I want to find a way back home

      «Вам отказано в кредите», — перечитывала я снова и снова, не моргая и практически не вдыхая воздуха.       Это конец. Конец всем мечтам и начинаниям. Отказ моим планам, отказ жить так, как я давно хочу. Пессимистичные мысли становились всё мрачнее, когда я пересчитывала оставшиеся в кошельке деньги. До зарплаты две недели, до арендной платы — два дня. В холодильнике почти ничего нет, а комната была настолько маленькой, что давила на лёгкие, не позволяя дышать в полную грудь. Передо мной встал выбор: жить в центре города, работать в крупной редакции журнала об интерьерах и надолго забыть о своей давней мечте. Или несколько лет копить зарплату и ночевать под мостом. Сеул — большой жестокий город. Он не любит девочек из пригорода, который всего-то в трёх часах езды от него. Хоть я и окончила Сеульский университет и работаю ассистентом редактора, этот город продолжает отторгать меня. Здесь нет ни семьи, ни друзей. Даже мои коллеги не знают, что в моей съёмной комнатке лишь кровать и мини-холодильник. Они не признают провинциалов, поэтому мне приходится вести себя соответствующе их статусу. Одеваться в брендовые платья, носить оригинальные украшения, приезжать в офис на такси, а на корпоративах пить французские вина из дорогих сортов. И признаюсь, такая жизнь мне по душе.       Сейчас мне кажется, что единственное препятствие, загораживающее яркий свет подобной роскоши без пересчётов каждой копейки, — это дурацкое письмо от банка. Пока я продолжала мять уже влажный от моих слёз листок, телефон резко завибрировал. Я знала, что это мама. Она всегда звонит мне по вечерам, чтобы убедиться в том, что я поела и закрыла дверь на все замки. Она не доверяет этому злому взрослому городу, хотя даже и не знает, через какие трудности приходится проходить, чтобы выжить в нём и влиться в общую массу. В жизни не видавшая небоскрёбов простая портниха полжизни растила меня одна и, несмотря на это, силком вытолкала меня за порог обшарпанного домика своих умерших родителей, в котором мы жили. Она знала о моих грёзах и амбициях и понимала, что в этой провинции счастья я не увижу.       И смотря на экран вибрирующего айфона, купленного в кредит, я пыталась проглотить все слёзы и обиды, чтобы соврать о том, что сытая.       — Ёнхи! Ёнхи! — услышала я громкий голос родительницы, и слёзы автоматом перестали течь. — Ты что телефон не берёшь? Ты дома, да? Двери заперла? А окна?       Она не давала мне и секунды на ответ, обсыпая вопросами. Я третий вечер сбрасывала её звонки, посылая лишь короткие смс, что занята работой. И мне реально некогда было давать шаблонные ответы, что всё хорошо. Выполняя до полуночи сверхурочную работу, я надеялась получить за неё премию. Но теперь слушая её звонкий голос с сильным сельским акцентом, которого я раньше стеснялась перед однокурсниками, я понимала, как сильно скучаю по этой женщине. У меня нет права на негативные мысли и опускания рук. Ведь она себе никогда не позволяла расслабляться. Чтобы оплатить мне учёбу, она до утра сидела перед швейной машинкой, игнорируя мозоли на пальцах, ослабевшее зрение и боли в спине, которые до сих пор дают о себе знать.       — Просто очень занята была на работе, — ответила я, по привычке натягивая улыбку, которая должна была подтвердить мои слова. Но усталость в голосе сильно выдавала меня, что я даже и не старалась изобразить хорошее настроение.       — Ты получила ответ от банка? — словно телепатически прочитав мои мысли, поинтересовалась она, и не успела я уловить настороженность в её голосе, как резко добавила: — Ну и не надо нам от этих ублюдков ничего. Сами накопим! — воскликнула она так громко, словно для неё это, как юбку сшить за час.       — Твой оптимизм вселяет надежду, — соврала я в очередной раз, уже перестав чувствовать угрызения совести за свою ложь перед матерью. — На самом деле… — начала я, но запнулась на полуслове. Хотелось выговориться, сказать, как мне сложно, как хочется вернуться домой и перестать волноваться о чём-либо, зная, что мама обо всём позаботиться. Но, к счастью, быстро взяла себя в руки. — Я справлюсь. Обязательно. Я же твоя дочь, — усмехнулась я, смахивая капельку слезы с уголка глаза.       — Ёнхи, ты же помнишь, что ты не одна? — строго спросила она, словно отчитывая за непослушание. — Тебе не обязательно делать всё самой, у тебя есть дом, помни об этом. Он твой. Ты можешь продать…       — Не смей так говорить! — сердито выкрикнула я, вскочив на ноги.       Я всегда ненавидела, когда она говорила о продаже дома, который дедушка ещё до моего рождения построил своими руками. Лучше спать под мостом, чем позволить матери скитаться по съёмным комнатам.       — Я ж всё равно когда-нибудь помру, — ответила она с усмешкой, зная, что я люблю подшутить на тему её старости.       — Такими темпами, я помру раньше тебя, — проговорила я очень тихо, надеясь, что она не расслышала моих слов. Маме не нужно знать, что Сеул меня обижает.

