Зарази меня своим безумием

Проснулся я довольно рано. Снилась мне как обычно монохромная лабуда. Поэтому, когда я продрал веки и увидел зонт, то в недоумении пялился на него примерно полчаса. Красный. По спине пробежали мурашки и я, схватив фотоаппарат, ринулся на балкон. Лист с предложением о встрече был всё там же. До одиннадцати было ещё куча времени. Санаторий спал, мой мозг тоже спал, а вот дом Инны нет. На первом этаже уже горел свет, а на втором мелькали силуэты. Вернувшись в комнату, я рухнул на кровать и погрузился в раздумья. Из открытой двери балкона несло прохладой. Ливень закончился ещё ночью, оставив после себя лужи в разбитом асфальте и свежесть. Я было думал выйти на площадку или заглянуть в кабинет деда, но встретить кого-либо из персонала или, ещё хуже, Лидию Ивановну, дедушкину замшу, не хотелось. Они начинали выть о том, что мне стоит снова участвовать в общественной жизни санатория. А мне на эти незнакомые рожи смотреть было почти мерзко. Раньше я был душой любого саботажа. Даром что эти саботажи организовывались с моей подачи. Менялись смены и ребята, а я всегда был в центре внимания, легко подсаживался за любой столик в столовой и завладевал вниманием незнакомых мне людей. Была ли виной тому моя харизма или то, что санаторий принадлежал моей семье? Сейчас я даже в столовую не хожу. Редко когда забегаю туда с ноутбуком и сажусь за столик в отдалении. Воспитатели помоложе и бывалые вожатые поначалу подсаживались или звали к себе, но мне стало трудно поддерживать разговоры и воспринимать эти странные взгляды, и, в конце концов, они от меня отстали. Единственные, кто остался со мной и терпел теперешнего меня, это Дашка и Лёвка, мой пожалуй единственный настоящий друг в этой суматохе. Но и его родители отправили в лагерь, подальше от меня, видимо. Всё бы ничего, вот только он не брал трубку и не заходил в сеть уже две недели. Мысль о том, что он, как и мой дед, просто пропал, я гнал из головы, как мог. Остальные из моей компании затерялись среди улиц города, где я их иногда встречал и мы взаимно делали вид, что не узнавали друг друга. К тому времени, как я очнулся от своих мыслей, машина из двора дома Инны пропала. Наступило время завтрака, и я, порывшись в маленьком холодильнике, стоявшем в моей комнате, выудил оттуда бутылку кефира и полбатона. Скоро должен был позвонить отец. Несмотря на то, что они с мамой были далеко и были зверски заняты, у них всегда находилась львиная доля времени для того, чтобы переписываться со мной целыми часами в сети. Папа звонил каждое утро, а мама по вечерам. Они хотели, чтобы я поехал с ними, но я заявил, что за санаторием нужен присмотр, мне нужен психолог, и вообще, когда дед вернётся, а нас никого не будет, он просто обидится. Сегодня почему-то позвонила мама. Своим тёплым голосом она сообщила, что отец обжёг язык и передаёт мне привет. — И чем обжёг? Ну вы блин даёте, — я рассмеялся в трубку. Не проходило и недели, как мой деловой во всех смыслах папа попадал в подобного рода глупости, — Там громкая связь? — У тебя что-то случилось вчера, да? — она как всегда была проницательна. Дрожащим от волнения голосом я сказал им о том, что увидел цвет. Я молчал эти две недели, как партизан-идиот. На её расспросы я отвечал честно. Рассказал о том, где и когда его увидел, на чём его увидел. Поведал об Инне и нашей встрече. Выслал с ноута фотографии отцу. — Игнатик, — мамин голос звучал устало после моего монолога, я вновь почувствовал себя ужасно, заставляя её нервничать, — почему ты молчал всё время? — Отец сильно злится? — ушёл от вопроса я. Из динамика послышалось папино ворчание, — Слабо выразить негодование азбукой Морзе? — мама рассмеялась уже более весело, а папа только фыркнул и что-то пробурчал ей. — Я только вам сообщил. Даша ещё не знает что я с ней познакомился. — Ну и на этом спасибо. Приятно узнавать что-то о тебе раньше, чем твой психолог. Как там у неё дела? — мы немного поговорили о ней и её семье, об их с папой командировке и о делах санатория. Об пропаже деда все молчали. Вся эта ситуация нехило нас подкосила и единственное, что мы могли — это надеяться на лучшее. — О, да. Сына, тут такое дело, одна наша подруга отправляет свою дочурку в наш санаторий. В индивидуалку. Девочка немая, и я надеялась, что ты присмотришь за ней. Ты ведь ещё помнишь азбуку жестов? — Да, мам, помню, — это меня малость напрягало. То что на меня повесят заботу о незнакомом человеке, к тому же девочке, — И сколько ей лет? — Четырнадцать. Полина вполне самостоятельная девочка, просто в незнакомом городе, не владея речью, сам подумай. Встреть её послезавтра на вокзале в три часа и отведи к Лидии Ивановне. — Хорошо, мам. Как она там выглядит? — Фото уже у тебя. Ты ж моя умница. Что ты ел на завтрак? — я было думал соврать, но вовремя вышел на балкон. — Эм, тут вчерашняя девочка с пирогом зовёт меня, давай позже, хорошо? — Инна действительно махала своей красной банданой, стоя на террасе. Мама пожелала мне удачи и велела подружиться с ней. — Такая славная девочка. Маг-погодник очень нужен в нашей семье, — пошутила мама. Папа на том конце провода рассмеялся и они отключились. Я схватил фотоаппарат и вышел на балкон. Она, увидев, что привлекла моё внимание, подняла вверх лист бумаги, на этот раз уже новый: "Нужны услуги гида. Срочно. Плачу пироженкой". Когда она посмотрела на меня в бинокль я закивал. Она подняла руку с банданой вверх как знак того, что поняла меня, и ушла с террасы. На часах была половина одиннадцатого. Я бросился в комнату собираться. Встретится мы видимо были должны у вчерашнего магазина.

