Двойник

Новый год

      Замок ла Форсов в этот предновогодний вечер выглядит как никогда прекрасно — сама природа старается и украшает нежными снежинками свадебный алтарь, расположившийся в конце аллеи алых роз, стойко выдерживающих даже зимнюю прохладу.       Сегодня удивительно тихо — ни единого порыва, полное затишье. Ветер не тревожит даже пламени свечей, расставленных всюду в изящных, высоких канделябрах, даже не колышет лепестки цветов, оплетающих подвенечную арку.       С минуты на минуту должны начать подходить первые гости и занимать места на резных скамьях, установленных в саду специально для венчания под открытым вечерним небом. Герцогиня, обдумывая торжество, сочла правильным устроить всё вечером, чтобы сами звёзды стали свидетелями единения этих нежных, заблудших душ, как когда-то давно ночью на крыше Оперы.       Музыканты начинают свою игру еще задолго до праздника. Облаченные в роскошные белые костюмы, сшитые портными специально для этого долгожданного дня, они располагаются по обе стороны от золоченного, сияющего алтаря. Нежная, но в то же время торжественная музыка окутывает всю резиденцию герцогской семьи, осторожно пробираясь в приоткрытое окно спальни Шарлотты, где сейчас так активно готовят к важнейшему дню прекрасную невесту.       Портные суетятся вокруг её аккуратной фигурки, внося последние, необходимые изменения в её утонченный образ. Девушка до сих не видела себя в зеркало и оттого волнительно перебирает пальчиками гладкую юбку из дорогого атласа. — Боже, — шепчет Даае дрожащим голосом, — я так волнуюсь, так волнуюсь… — Не переживай, дорогая, — мягко говорит Шарлотта, замирая за её спиной, — ты очень-очень красива.       Перед глазами невесты появляется легкая, белоснежная фата, укрывающая от любопытных взглядов её миловидное лицо. Затем Шарлотта опускает на её голову нечто увесистое, и Кристина тихонько выдыхает в предвкушении. — Теперь можно взглянуть?.. — спрашивает она с замиранием сердца. — Еще кое-что, — с улыбкой отвечает герцогиня и протягивает Кристине аккуратный букет из коротких ветвей сирени и трилистника, — вот теперь — идеально!       Герцогиня отступает в сторону и резко сдергивает с зеркала занавесь, открывая взору Кристины её чудесный образ.       Девушка пораженно восклицает, бросив на себя лишь взгляд. К глазам невесты подступают непрошеные слезы, и она судорожно выдыхает, возводя взор в потолок. — Это великолепно, — лепечет девушка, борясь с застывшими на глазах слезами, грозящими испортить нежный макияж.       Чуть успокоившись и собравшись с духом, она решается взглянуть ещё раз — роскошные бантовые складки юбки неповторимо сочетаются с плотным кружевом соблазнительного лифа, так хорошо подчеркивающем все достоинства фигуры Кристины. Она медленно поворачивается к зеркалу боком и заворожено вглядывается в отражение — небольшой вырез на спине так и выделяет её выдержанную, строгую осанку. — Портные просто волшебники! — восклицает Даае, скромно оборачиваясь на стоящих в стороне швей.       Снова взглянув на себя, она, наконец, замечает переливающуюся, сверкающую диадему, удерживающую на её изящно уложенных волосах длинную фату. Крупный розовый топаз в самом центре тиары, становится неповторимой изюминкой в образе сказочной невесты. — Господи, — шепчет Кристина радостно, — откуда такая невообразимая красота? — Семейная ценность, — отвечает с улыбкой Шарлотта, отступая к двери, — что ж, ты настраивайся, милая. Мне нужно еще проведать Эрика. — Передай ему, — восклицает девушка вслед герцогине, — передай, что я безумно его люблю!       Никогда еще, даже в самых смелых мечтах, Кристина не могла себе представить такого. Этот день и без того, будь он даже самым невзрачным и простым, отпечатался бы в её памяти навсегда, а теперь… Теперь это и вовсе будет вызывать её улыбку каждый божий день, проведенный рядом с её родным супругом. И по сердцу пробежали мурашки лишь от одного понимания, что теперь она имеет право так называть родного, любимого Эрика.