***

      Меня так красиво выставили из комнаты, что если б я не скрывала этого, то сфотографировала бы одиноко ждущий меня у двери чемодан со стоящим рядом с ним мини-холодильником и выложила бы фото в сеть. Хотелось громко выругаться на всё здание и проклясть хозяйку, но сил не было. Работа становилась всё изнурительнее. А общение с коллегами высасывало больше энергии, чем беготня по дизайнерским агентствам. Сегодня мы обсуждали новую кафешку в Каннаме и собирались пообедать там, но им не понравились мои туфли двухлетней давности, у которых каблук был приклеен обычным клеем. Пришлось пообещать им оплатить обед, когда мы туда пойдём, лишь бы они не игнорировали меня. И сидя на автобусной остановке, я смотрела на коробку новых туфель, которыми могла бы оплатить аренду, но не сделала этого. Мне негде спать, нечего поесть, некому выплакаться насчёт всего этого. И единственный ответ на все вопросы был в пригороде. В обшарпанном дедушкином доме. Через минуту должна позвонить мама и спросить, поела ли я. Что я ей отвечу? Я так запаниковала, что села на последний автобус и бездумно поехала на автовокзал. Я даже не знала, едет ли что-то в это время в пригород, но была уверена, что там есть много скамеек для ожидания, на которых ночевало немало корейцев.       Не знала, что тяжелее тянуть за собой: мой пустой холодильник на колёсиках, который и работает-то с трудом, или чемодан, заполненный дорогой одеждой и обувью. Мне казалось, что чемодан просвечивается и отчётливо показывает цену каждой одёжки, уж так много внимательных глаз было уставлено на меня. На фоне всех этих людей я, конечно, выделялась. Мой белый брючный костюм и даже старые бежевые туфли на невысоком тонком каблуке сами за себя говорили, что такая особа должно быть потерялась. Да, я потерялась. Потерялась в большом городе, и единственное место, откуда меня точно не выгонят и где не отчитают, находится за городом. К сожалению, в это время автобусы в ту сторону уже не ехали, а в кармане было слишком мало денег, которыми можно было бы оплатить такси. И тут до моих ушей донёсся громкий мужской голос, который словно специально меня звал.       — Совместное такси! В пригород! На человека девять тысяч вон! — кричал мой спаситель, хотя я не совсем понимала, что это значит. Но моя неосведомлённость не остановила меня, и в меру своих сил я быстро прошагала в его сторону. Это был парень, стоящий у старой Дэу и крутящий в пальцах связку ключей. Он с широкой улыбкой зазывал проходящих мимо людей, кивая собственным словам, что я не на шутку заинтересовалась.       — Девять тысяч на человека? — спросила я, с трудом дотащив чемодан и холодильник до его машины. Если честно, я уже молча согласилась поехать на этой развалюхе, так как не была уверена, смогу ли дальше катить свой груз.       — Да, дамочка, — ответил он, без стеснения оглядев меня с ног до головы, — наберём ещё двоих и поедем, — добавил парень, довольно закивав, и продолжил громко кричать, чуть не оглушив меня.       Я нервно нахмурилась, отойдя в сторону, и поняла, что это за совместное такси. Ехать в этой пародии на транспорт в компании незнакомых людей. Нет уж, на такое я не соглашусь даже на голодный желудок. И когда я развернулась на каблуках, чтобы направиться в сторону других машин, как парень неожиданно схватил меня за локоть.       — Вы куда, дамочка?       Я не хотела грубить, хотя была в таком состоянии, что с трудом держала свою дерзость в себе. Но всё равно сдержанно улыбнулась уголками губ.       — Думаю, я поищу другой транспорт до пригорода. У меня слишком много вещей для Вашей… — мне пришлось задуматься, чтобы случайно не унизить владельца машины.       — Колымаги, — добавил он за меня, ухмыльнувшись, и, кинув короткий взгляд на свой транспорт, посмотрел на меня исподлобья. — Угадал, — тихо проговорил он, когда я не нашла ничего в ответ. Было видно, что мой отказ его оскорбил, но я не собираюсь препираться с каким-то таксистом. — Ну удачи Вам в поисках, — бросил он мне, когда я схватилась за ручку чемодана. — В это время Вы не найдёте машины, которая довезёт Вас до пригорода. Разве что бросит на полдороги, — едко усмехнулся он, что мне стало жутко от его полуулыбки.       — С чего…       — О, тётушка Кан, Вы сегодня с нами? — он нагло перебил меня, подбежав к старой женщине, что медленно подходила к его машине.       Мне хотелось съязвить насчёт того, что нашёлся самоубийца, решившийся сесть в эту развалину, но я так удивилась, увидев ещё мужчину, который приближался в нашу сторону, что осталась с раскрытым ртом. По бокам он держал двух куриц, которые даже не брыкались и тихо прижимались к его телу.       — Место есть? — спросил он у парня, и тот, закрыв за старушкой дверь в салон, подбежал к мужчине. По пути успел даже подмигнуть мне. Будто издевался и говорил, что и без меня этот салон заполнится клиентами.       На самом деле, я видела, что он прав. Других таких совместных такси не было, а приватные выкрикивали слишком высокую цену. Я всё ещё стояла у этой Дэу и вслух убеждала себя в том, что другого выбора нет. Что это всего лишь три часа мучений. В то время вторая часть меня, та ещё капризная стерва, утверждала, что если я сяду в эту машину, то могу смело выбрасывать свой костюм. А до матери я вряд ли доеду — лишь мои останки.       — Одно место до пригорода! — крикнул парень и бросил очередную наглую ухмылку в мою сторону.       Конечно, он видел, что я так и не сдвинулась с места. Даже если бы хотела, не смогла бы. Как же я устала.       — Я еду, — быстро ответила я, бросив ручку чемодана, и подбежала к нему. — Подвезёте до двери дома, поняли?       — Конечно, дамочка. Всё по желанию мадам, — рассмеялся он и самовольно взял мой чемодан.       — Ты что делаешь?! — испуганно выкрикнула я, забыв обо всех правилах этики, и неосознанно ударила его по спине.       Инстинкт самосохранения и недоверие к людям, не получающим как минимум среднестатистический заработок, запутал весь оставшийся разум.       — Вы чемодан с собой не берёте? — недоумевающе спросил он, погладив спину, и открыл дверцу багажника.       — Беру. Прости… те, — тихо ответила я, спрятав взгляд, и сглотнула слюну, неуверенно топчась на месте.       — Садитесь, дамочка, уже почти полночь, — проговорил он, как-то умудрившись вместить и чемодан и мини-холодильник в багажник своей колымаги.       — В салон… с курицей… — прошептала я, посмотрев через заднее стекло на разбушевавшихся птиц, которые хлопали крыльями.       — Будет весело, — усмехнулся парень и довольно зашагал к двери.       