***

Магазин был мусульманским. Там не было спиртного, сигарет и почти отсутствовала колбаса. Внутри пахло пряностями и почему-то хвоей. За прилавком стояла красивая девушка со смуглой кожей и короткими вьющимися волосами. Одета она была весьма свободно, в бриджи и легкую блузку. В городе было много чеченок, осетинок и дагестанок, замотанных в длинные юбки и платки, в том числе и моих одноклассниц, тихонь и отличниц. Она же со своим прищуром миндалевидных глаз была похожа скорее на стервозную почитательницу курилок или же, как говорил мой дед, "героиня жалобных книг". С фырканьем и ухмылками она обслуживала клиентов, пока я лазил в холодильнике с мороженным. — Слушай, если ты найдёшь там клад, то я требую 25% от найденного, — сказала она без капли акцента. Я выпрямился и вытащил на свет божий своё эскимо. — Дам откусить, если хочешь, — улыбнулся я. Она лишь снова фыркнула и отсчитала мою сдачу. Мне хотелось расспросить откуда она, ведь девушка была явно не местная, но вдруг в магазин влетела Инна и схватив меня за руку выскочила на улицу. Огромный рюкзак за её спиной был оранжевый. Уже сидя в трамвае она объяснила что её родители забыли свои обеды. — Я на них всё утро убила. Как вообще так можно? Я его поставила посередине стола. Листочек А4 оставила с запиской, — возмущению её не было предела, Инна сидела, положив рюкзак на колени, и яростно копошилась в нём. Вы видели когда-нибудь яростное копошение? Вот я да. Её голова полностью скрылась в недрах рюкзака, наружу торчал только уголок банданы. Сам рюкзак был огромный и навороченный. Я помнил похожие по рекламе в интернете. Такой просто так не порвёшь и не вскроешь. Только вот, «оранжевый». Хотя даже не так, все его оттенки. Я украдкой провел пальцами по пестрой ткани, чтобы убедится, что тот кефир был не просроченный, и то что я сейчас вижу — это не галюны. Инна выглянула из рюкзака и деловым тоном поинтересовалась, а не хочу ли я плюшечек. Именно так:«плюшечек». — Мы там вообще-то о пироженках договаривались, — эскимо я своё уже доел, но голод давал о себе знать. Она просияла в ответ и снова скрылась в недрах рюкзака, — спасибо, кстати, за пирог, он был очень вкусный. Твоя мама готовила? — Нет, — она вытащила бумажный пакет и отдала его мне, — сама пекла. — Но ведь когда ты пришла домой, он же был ещё в духовке? — Есть такая вещь, как таймер, — таинственным голосом поведала она, — ты его устанавливаешь на определённое время, и как оно пройдёт, духовка выключается. Магия почти. — И что, ни разу ничего не подгорело? — я прекрасно помнил, как мама запрещала мне строго-настрого отходить от духовки даже на полшага. А я же был такой умный, что там могло случится? По телевизору «Аватар: Легенда об Аанге» шёл. В итоге на пирожки словно напал Народ Огня. Получил я, конечно, знатно. — У меня никогда ничего не подгорает, — с важным видом заявила Инна. Я лишь пожал плечами и вытащил из пакета ромовые бабки. С оранжевой глазурью.