***

      Происходящее кажется сном. Глядя на себя в зеркало, Эрик не может поверить, что всё происходит по-настоящему, что это и есть его отражение — в его лице почти не возможно разглядеть изъяны, столь аккуратно замаскирована грубая расщелина между искусственным носом из папье-маше и его собственной кожей; его медово-янтарные глаза сверкают солнечными искрами счастья, а улыбка от предвкушения торжества и вовсе делает его неузнаваемым.       Тихий скрип двери оповещает Эрика о госте, и он тотчас оборачивается, никак не переставая широко улыбаться. В дверях замирает Шарлотта, пораженно выдыхая, и сцепляет руки у груди. — Боже! — восклицает она, быстро подходя к сыну. — Ты невероятно красив, Эрик! — Работа портных и правда великолепна, — мягко отвечает он, бросая мимолетный взгляд на зеркало.       Костюм-тройка угольного цвета эффектно гармонирует с белоснежным стоячим воротничком и туго накрахмаленными манжетами рубашки, а брюки в тёмно-серую полоску выгодно подчеркивают поджарую фигуру мужчины. Он действительно чувствует себя уютно в этом аристократичном образе. — С Днём Рождения, милый, — впервые в жизни слышит он от мамы, и она вынимает из-за спины изящную трость, чтобы затем протянуть её Эрику, — пускай это будет моим скромным подарком тебе в этот чудесный день.       Он осторожно принимает из её рук трость и внимательно её оглядывает — инструмент впечатляет. Внимание Эрика всерьез привлекает рукоятка, выполненная в виде черепа, оплетенного шипящей змеей. От его взгляда не укрывается нечто необычное и он тут же аккуратно тянет рукоять на себя, вынимая тем самым из полой трости острый, длинный стилет. — Этому оружию вот уже двести лет, Эрик, — тихонько говорит Шарлотта, — и от мужчины к мужчине оно передается в нашей семье. — Оно великолепно, — выдыхает мужчина, рассекая резко воздух клинком, — так легко и послушно! — Я искренне желаю тебе сегодня, — добавляет женщина, нежно целуя сына в щеку, — что бы как можно скорее у вас родился наследник, способный принять эту реликвию затем и из твоих рук. — Наследник… — эхом повторяет Эрик и прикусывает губу, прикрывая в забвении глаза.       Мысль о ребенке тотчас охватывает его, и гадкое, такое несвоевременное сомнение начинает грызть его изнутри, шепча о том, что Кристина наверняка не пожелает иметь детей от него, испугается страшных последствий, жутких патологий…       А вдруг Кристина его не захочет? Вдруг посчитает, что не готова отдаться ему, вдруг это покажется ей абсолютно неприемлемым, и она никогда не подпустит его к себе?       Эрик готов принять и это.       Лишь бы Кристина была рядом. Лишь бы она была рядом, лишь бы он имел возможность смотреть на нее, а не на эту живую-неживую фотографию, ставшую родной за эти пустые годы.       Лишь бы видеть ее глаза.       Настоящие.       Лишь бы…       Шарлотта только кивает, с улыбкой глядя на сына и явно не разделяя его страхов и сомнений. Это торжество становится для неё особенным и невероятно радостным, не таким, как все былые предновогодние вечера, посвященные лишь одному Чарльзу, а оттого в ней только крепнет уверенность — сердца этой пары давно были соединены где-то на небе и обречены на счастье. — Ну, готов? — тихонько спрашивает она, заглядывая Эрику в глаза.       Он только потерянно качает головой и вынимает из кармана сюртука все то же старое, потрепанное фото его Кристины, его прекрасной невесты, готовящейся вот-вот стать его женой. Волнение застревает где-то поперек горла, не позволяя сделать Эрику и вдоха — легкие сдавливает от резко нахлынувших чувств. — Еще не так давно, — шепчет Эрик, стирая с глаз застоявшиеся слезы, — будто только вчера, я погибал от одних лишь её касаний, от одного дыхания Кристины, нечаянно достигающего моей кожи… И знаешь, мама, ничего не изменилось — моё сердце по прежнему замирает от самых простых мелочей: от её звонкого голоса, от нежных взглядов и сладкого аромата волос. Я трепещу пред нашим будущим, словно мальчишка, страшусь, что оступлюсь, сделаю хоть что-то неверно. — Она переживает так же сильно, поверь мне, — вполголоса откликается Шарлотта, осторожно подталкивая Эрика к двери, — вы любите друг друга, разве может что-то пойти не так? — Думаю, — он прикрывает глаза, переводя дыхание, — я готов.       Женщина расплывается в улыбке и помогает Эрику незаметно для уже собравшихся гостей пройти к подвенечной арке, освещаемой в ночной тиши лишь яркими, колеблющимися на легком ветру огоньками многочисленных свеч.       Он замирает там перед взглядами десятков людей и едва не перестает дышать, ожидая свою единственно любимую невесту. Сердце бьется с бешеной скоростью, а в висках жестоко стучит — его успокоит лишь её нежное «да», её долгожданное согласие.       Когда изящный силуэт Кристины, словно белоснежный лебедь, появляется вдалеке, Эрик с трудом подавляет слёзы, рвущиеся наружу. Он не видел в своей жизни прежде ничего прекраснее, чем образ его милого Ангела в самый важный день для них обоих.       Она медленно двигается по каменной дорожке, усыпанной алыми лепестками роз и легкими снежинками, и восторженные вздохи раздаются отовсюду, пробуждая в Эрике такую приятную, светлую ревность — сегодня она станет принадлежать лишь ему одному.       