Мне пришлось сесть на переднее сиденье. Точнее, у меня просто не было выбора, так как эти курицы устроили настоящий беспорядок в салоне. Но моё внимание от них быстро отвлеклось. Теперь я не спускала взгляда от водителя. С трудом пристегнув свой ремень, который не хотел поддаваться, и, как мне показалось, давно не использовали, я ожидала от парня того же, но он даже не взглянул в мою сторону и зажёг машину. Не забывая про ремень, я опустила голову к механической коробке передач и ужаснулась. Такие машины ещё существуют.       — Завораживает механика, да, дамочка? — улыбнулся он, кинув на меня довольный взгляд, и активно закивал, громко рассмеявшись. Мне показалось, что сам дьявол смеётся мне в лицо, предвещая путь по аду.       — Мамочки, — пробормотала я, сжавшись в сиденье, и глубоко вздохнула, жалея о том, что давно перестала носить крестик.       — На этой тигрице мы за полтора часа доедем до Вашего пригорода, не волнуйтесь, — добавил он, но его слова совсем не успокаивали.       Лишь настораживали и пугали, ведь если ехать с максимально допустимой скоростью, то до пригорода не меньше трёх часов. Я молчала. Я считала, что это безопаснее всего. Молчать и кивать его словам. Не надо злить человека, в чьих руках находится моя жизнь.       Курицы на заднем сиденье не на шутку разыгрались, но, кажется, никого они не беспокоили. Я повернула голову назад, чтобы увидеть хоть какие-то попытки хозяина птиц их успокоить, но ни он, ни даже старушка, тихо сидящая рядом и грызущая семечки, ничего не делали. Весь салон был уже в перьях, а никому не было до этого дела. И когда я хотела уже всё-таки высказать своё возмущение водителю, громко чихнула ему в ухо. И продолжала ещё несколько раз чихать, пытаясь параллельно найти в сумочке бумажные салфетки.       — Прости… те, — промямлила я, ещё сильнее вжимаясь в сиденье, и повернула голову к окну. Оставлю свои комментарии на потом.       — Держи, — я была сильно удивлена, увидев хлопковый платок перед лицом, и не сразу решилась взять его. — Да чистый он. Бабушка только сегодня утром помыла. Ещё не использовал, — рассмеялся он, что я неосознанно так же улыбнулась в ответ, взяв платок в руки.       Бабушка. Это так мило. Но водителю не нужно знать о моём умилении, поэтому я быстро приложила платок к носу. А затем всмотрелась на рисунок, вышитый на ткани, который показался мне очень знакомым. Но мои попытки вспомнить были отвлечены звонком телефона водителя. Который ответил на звонок, не останавливая машину и даже не снижая скорость.       — Привет. Да, могу говорить. Что там у тебя? — спокойно ответил он, прижав трубку к уху, и как ни в чём не бывало продолжал водить.       Я опять взглянула назад. От моих попутчиков никакого возмущения. Они теперь между собой обсуждали цену на куриные яйца. Кажется, для них это было обыденностью, когда непристёгнутый водитель говорит по телефону за рулём. Закалённые сложными жизненными условиями провинциалы. Я усмехнулась собственным мыслям, ведь я тоже из пригорода.       — Может, Вы будете следить за дорогой? У вас даже фары не в полную мощь горят, — проговорила я парню, уже минут десять не прекращающему звонок.       — А что не так, дамочка? — недоумевающе нахмурился он, попросив собеседника повисеть на линии.       — Вы же за рулём! — нервно прикрикнула я, так как не хватило терпения смотреть на его невозмутимость.       — Не волнуйся, дамочка, гаишники в этих местах не обитают, — он опять подмигнул, широко улыбнувшись, и вернул трубку к уху.       — Я тебе не дамочка!       Всё, я достигла лимита своего терпения. Показалось, что даже курицы сзади притихли. И в салоне повисло жуткое молчание. Лишь короткий сигнал отбоя, на который нажал таксист.       — Хосок, в следующий раз не бери таких высокомерных девушек. Я слышала, они в городе спят с олигархами и тратят их деньги, — прошептала женщина ему в ухо, не заметив, что я отчётливо услышала каждое её слово. А парень лишь коротко кивнул ей, и это реально меня оскорбило.       Думаю, мне хватит сил, чтобы пережить полчаса поездки. Но, кажется, небеса были против того, чтобы я этой ночью уснула крепким сном. Колёса машины что-то задели, из-за чего эта развалюха сильно покачнулась. Хотя и машина продолжила двигаться в том же ритме, я услышала громкий стук со стороны багажника, и знала точно — моему холодильнику конец.       — Ты водить умеешь?! — возмутилась я, злобно взглянув на спокойное лицо парня, и забила на все «Вы».       — С десяти лет приклеен к рулю, — как ни в чём не бывало ответил он, и я поняла, что это что-то было задето преднамеренно.       — Остановись за углом, — произнёс мужчина, и я облегчённо вздохнула, что эти курицы, наконец, покинут салон. Хотя особой разницы это уже не имеет. Все мои волосы в перьях, и, боюсь, придётся потратить всю ночь, чтобы по одному избавиться от них.       Когда мужчина вышел из машины, я решила проветрить салон и потянулась к кнопке, опускающей окно. Но забыла, в каком транспорте нахожусь. Какая дикость крутить ручку, чтобы опустить окно.       — Не работает, дам… — начал он, пока я пыталась всеми силами открыть себе доступ к свежему воздуху, — короче, не работает.       Но было уже поздно. Несмотря на усталость, моё желание вдохнуть свежести было настолько сильным, что ручка вышла со своего места. Я посмотрела на оторванную ручку, а затем на нахмурившегося парня, который, забыв о дороге, сердито уставился на меня.       — Прости, — прохрипела я, пытаясь вспомнить, в который уже раз извиняюсь перед этим парнем.       — Вроде бы пристегнулась, но всё равно смирно не можешь сидеть, — зацокала женщина, которая на удивление оживилась к концу дороги, чем сильно раздражала.       — Оплатишь починку, — подытожил водитель, так широко улыбнувшись, что я недоверчиво подумала о том, не специально ли эта ручка сломалась.       Но тут же не докажешь. Я на их территории, и есть свидетель, который определённо выступит против меня. Мой мозг опять принялся к подсчётам, думая, хватит ли мне денег и за поездку и за ремонт.       — Какой у тебя номер счёта? Я перекину тебе оплату. У меня нет налички, — сказала я, смирившись с тем, что эта ночь официально не удалась.       — Номер счёта, — водитель громко захохотал, откинув голову назад, и опять забыл, что он за рулём и отвечает за жизни двух людей, одной из которых было совсем не до волнений. Она так же заливисто смеялась, и я совсем не понимала, когда успела так мощно пошутить. — Оплатишь завтра. Наличными, — парень резко остановил свой смех, уставив на меня предупредительный взгляд, заставивший меня жадно глотать слюну и покорно кивнуть. А ведь я совсем не планировала встречать его завтра. — Тётушка, мы у ларька. Вовремя и в сохранности.       — Как всегда, — улыбнулась она, погладив его по плечу, и я едко усмехнулась в окно её словам. Только камикадзе сядет во второй раз в эту развалюху. — Спокойной ночи, Хосок. И не соглашайся, если она предложит заплатить за дорогу натурой, — шепнула она напоследок и быстро вышла из салона, не заметив моего возмущённого взгляда.       — Тебе куда, дамоч… Деву… Госпо… Чёрт побери. Как Вас называть-то? — задумался парень, нажав на газ.       — Просто не разговаривай со мной. И остановишь у домика через два метра от конюшни, — буркнула я, стараясь разглядеть в темноте, сколько ещё осталось.       — Такая смешная, — он опять обнажил зубы в надсмехающейся улыбке и на моё непонимание удивлённо добавил: — Серьёзно? Конюшню три года как снесли.       Я не стала выдавать свою растерянность. Как же давно меня не было в пригороде. Так обидно, ведь в этой конюшне я часто играла в детстве. И в ней же был мой первый поцелуй с одноклассником.       — Ну тогда остановишь за два метра от места, где раньше была конюшня. Всё просто.       — А ты вообще с какой целью в пригород? — спросил водитель через несколько минут молчания, и, на самом деле, я сама не знала ответа.       — Просто. Не. Разговаривай. Со. Мной, — медленно повторила я, отчётливо произнося каждое слово.       — Просто не разговаривай со мной, — тихо проговорил он, спародировав меня писклявым голосом.       А когда я повернула к нему голову, чтобы высказать то, что собиралась выпалить уже после того, как буду уверена в своей безопасности, он громко стукнул по рулю.       — Домик от конюшни! Ты случайно не к портнихе Пак едешь? — спросил он, и я почувствовала, как сильная боль ударила в висок.       Надеюсь, он не знаком с моей матерью, иначе это будет самой жестокой шуткой судьбы, а она уже изрядно поиздевалась надо мной.       — Что молчишь-то? — всё не унимался он и продолжал довольно улыбаться. Он определённо с ней знаком, чего это ему так радоваться. — Ну да. Точно к ней. Три года назад за конюшней только её дом был. Я, конечно, слышал, что она классно шьёт, но неужели настолько, чтобы из самого центра ехать к ней на примерку? — подшутил он и сам же рассмеялся, но я совсем не оценила его издёвки. — Моя бабушка ей по выходным пирожки приносит.       На последнем предложении он попал в точку. В ту самую, которая меня сломала и заставила говорить, хоть я и обещала, что не пророню ни слова до конца поездки.       — Зачем? — спросила я, уставившись требовательным взглядом на удивившиеся глаза. В точку попал он совершенно случайно.       — Ну… моя бабушка этим и занимается. Она пирожки готовит и продаёт, — ответил он, неуверенно пожав плечами.       — Зачем твоя бабушка приносит моей матери пирожки? Она что, голодает? — нервно спросила я, пытаясь в темноте показать свой сердитый взгляд. Но потом поняла, что сама себя же спалила.       — Твоей матери? Портниха Пак твоя мать?! — парень был явно шокирован этой новостью, что даже резко нажал на тормоз. Мне повезло, что ремень оказался прочным. А водитель ещё раз окинул меня изучающим взглядом с ног до головы. — Твоя мама просто расшивает бабушке скатерти и платки, вот моя бабка и приносит ей в благодарность пирожки. Ты чего такая нервная? — он осуждающе покачал головой, но мне всё равно было не по себе.       Я ощущала себя жутко виноватой. Меня здесь очень давно не было, что даже конюшню снесли давно, а я не в курсе.       — Поезжай давай, — приказала я, откинувшись обратно на спинку сиденья.       — Да доехали уже. Вон твой дом, — ответил он, показывая через окно на дверь в пяти шагах от машины.       Я не сразу сдвинулась с места и пыталась под лунным освещением узнать дом из детства. Внешне он сильно изменился. Краска уже сходила, трава во дворе не росла, а на одинокой яблоне не было ни одного плода. Хоть рядом и было построено несколько соседних домов, наш выглядел слишком одиноким на их фоне. И я бы ещё долго так сидела, не желая появляться перед матерью, которую коротко оповестила смской, что этой ночью приеду домой, но передо мной открылась дверь машины.       — Какой сервис, — удивилась я, ожидая увидеть протянутую ладонь, которая поможет мне выйти из салона, но таксист лишь ухмыльнулся.       — Эта дверь изнутри не открывается, — ответил он, уничтожив единственное хорошее впечатление о себе.       Но мои туфли не были созданы для присаженного салона этого корыта, поэтому самостоятельно встать на асфальт оказалось не так легко. И немного покачавшись на и без того сломанном каблуке, я стала падать. А когда каблук звучно отлепился, я поняла, что крепко прижимаюсь к таксисту, который так же не ожидал подобной благодарности от меня за поездку.       — Я всё-таки предпочитаю наличку, — прошептал он мне в лицо, а я брезгливо оттолкнула его, опустившись к своему каблуку, и мысленно прочитала похоронную молитву обуви, спасавшую меня последние два года.       — Я ненавижу эту ночь, — сказала я, и слёзы унизительно потекли по щекам.       — Их ещё можно спасти, — услышала я тихий голос парня, опустившего на корточки рядом со мной и посмотревшего на мою ногу. — Дай их мне, завтра принесу, как новенькие будут.       — С чего ты взял, что завтра меня вообще увидишь? — нервно бросила я и, вытерев слёзы, уверенно встала на ноги.       Он медленно поднялся за мной и безмятежно подошёл к багажнику своей машины.       — Ну, дамочка, — начал он, словно специально проговорив это дурацкое слово, и параллельно выволакивал мой чемодан и холодильник, — я ж не тупой, — тут я не смогла сдержать усмешку, пока пыталась приклеить каблук обратно к лодочке. — Могу догадаться, что или ты здесь остаёшься, значит, ещё пересечёмся, или же вернёшься, раз с чемоданом. Вот на автовокзале и перехвачу.       — Перехватит он, — пробормотала я себе под нос, уверенная в том, что следующей такой поездки уже не будет.       Но он всё ещё смотрел на мои ноги и на каблук в руке. Я проигнорировала его ожидающий взгляд и, сняв вторую туфлю, выбросила их в стоящую у фонаря мусорную урну. Мне выгоднее избавиться от любимых туфель, чем потратить деньги на некачественный ремонт, который этот парень предлагал мне.       — Держи, — произнесла я, протягивая ему девять тысяч, и, схватившись одной рукой за чемодан, а второй — за мини-холодильник, босиком прошагала в сторону двери.