***

— У тебя носки не парные, — пирожные я уже съел к тому времени. Болтали мы об всякой ерунде: о том, откуда она, сколько у неё двоюродных братьев и сестёр (шестнадцать), и о том, проводятся ли в этом городе собрания шаманов. — Правда? — я поглядел на свои носки. Для меня они выглядели одинаково — серовато-белыми, — Я дальтоник, честно говоря. Цветов не различаю совсем. Подняв свою голову, я посмотрел на неё. Такую же серую, как и весь мир, с красной тряпкой на голове и оранжевым рюкзаком на коленях, из которого торчал одолженный мне вчера зонт. — Монохромное зрение, — Инна недоверчиво посмотрела на меня, вот прямо так, как мама три месяца назад, когда я заявил ей это утром перед школой. — У тебя ахроматопсия? — я был в шоке, как она легко это произнесла. Так же легко, как и тот врач-офтальмолог, что вынес мне диагноз. — Именно так, — я поправил свои специальные очки, помогающие мне, по идее, лучше различать цвета, но вот только они мне ни черта не помогали. Носил я их как солнцезащитные, по привычке уже. — А у меня полный спектр цветового восприятия, — откинув за спину толстую косу, сказала она, улыбаясь во весь рот, — Я различаю оттенки цветов лучше большинства людей. — Ого, — я улыбнулся в ответ, — Сошлись две противоположности. В следующий раз, когда я пойду покупать себе одежду, то ты пойдёшь со мной. Я как-то неделю проходил в розовой футболке, пока мне добрые люди не решили пояснить за ориентацию, — она звонко рассмеялась и закивала. — Один носок у тебя бежевый, а другой жёлтый, — какой из них какой я так и не разглядел. Как по мне, одинаковые носки. Я лишь заметил, что пришло время нам выходить. Здание, где, по её словам, был офис её родителей, показалось из-за угла.