Жениха охватывает страшная дрожь, его ноги предательски подкашиваются, а в глазах темнеет — невеста тут же ускоряет шаг, вскоре останавливается напротив него, нежно улыбаясь за пеленой фаты, и аккуратно поглаживает его мелко трясущиеся запястья. — Я рядом, — шепчет она так, что слышит её лишь Эрик, и он переводит дыхание, старательно отбрасывая прочь все свои сомнения и предрассудки.       Нет теперь пути назад…       Святой отец замирает между ними с мягкой улыбкой на лице — в первые же секунды, проведенные рядом с этой парой, он чувствует — это Судьба, предначертанная самим Богом. — Любовь — великое сокровище, — неторопливо начинает священник, — и сегодня ваши сердца заключают союз, чтобы неразрывно биться в такт всю последующую жизнь. Прежде, чем заключить ваш брак пред лицом самого Господа, я хочу услышать является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы вступаете в этот брак? — Да, — в один голос с бесконечной нежностью отвечает пара, стоящая в замирании сердца у алтаря. — Я, Эрик де ла Форс, — мягко обращается Эрик к Кристине, с трепетом глядя в её голубые, блистающие от застывших слез счастья глаза, — беру тебя, Кристина Даае, в свои законные жёны. И я клянусь, слышишь? Клянусь тебя любить и оберегать, понимать и уважать, верить тебе всегда, что бы не встретилось нам на пути.       Она задыхается от слёз, совсем безумно улыбаясь ему в этот волшебный момент. Кристина с трудом переводит дыхание и всё-таки отвечает дрожащим голосом: — Именем всего, что мы создали вместе, — шепчет она сбивчиво, — и всего, что будет нами создано, я вверяю тебе свои душу, сердце и тело.       Трясущимися руками Эрик берет с небольшой подушечки, лежащей в ладонях Маргарет, сияющей от радости и гордости, два изящных обручальных кольца. Отдав одно Кристине, он бережно берет её руку трепетно надевает кольцо с маленьким бриллиантом в центре на её тонкий пальчик.       Пелена слёз окончательно застилает глаза Даае, когда она сжимает в своей ладони тощее запястье Эрика. Ее пальцы почти не слушаются ее, и ему приходится помочь ей надеть кольцо на его руку. Когда, наконец, обмен заканчивается, священник крестит их и громко говорит, обращаясь уже ко всем присутствующим: — Что Бог сочетал, того человек да не разлучит. И заключённый вами супружеский союз я подтверждаю и благословляю властью церкви во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.       Счастливые улыбки освещают лица новобрачных прежде, чем Эрик аккуратно откидывает с лица Кристины светлую вуаль, чтобы примкнуть к её губам трепетным, нежным, первым для их семьи поцелуем. — С Днём Рождения, мой дорогой, — шепчет Эрику ласково супруга между сладкими поцелуями, и он тихонько смеется от всепоглощающей радости, не силясь больше сдерживаться.       Прямо напротив них, напротив свадебной арки, раздается громкий залп фейерверка, и гости начинают громко аплодировать. Со всех сторон до пары доносятся самые приятные слова, поздравления и пожелания. Один за другим к ним подходят как старые знакомые, так и неизвестные друзья семьи ла Форс, и они благодарно принимают каждого из них.       Время летит почти незаметно и до начала нового года остаются считанные секунды — гости торопливо ретируются в дом, оставляя в сказочном саду лишь одних молодожен. Теперь, когда суматоха, наконец, от них отступила, они имеют возможность сказать друг другу самые важные слова. — Сегодня я стал самым счастливым мужчиной в мире, — тихо шепчет Эрик, мягко обхватывая ладонями стройную шею жены и вглядываясь с упоением в родные глаза. — Я так сильно люблю тебя, — на одном дыхании отвечает Кристина, приподнимаясь на цыпочках к нему и нежно его целуя во впалую щеку, — Боже, Эрик, не могу поверить, что это реальность. — Я тоже, — тихо смеясь, отвечает он, прижимая голову супруги к своей груди. — Хочу поскорее уйти вместе с тобой отсюда, — вполголоса говорит Кристина, прикрывая в предвкушении глаза, — отстранится от всей этой суматохи и…       Глухой бой курантов, доносящийся из приоткрытых дверей особняка, не позволяет Кристине продолжить, и она замирает на полуслове, расплываясь в улыбке, — они вступают в этот год, окутанные бесконечно теплым счастьем.       Громкие возгласы звучат внутри дома — гости считают секунды до начала года, а для молодожен, стоящих посреди аллеи роз время, напротив, замирает. Вдруг Эрик резко подхватывает Кристину на руки и трепетно прижимает к себе, глядя на неё своим теплым, золотым взглядом.       Сердце девушки пропускает удар. — С Новым Годом! — радостно кричат люди, кажущиеся сейчас такими далекими.       А прямо над головами молодоженов на небе вновь взрывается салют.       Ничего сейчас не имеет значения для Эрика, лишь чуть приоткрытые, пухлые губы его любимой жены, лишь её взволнованные грядущей ночью светлые глаза, лишь её нежное дыхание, скользящее по его шее, и белокурая прядка, выбившаяся из аккуратной прически. Он бесконтрольно склоняется к её лицу, чтобы невесомо поцеловать тонкими губами острый кончик её носа и прошептать тихо: — Мы вознесли сегодня нашу любовь на небо, мой Ангел…       И он понимает, что больше не может считать себя падшим.