всех людей, но разве для Элизы — такой хорошенькой Элизы, прячущей под полосатыми чулками и длинными рукавами шарниры и улыбающейся так широко, чтобы не было видно крошечного скола краски в уголке пухлых губ, — не найдется места в ее доме? Ведь куклы никогда не причиняли ей вреда. — Не бойся, — говорит Элиза серьезно, как взрослая. — Мне так нравится мир, что ты сотворила. Поиграешь со мной в нем? И под ее неподвижным, змеиным взглядом ссадина на колене заживает сама собой.