***

— Охранник, видимо, охренел от охранения, — ругалась Инна, пока мы поднимались в лифте на верхний этаж. Я лишь посмеивался. У неё на руках был пропуск "повышенной важности", но заходить в здание она не собиралась. Инна попросила охранника отнести пакет с обедом самому или позвать кого нибудь из секретарей родителей, но тот заявил, что ему запрещено это делать. Какую она при этих словах физиономию состряпала. Это надо видеть. Спорили они долго. В итоге Инна, крикнув, что нашлёт на него шаманское проклятие, фурией залетела в лифт. Я за ней еле успел, на прощание пожав этому крутому мужику руку. — Я тебя знаю второй день. И вот уже второй раз вижу, как ты с кем-то ссоришься, — она с любопытством смотрела на людей в лифте и всегда выглядывала в коридор, когда лифт открывал свои створки. Я так понял, что она в этом здании впервые. Инна не ответила, лишь молча поправила лямки рюкзака и на цыпочках вышла в коридор последнего этажа, где и были офисы её родителей. Она жестами приказала мне говорить очень тихо, не шуметь и следовать за ней. — Неужели твои родители не могут обойтись без твоих обедов? — секретарши не было на посту, и Инна ещё больше нахмурилась. Двери в кабинет её матери были закрыты, и мы посеменили к кабинету её отца. — Водилась бы тут приличная еда, — ответила она полушептом. — В Пятигорске есть приличные рестораны, — недовольно пробурчал я. — Не спорю, они есть. Только вот они ими пренебрегают, — я еле расслышал её голос. Как можно тише Инна подкралась к двери, за которой слышались голоса. Мне в голову пришла мысль: «А что, собственно говоря, я здесь забыл? А вдруг нас там не ждут от слова совсем? Занимаются своими взрослыми вещами, пасьянс раскладывают, а тут мы?» — Заказали бы суши там, обед из кафешки. Я бы молчала, но они как обычно, — Инна с грохотом открыла дверь с ноги, приведя всех в ступор. В кресле за столом сидел представительного вида мужчина, а на самом столе сидела красивая женщина. К счастью, они просто обедали шавермой и пасьянсы не раскладывали, — Жрут привокзальную дрянь. Полным упрёка голосом закончила Инна. Она с громким стуком водрузила рюкзак на стол, вытащила оттуда кучу пакетов с контейнерами и с видом оскорблённой гордости направилась к двери, у которой я и стоял, пытаясь мимикрировать под цвет дерева. Её мама отмерла первой. — Инна, пожалуйста, останься и выслушай нас, — голос женщины дрожал. Инна подняла на меня полный усталости и мольбы взгляд. — Нам пора бежать, — заговорил я и протянул к ней руку, — ещё город нужно осмотреть, — Она благодарно улыбнулась и, взяв меня за запястье, собралась было в темпе вальса сбежать, но её отец встал из-за стола и заговорил. — Вы тоже, молодой человек, можете остаться. Время обеденное, а еды тут гораздо больше чем на нас с Катериной, — он сверлил затылок дочери тяжёлым взглядом, а его жена легко спрыгнула со стола и подошла ко мне. — Екатерина Ивановна, — она протянула мне свою наманикюренную ладонь с тонкими кольцами на пальцах. На её губах была улыбка точь в точь как у Инны, а глаза посматривали в сторону дочери. — Игнат, — я пожал её руку. Выглядел я, наверное, в тот момент глупо. За одну руку меня держала её дочь, за другую она сама, а в уме я держал мысль, что нужно линять отсюда. Но было поздно. Меня уже затянули в комнату и прикрыли дверь. Инна стояла словно громом поражённая, но когда мама попыталась коснуться её, она резко отпрянула и, отпустив мою руку, кинулась к столу и начала вытаскивать контейнеры с обедом. Екатерина лишь прижала руку, которой она хотела коснутся дочери к груди, и с таким отчаяньем в глазах посмотрела на меня. — Не мог ли ты принести тарелки и вилки из шкафчика в приёмной? — я уже было кивнул, как вдруг отец Инны встал из-за стола и подошёл ко мне, протягивая ладонь для рукопожатия. — Андрей Викторович, — Инна у стола замерла с крышкой в руках. Я пожал его ладонь, и он открыл дверь и вышел вместе со мной.