***

      Полночи я рассказывала матери о пережитых в Сеуле трудностях. Не сдержалась. И даже разревелась. И была рада, что она не стала упрекать меня в том, что я зря переехала туда, лелея бессмысленные желания, и что пыталась жить так, как не могла себе материально позволить. Но она и не предлагала вернуться в пригород. Знала, что я не соглашусь. В итоге, она предложила начать копить деньги, которые я раньше тратила на аренду, а жить в родном доме. С ней. До утра я обдумывала этот вариант. На самом деле, для меня заманчиво жить с мамой, приходить не в одинокую комнатку, чувствовать теплоту и вдыхать запах уже готового ужина. Мне сильно этого не хватает. Но я понимала, что копить всё равно придётся немало, ведь отказаться от брендов и изысканных обедов не позволит мне моё нестабильное место в обществе.       — Я останусь с тобой, мам, — произнесла я после сытного завтрака.       Я больше года не ела по утрам. Мама крепко меня обняла, и я осознала, что нужна ей не меньше, чем она мне.       Обратно до автовокзала я поехала на автобусе. Три часа дороги показались мучительно долгими, и я уже думала о том, чтобы сдаться, чем каждый день терпеть эту дорогу. В офис я, конечно же, добиралась на такси. По давно написанному сценарию. И никто из моих коллег не заметил того, какая сложная ночка у меня была. А им и не нужно этого знать. Мы всё же пошли в то кафе — им очень понравились мои новые туфли. И за обед пришлось платить мне, так как я этого редко делаю, на самом деле. В офисе меня обсуждают, как холодную, отдалённую, считают, что я продала душу карьерному дьяволу, поэтому-то и засиживаюсь допоздна на работе и прихожу самая первая. Откуда им знать, что я редко иду с ними в клубы и вечеринки, потому что нечем платить за напитки. Засиживаюсь до последнего отъезжающего от офиса автобуса, чтобы никто не видел меня, садящуюся в общественный транспорт. Чтобы получить оплату за сверхурочные часы. Чтобы не видеть мрачную пустоту в своём съёмном жилье.       И даже сейчас, зная, что дома меня ждёт мать, которая ещё час назад оповестила меня смской о приготовленном ужине, одно упоминание которого насыщает, я не выходила из офиса. Мне нужно было подобрать трендовые абажуры этого сезона. Ну и что, что редактор говорил, что я могу не торопиться с этим заданием, ведь статью выпустят лишь через два выпуска. Любая лишняя работа казалась мне жизненно важной. Очередной монеткой в моей воображаемой копилке.       И лишь, когда я второпях приехала на вокзал, я вспомнила, что последний автобус до пригорода отъезжает в десять вечера. Об этом напомнил мне знакомый крик про девять тысяч. Сильно выругавшись в уме, я отказывалась принимать отсутствие других средств транспорта, на которых могла бы добраться до дома. Но вчерашний таксист не оставил моё внутреннее сокрушение без внимания.       — О, дамочка, пришла всё-таки, — усмехнулся он, подзывая меня в свою сторону.       Но я скрестила руки на груди, делая вид, что не вижу его, и стала выискивать взглядом других таксистов. Даже по одному взгляду на их машины можно было угадать, что цены до пригорода обанкротят меня.       — Последнее место до пригорода! — крикнул парень, словно специально для меня, и я быстро зашагала в его сторону.       — Знай, что у меня нет другого выбора, — ответила я в своё оправдание, предупредительно взглянув.       На этот раз я заняла место на заднем сиденье. Куриц и других животных не было. Были вчерашняя старушка и болтливый мальчик, который с первой минуты поездки без остановки говорил. Утешало лишь одно — эта развалюха может доехать до дома почти за два часа. Даже опасная скорость уже не пугала, так сильно хотелось к маме. Уставившись в своё окно и стараясь не слушать голос назойливого мальчишки, умудряющегося обсудить каждый дорожный знак, я случайно посмотрела в зеркало дальнего вида и столкнулась взглядом с водителем. Я видела лишь его глаза, и они загадочно улыбались. Именно мне. Иногда он смотрел на дорогу, но практически не убирал взгляда от меня. А я продолжала моргать и смотреть, пытаясь угадать причину этой яркой улыбки, от которой тоже хотелось беспричинно улыбаться. Еле скрыв свою ухмылку, я как можно непринуждённо произнесла, с трудом впихнувшись в монолог мальчика:       — Чего ты лыбишься? — буркнула я и приняла на себе укоризненный взгляд старушки.       Надо будет вести себя скромнее, а то этот пригород так мал, что все знают друг друга.       — Дамо…       — Не называй меня так, — устало перебила я его и несильно толкнула коленом спинку его сиденья.       — Мешать водителю уголовно наказуемо, ты в курсе? — поинтересовался он с наигранной возмущённостью, продолжая ухмыляться.       — Встретимся в суде. Я насчитала как минимум три нарушения, по которым тебя можно посадить. И это ещё за первый час дороги.       — Говорила, что больше не увидимся, а тут уж встречи назначает, — рассмеялся он и подмигнул.       Это меня взбесило. А всё потому что сильно смутило, и я быстро опустила голову, чтобы спрятать свой румянец. Не хочу краснеть перед всякими таксистами.       — Она тебе вчера заплатила, Хосок? — спросила женщина, и я уставила на неё внимательный взгляд, с интересом ожидая, чего же унизительного она на этот раз придумает для меня.       — Неа, — тот пожал плечами, что я вскочила на месте, ударившись макушкой о мягкий потолок машины.       — Как это не заплатила? Ты что, натуру ждал? — прикрикнула я, и мои слова оживили мальчика на переднем сиденье.       — Вы что… из таких? — загорелись у него глаза, но старушка вовремя дала ему подзатыльника, за что я мысленно поблагодарила её.       — Ты сломала мне ручку, не вернула платок, плюс моральный ущерб. Ты должна мне, — ответил он и на секунду повернул на меня голову, ухмыльнувшись уголком губ, что мне пришлось сглотнуть слюну из-за внезапно пересохшего горла. Почему он так улыбается, что хочется смущаться и улыбнуться в ответ?       — Да заплачу я, заплачу, — еле слышно проговорила я, уверенная в том, что вряд ли сделаю это в этом месяце.       