***

— Как давно вы с моей дочерью знакомы? — он складировал на мои протянутые руки тарелки и столовые приборы из шкафчика рядом со столом секретаря. Андрей Викторович был пропорционально крупным мужчиной со светлым лицом. Но тогда он выглядел таким серым, и монохромного взгляда не нужно, я не знал, что произошло в этой семье, но чувствовал, что они очень устали. И имел ли я право туда лезть, я не знал. — Ну, честно говоря, только вчера вечером вот. Инна вам разве не рассказывала? — Даже если её поезд собьёт, мы об этом только в вечерних новостях узнаем, -пробурчал он себе под нос и взяв пачку салфеток из верхнего шкафчика пошёл обратно к открытой двери кабинета. Я, нагруженный посудой, посеменил за ним. Инна и её мама всё так же молчали. У нас забрали всю посуду и отправили мыть руки. Когда мы все уже уселись на придвинутые к столу стулья, всё так же молча, у меня подал признаки жизни телефон, сигнализируя о сообщении. Писали родители в семейном чате. «Игнат, чё жрёшь?» — писал отец. Я усмехнулся и спросил Инну, можно ли мне сфотографировать приготовленный ею обед? Она перегнувшись через стол, кивнула и заглянула в мой телефон, одной рукой переставляя тарелки, чтобы кадр вышел лучше. Крылышки и овощное рагу выглядело так же хорошо, как и пахло. Мама спросила о том, что неужели новый повар в санатории умеет хорошо готовить, на что я честно ответил, что в те разы, когда попадал в нашу столовую на обед, еда была не ахти какая: «И нет, это не Даша вытащила меня в кафе. Я обедаю с новой знакомой и её родителями в их офисе. Инна здорово готовит». Она одарила меня улыбкой, прочитав мой ответ. — Твои родители беспокоятся о том где ты? — спросила Екатерина. До этого все за столом сидели молча, лишь с напряжённым видом жуя. — Нет, — отрицательно качнул головой я, — они просто спрашивали, что у меня сегодня на обед. Мама с отцом довольно далеко сейчас, в командировке, но они всегда стараются быть в курсе моих дел. Взрослые лишь переглянулись между собой не читаемым взглядом и продолжили есть. Мой телефон снова запиликал. «Только вчера познакомились, а уже сегодня обедаешь с её родителями. Так держать, сына», — писала мама. Я закатил глаза, а Инна уронила смешок, снова смотря ко мне в телефон. — Какая же ты любопытная для второго дня знакомства, — фыркнул я, убирая телефон обратно в карман. Её мама встрепенулась и спросила. — Как второй день? — она повернулась к своему мужу, — Ты знал? — он неопределённо кивнул. — Мы просто дружим, — тихо сказал я. Инна наступила мне на ногу и, сощурив глаза, подавала невербальные знаки, которые, видимо, до меня не доходили. — А с кем ты остался, если родители не дома? — поинтересовался Андрей Викторович. — А я и не дома. Моя семья содержит санаторий, и у нас есть личные комнаты на последнем этаже. Вот я пока туда и переехал. Присматривает за мной Дарья, она друг семьи. Есть ещё дед, но он ещё в марте куда то пропал. Ищем его и стараемся верить ,что у него снова сыграло детство в копчике и он просто покоряет моря на байдарке или устраивает революцию в закрытой общине на острове в Каспийском море. Такое уже было, — нервно хохотнул, смотря в их изумлённые лица. Я и забыл, как давно так долго общался с незнакомцами. Чувствовал я себя в тот момент идиотом. — Твой дед из тех, кто не стареет душой? — Скорее тот, кто не взрослеет мозгом, — я вспомнил его уроки мореплавания и диплом пилота грузовых самолётов, идею покупки санатория и труды по его облагораживанию. Они расспрашивали меня о родителях и о деде. Справлялись о нашем детище, а я с удовольствием расписывал то, что мы успели там сделать за два года. Очень я был горд этим местом. Мама и папа продолжали писать мне, и я уже вслух читал их сообщения, веселя родителей Инны мамиными шутками и вызывая сдержанные смешки у неё самой. Она была не похожа на вчерашнюю себя, громко хохочущую и полную энергии, да и на ту, которой была сегодня в лифте, словно сдерживала себя от эмоций, время от времени поправляя бандану на голове, за которую цеплялся взгляд у всех нас троих. Закончили мы обед только к двум часам, я помогал убирать со стола, а Инна кинулась доставать чашки и заваривать чай. Когда я не смог различить контейнеры по цвету, они поняли что с моим зрением что-то не так. Инна минут десять шаманила над заварочным чайником высыпая туда странного вида травки и веточки. — У меня ахроматопсия, — она залила всё это не закипевшей до конца водой и накрыла заварочный чайник полотенцем, её родителям кажется эти манипуляции были привычны. — Приобретённая. — Ты чем-то переболел? — спросил Андрей Викторович. Инна передала ему через меня чашку чая и отодвинув сахарницу подальше от своего отца вытащила баночку мёда. — Или ударился сильно? — Не знаю. Я проснулся как-то утром и понял, что потерял способность различать цвета. Вот уже месяца три так хожу. — Я слышала, что такое может быть, если нос долго заложен, — встрепенулась Катерина. Её чашка оставалась нетронутой. Инна, вздохнув, вытащила из холодильника пластиковую бутылочку со сливками и передала матери. Снова через меня. Она тихо вздохнула и, поблагодарив дочь, начала мять несчастную бутылочку в руках. Катерина казалось меняла настроение по взмаху ресниц: то она, подобно Инне вчера, весёлая и добродушная, то она явно нервничает и бросает полные чего-то материнского взгляды на свою дочку. Я не в первый раз сравнивал её со своей матерью, и, порой, ловил этот её тревожный и жалостливый взгляд, особенно в тот период времени, когда потерял цветовосприятие. Андрей Викторович напротив, был незыблем, словно скала, потягивающая свой чаёк с мёдом вприкуску. — Отличная вы парочка, я погляжу. Одна почти немая, другой почти слепой, — Инка от этих слов странно дёрнулась и впервые за весь обед подняла на отца горящий взгляд: — Я так понял, что нам пора закругляться и валить отсюда, — произнес я сквозь зубы, и тут её отец вдруг обратился напрямую ко мне: — Игнат, скажи честно, когда вы вчера познакомились, вы разговаривали, или так, записками общались? — я посмотрел на Инну, не зная, что мне врать. Но ответного взгляда я так и не дождался, Инна смотрела на отца не отрываясь. Катерина переводила взгляд с неё на своего мужа, потом на меня и обратно, а Андрей Викторович, не обращая на наши гляделки внимания, смотрел в свою кружку. — Ну, так что? Как происходило ваше общение? — Мы общались, но встреча была короткой совсем, там не о чем было почти говорить, — в комнате повисло молчание, а потом её отец встал, с тяжёлым вздохом отодвинул крышку стола и вытащил нечто чёрное и плоское. С громким хлопком он бросил это нечто на стол прямо перед своей дочерью, и мы обнаружили, что это чулки с котятами. — Знаешь, мне, конечно же, очень нравится, что у меня дома есть эльф-домовик, готовит, убирается, а его самого не видно. Но мне, понимаешь, это малость надоело, вот тебе носки. Добби свободен. Инна странно всхлипнула и, подскочив из-за стола, бросилась к отцу на шею. Я бочком вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь. Мне показалось, что это было всё слишком личным и семейным, а я всё же знаю их лишь второй не полный день. За дверью раздавался голос Инны.

***

Когда мы ехали обратно на трамвае, Инна всё также сжимала в руках эту упаковку чулок. Её глаза были красные, как свидетельство того, что она плакала, а я молчал, стесняясь задавать вопросы. — Эти чулки мне подарил друг на прошлый день рождения, отец тогда сказал, что раз я вступаю во взрослую жизнь, то подобные глупости должны остаться в прошлом. Я согласилась и отдала ему эти чулки, — она показала мне надпись на упаковке, сделанную от руки: "Вечно юной будь, мой июль. От Владика", — Он всегда дарил всякую невероятно нужную дичь, — тихо рассмеялась Инна. — Твои родители сделали нечто плохое, поэтому ты с ними не разговаривала? — она замотала головой и, убрав наконец чулки в рюкзак, едва слышно сказала: — Они сделали всё возможное, чтобы нечто плохое не случилось. Расстались мы, как и вчера, у ворот её дома, она пообещала мне и себе, что, приготовив сегодня вкусный ужин, сядет с ними за стол, а не уйдёт в свою комнату до их приезда и, тепло обняв меня на прощание, поблагодарила за то, что я высидел с ней обед, хотя, по её словам, я был не обязан. Когда я пришёл к Даше в третьем часу дня, она вовсю убиралась в своей квартире, что означало её хорошее настроение. Окна были распахнуты, и она бегала по комнате с тряпкой, слушая громко музыку и улыбаясь во весь рот. — Ты видел вчерашний ливень? — мне дали в руки тряпку и отправили протирать шкафы от пыли. Я закивал и закатав рукава взялся за уборку, — Словно небо освободилось от оков. Мне очень нравилась такая Дарья, воодушевлённая, стремящаяся жить, созидательная во всех своих проявлениях. — А я познакомился с той девочкой. Её зовут Инна. Мы сегодня обедали. И я видел оранжевый цвет. Она восторженно воскликнула, и я начал свой рассказ.