Даже платок не могла вернуть, так как оставила его дома и не постирала. Ещё вчера я поняла, почему вышивка показалась мне такой знакомой. Её делала моя мать, по моему дизайну.       Оставшийся путь мы ехали молча. Точнее, я и он. Женщина и мальчик, который, как оказалось, был её племянником, нашли себе интересную тему для обсуждения — жизнь городских и их бесстыжие. А я всё прятала взгляд в сторону, пересчитывая редкие фонари вдоль дороги, и старалась не смотреть в это дурацкое зеркало заднего вида. Иногда случайно глаза поднимались на него, но, к счастью, водитель направил всё своё внимание к дороге.       — Дамочка, дверь на этот раз можешь сама открыть, там она открывается изнутри, — его голос так внезапно отвлёк меня от мыслей, что я даже не заметила, как быстро мы доехали до моего дома.       — Я и не просила, — недовольно буркнула я себе под нос и быстро схватилась за ручку двери, чтобы не выдать свои красные от смущения щёки. Вдруг ещё подумает, что я из-за него засиделась.       — Куда поторопилась? — строго прикрикнул он, что я испуганно замерла на месте, удивлённо уставившись в его повёрнутую ко мне голову. — За ремонт я понял, а за проезд платить не будешь? — спросил он, резко сменив нахмуренные брови на улыбку.       — Держи, — я сразу же достала нужную сумму и протянула ему. — И за ремонт заплачу, не волнуйся, — гордо добавила я, ощущая себя униженной из-за того, что должна какому-то таксисту.       Мама всё ещё не спала и, как я поняла, раза три нагревала для меня остывающий ужин. Так сложно привыкнуть к тому, что после работы меня кто-то ждёт. Поэтому я сказала ей не ждать меня, так как я взвалила на себя слишком много дел, чтобы уже перестать бегать от одного кредитора к другому. Она, хоть и не сразу, но согласилась с тем, что домой я буду приходить для ночёвки. Ей главное то, чтобы я съедала весь оставленный ею ужин.       Но моё позднее возвращение так же означало то, что единственный транспорт, на котором я могу выгодно добраться до пригорода, — это совместное такси. Я смогла смириться с тем, что мне придётся ехать в одной машине с незнакомцами, а иногда и с животными. Но то, что каждый вечер я вижу этого парня, не даёт мне покоя по ночам. Его громкий смех каждый раз окутывает меня мурашками, а то, как он иногда смотрит мне в глаза, словно пытается прочитать мысли, заставляет багроветь всё лицо. Хосок, как я узнала после нашего официального обмена именами, с заботой относится к своим пассажирам, что удивительно, ведь он умудрялся нарушать ненарушаемые правила движения на дороге. И даже со мной с каждой моей поездкой становился более дружелюбным, тем самым смягчая моё предвзятое к нему отношение. Но всё же не забывал напоминать мне о моём долге. Платок я ему вернула, но за ручку никак не могла оплатить. Как я заметила, он её уже на следующий день починил, и, казалось, что специально донимал меня этими напоминаниями, чтобы хоть как-то потешиться во время надоедливой дороги, по которой каждый день едет туда и обратно.       В день зарплаты я радовалась очень сильно. Именно из-за оплаты дурацкого долга. Я даже на автовокзал пришла с широкой улыбкой, ведь мои сверхурочные часы были щедро оплачены.       — Садись, Ёнхи, отъезжаю, — произнёс таксист, когда я подошла к машине.       Странно, но почему-то я больше не ощущала жуткой усталости после рабочего дня. А как подметила мама, домой я захожу с нетипичной для меня энергией и позитивом. И я надеялась, что причина этому не Чон Хосок.       — Подожди, ты же не набрал людей, — удивилась я, увидев пустой салон, и огляделась вокруг.       За все вечера, что я прихожу сюда, на автовокзале ещё не было так мало людей. И, взглянув на часы, я поняла, что пришла на целый час позже обычного. А недовольно нахмуренный взгляд Хосока только подтверждал это. Он ничего не ответил и быстро сел в машину. На самом деле, я была на корпоративе и совсем забыла о счёте времени. И если бы не мысль о том, что я живу с мамой в пригороде, то я особо не торопилась бы.       Покорно сев в салон, я неловко улыбнулась парню, надеясь не сдать своё лёгкое опьянение. Но мои щёки предательски пунцовели. И мне казалось, что дело не в двух бокалах белого вина. Мы с Хосоком, конечно, почти каждый день находились наедине в одном салоне, когда другие пассажиры выходили на своих пунктах назначения. Но сегодня всю дорогу мы будем с ним вдвоём. И почему от этой мысли спина покрывается холодным потом?       — Ты ждал меня? — усмехнулась я, пытаясь хоть как-то разбавить эту тишину, нарушаемую лишь громким дыханием Хосока, который пристально уставился в лобовое стекло.       — Да, — коротко ответил он и до меня только сейчас дошло. Он час ждал меня, не набирал других пассажиров.       — Зачем? Ты же мог уехать без меня, — спросила я, надеясь услышать хоть какую-то издёвку.       — Волновался. Ты ещё ни разу так поздно не приходила, — проговорил он еле слышно и бросил на меня короткий взгляд. Он реально беспокоился за меня.       — Ты чего? — неловко улыбнулась я, чувствуя, что лицо накаляется до своего предела, а дыхание стало сбивчивым.       Рука неосознанно потянулась к ручке стеклоподъемника, за починку которой я собиралась сегодня заплатить.       — Не ломай, — тихо произнёс парень, и, словно нехотя, натянул улыбку.       — Волновался, — саркастично усмехнулась я, всё никак не веря его словам.       — Ну да. Я ж для городских бесчувственный чурбан, — нервно ответил он, путая мне мысли своим выпадом.       — Я такого не говорила, — так же раздражённо бросила я в ответ, жалея, что в машине нет хотя бы тётушки Кан, которая нас разняла бы.       — Но всем своим видом показываешь это, — всё не успокаивался он.       — Поэтому я каждый день езжу домой на этой развалюхе? — насмешливо спросила я, ещё несколько дней назад признавшись водителю, что единственная причина, заставляющая меня закрывать глаза на небезопасное вождение, — это дешевизна поездки.       — Ну явно не из-за моей провинциальной физиономии! — так же едко произнёс он, нервно усмехнувшись.       — А может и из-за твоей физиономии! — прикрикнула я, тем самым заткнув нас обоих.       В салоне повисла мучительно неловкая тишина, а щёки горели так нещадно, что холодные пальца никак не могла унять с них жар. Оставшийся путь я планировала делать вид, что мне интересна темнота за окном. Но, кажется, небеса решили сегодня потешиться надо мной. Старая Дэу стала постепенно снижать скорость, а потом остановилась на полдороге. И, когда я взглянула на Хосока, поняла, что тормозить он не собирался.       — Какого… — пробормотал он, быстро выходя из салона, и я последовала за ним.       — Что случилось? — поинтересовалась я, стараясь не делать поспешных выводов, и посмотрела за открытый парнем капот.       Двигатель внушал лишь пессимистичные мысли, и я не могла понять: было ли так всегда или сейчас что-то пошло неправильно. Он ничего не ответил и вернулся на сидение водителя. Через лобовое стекло я видела его нахмуренный взгляд и потуги завести машину, которая лишь гудела.       — Генератор сдох, — произнёс он, выйдя из машины, и закрыл капот, тяжело вздохнув. Но я отказывалась принимать его задумчивое лицо всерьёз.       — Ну так почини, — ответила я спокойно, уверенная в том, что это не сложнее обычной перезагрузки компьютера.       — Да подох он, трупак не оживить. Давно надо было повозиться с ним, — обречённый ответ вселял в меня панику и, оглянувшись вокруг, я резко задрожала. Безлюдная дорога посреди пустынного поля.       — Ну позвони механикам, в полицию, пожарникам! Сделай что-нибудь! — моя истерика обвалилась резкой волной, что мой голос плавно переходил на писк.       — У меня документов нет, — Хосок лишь пожал плечами, и я со всей силы ударила его кулаком в грудь. Заслужил. — Переждём ночь, а к утру словим попутку.       — Что? — выкрикнула я, стараясь не забывать дышать. — Нас же сожрут волки!       — Какие волки, Ёнхи, мы в открытом поле недалеко от города, — усмехнулся он. — Сейчас позвоню другу, подъедет и заберёт нас.       Теперь понятно его спокойствие. Кажется, эта развалина часто подводит его посреди дороги. Я тяжело вздохнула и обратно села на переднее кресло, вытянув ноги на обочину дороги. Туфли убийственно стучали по мозолям. Надо бы предупредить маму, но телефон уже разрядился, поэтому я просто надеялась, что она крепко спит и не заметит мою задержку.       — Дай мне свой мобильник, у меня баланс на нуле, — произнёс Хосок, встав над моей головой.       — Ты шутишь? — тихо переспросила я, смотря на чёрный экран своего айфона. А когда он включил громкую связь на своём старом Нокиа, где женский голос оповещал о том, что он не сможет звонить, если не пополнит баланс, я рассмеялась.       Мой нервный смех длился так долго, что лицо Хосока стало настороженным и он сел передо мной на корточки.       — Это ты шутишь. Перестань смеяться.       — У меня зарядки нет. Мы тут умрём, — проговорила я сквозь смех и надеялась, что быстро очнусь от этого дурацкого сна.       — Твой позитив вселяет надежду на доброе будущее, — саркастично пробормотал он и резко встал на ноги.       Несколько секунд он задумчиво шёл из стороны в сторону, пока я, сняв туфли, массировала ступни. А когда он резко остановился и посмотрел на мои ноги, я неосознанно сглотнула слюну.       — Тут в получасе дороги должен быть придорожный магазинчик, там есть телефон.       — И ты оставишь меня здесь одну? — еле слышно спросила я, жалостно посмотрев на Хосока снизу вверх.       — Конечно, нет. Ты идёшь со мной, — улыбнулся он и так неожиданно потянул меня за ладони, что я всем своим весом налетела на него.       Мне пришлось крепко прижаться к его телу, схватившись за футболку. А когда его ладонь легла мне на талию, я непроизвольно обмякла в его руках.       — У меня туфли неудобные, — прошептала я, почти касаясь губами его губ, и, откашлявшись, быстро встала в ровную стойку.       Мысленно я дала себе пощёчину, чтоб не смела думать о Хосоке не как о водителе, но не стала отталкивать всё ещё прижатую к спине ладонь.       — Насчёт туфель, — проговорил он, наконец, убрав свой пристальный гипнотизирующий взгляд, и подошёл к багажнику машины.       Достав оттуда потрёпанную коробку, он молча протянул её мне. Я не стала тянуть интригу и сразу же открыла крышку. Я не ожидала, что в коробке окажутся мои туфли, которые, как я точно помню, были выброшены мною в мусорную урну. И не успела я удивиться тому, что сломанный каблук был приклеен на своё место, словно он всегда там был, как парень произнёс:       — Он укрепил и второй каблук. Теперь даже молотком его не сломаешь, — усмехнулся он, почесав затылок, и на мой вопросительный взгляд добавил: — Дядя мой, он в этом деле профессионал.       Но мой вопрос был не в этом.       — Теперь я должна тебе и за ремонт туфель? — спросила я, не сдержав свой меркантильный нрав.       — Ничего ты мне не должна, — он вздохнул, спрятав улыбку. Я, как всегда, всё испортила. — И за ручку можешь не платить, неважно.       — Но…       — Поменяй туфли, если хочешь, пойдём уже, — перебил он и стал закрывать на ключ багажник.       Мы молча шли вдоль дороги, у которой фонари стояли так далеко друг от друга, что я начинала дрожать от страха. Присутствие Хосока почти не чувствовалось, ведь он шёл на шаг впереди меня и не вымолвил ни слова. На этих туфлях было удобнее. Но всё же, осилить ещё столько дороги я уже не могла. Поэтому остановилась и села на корточки, отказываясь продолжать путь.       — Ты чего расселась? — спросил парень, кажется, не сразу заметивший, что мои каблуки перестали цокать.       — Брось меня, — драматизировала я и, если бы не слишком дорогие шорты, то уже сидела бы на асфальте.       — Не провоцируй меня, — ответил он, и всё же подошёл ближе.       Он без слов сел на корточки спиной ко мне, но я не до конца понимала, чего он хочет.       — Залезай, — проговорил он так непринуждённо, словно мы уже давно практикуем катания на спине. — Ну же.       — Не буду я, — робко ответила я, несильно толкая его.       — Я брошу тебя здесь, не капризничай.       — Бросай.       — В поле лисы живут, — этих слов было достаточно, чтобы я, несмотря на короткость своих шорт и те эмоции, которые вызывает даже малейшая близость с парнем, послушалась его.       На крепкой спине было очень удобно. Я чувствовала себя в безопасности, но всё равно не могла расслабиться. Немного грубая хватка жёстких пальцев чуть выше колена не причиняла мне боли, а лишь затуманивали без того потерянный в мужской харизме разум.       — Кстати, в поле лисы не живут. Глупая, — произнёс Хосок через несколько минут и громко рассмеялся, что моё тело задвигалось вместе с его спиной.       — Я не должна была этого знать! — обиженно прикрикнула я, несильно ударив его по затылку, и он резко остановился на месте.       — Уроню сейчас, — пригрозил он, не поворачивая головы, и продолжил идти дальше.       — Тебе тяжело? — спросила я неуверенно, прислушиваясь к его громкому дыханию, и ощущала исходящий от него запах машинного масла.       — Удивительно, но нет, — усмехнулся он. А я ожидала, что он подкинет какой-нибудь подкол насчёт моего веса. — Ты вообще ешь?       — Да ем я, — недовольно ответила я и, полностью свесив руки через его плечи, случайно коснулась его груди.       Никогда не думала, что в августовскую ночь может быть жарче, чем под палящим солнцем в жаркий летний день.       — Чёрт, — случайно вырвалось у меня, и я в растерянности не знала, куда девать руки.       — В чём дело? — спросил он, и в его голосе чувствовалась усмешка.       «Дело в тебе», — хотелось ответить, крикнуть, заорать, но я лишь откашлялась и промолчала.       — Долго ещё? — поинтересовалась я через несколько минут, замечая вдалеке тусклые огни, говорящие, что хоть какой-то отголосок цивилизации на этой территории существует.       — А что? Устала? — ухмыльнулся он и, словно специально, ещё крепче сжал мои бёдра, подталкивая меня повыше.       — Дурак, — буркнула я и, наплевав на гордость, добавила: — Ты устал. Я тоже умею волноваться.       Хосок молчал. Слишком долго, очень отчётливо. Чуть приблизив лицо к его голове, я пыталась словить его мысли, но было очень тихо. И как назло, в этот момент он повернул голову в бок, что мой нос упёрся ему в щёку, а губами я ощутила холодную негладкую кожу, отчего ладони опять сжались на мужской груди и ногтями впились в крепкие мышцы.       — Ёнхи? — позвал он, не убирая щёки от моих губ.       — Прости, — пискнула я, быстро спрятав лицо в его затылке.       — За поцелуй можешь не извиняться, но когти прошу отцепить, — произнёс он, бесстыдно издеваясь надо мной.       Мне срочно нужно слезть с этого парня, иначе сердце вот-вот выпрыгнет и само добежит до дома, лишь бы перестать так реагировать.       — Много выпила? — внезапно спросил Хосок, и, даже не видя его взгляда, по голосу ощущалась его строгость.       — Как ты понял?       — Твой парфюм очень старался, но у него не получилось скрыть запах алкоголя, — произнёс он, и мне очень хотелось повернуть его лицо к себе, чтобы отчётливо увидеть его эмоции.       — Ну выпила два бокала с коллегами, тебе-то что? — недовольно ответила я, подумав, что не должна перед ним отчитываться, но мой голос был слишком оправдывающимся.       Он не сразу ответил, и мне послышалось еле слышное «Какой же я идиот».       — Что…       — Дошли, — перебил он меня, не давая и секунды на переспросы. Наверно, мне показалось.       Хосок ускорил шаг в сторону одинокого маркета на обочине, и я заёрзала на месте, чтобы напомнить о себе. Расслабив свою хватку на моих бёдрах, он чуть опустился, давая мне аккуратно встать на каблуки, и подбежал к двери магазинчика. В голове пронеслась мысль о том, как же он рад тому, что, наконец, избавится от моего общества, раз так умчался за телефоном.       Я устало присела на близстоящую железную скамейку, холодные прутья которой заставляли меня всем телом задрожать, и на несколько секунд закрыла глаза, желая проснуться уже в кровати.       — Держи, — услышала я голос парня, и, открыв глаза, увидела перед собой пластиковый стаканчик, наполненный чаем.       Я не сразу приняла его, просто молча смотря на полуулыбку Хосока.       — Остынет же, пей, — произнёс он, и я, кивнув, схватилась за стаканчик, согревая им оледеневшие пальцы. — Не знаю, насколько свежий, но хоть что-то, — теперь он протягивал мне кекс в упаковке.       Мой непонимающий взгляд ещё сильнее притупился, а когда парень стал раскрывать пакетик, добавив короткое «Ешь», я поняла, что влюбляюсь. В его бескорыстную заботу, улыбающиеся глаза и неловкое почёсывание затылка. Даже в его колкости и дурацкие шутки, от которых всё равно хочется смеяться. В его позитивную энергию, которой он заряжал своих пассажиров во время поездки и брал за это гроши.       — Мне тебя покормить? — спросил он усмешливо, и я быстро схватилась за кекс, боясь, что он реально начнёт это делать.       — Я сама, — ответила я торопливо и, откусив, глотнула согревающую жидкость. — С чего ты взял, что я хочу есть? — пробормотала я, надеясь, что голодный желудок не слишком громко урчал.       — Ёнхи, я двадцать минут таскал тебя на спине — тебе нужно поесть, — рассмеялся он, и в любой другой день я бы обиделась на подобные слова. Сейчас я просто смотрела на него и улыбалась в ответ, допивая чай.– Ты позвонил другу? — спросила я, вспомнив причину, по которой мы сюда тащились.       — Да, он будет через час, — спокойно ответил Хосок, расслабленно откинувшись на спинку скамейки.       — Через час? — возмутилась я, боясь, что ещё час в обществе этого парня в пух и прах разнесёт мои чувства. — Мне вставать через четыре часа, — прошептала я, думая о том, что даже если б была дома, то не смогла бы заснуть из-за своих беспорядочных мыслей.       Парень вплотную придвинулся ко мне, еле касаясь плечом моего плеча, и другой ладонь похлопал себя по нему.       — Побуду твоей подушкой, — улыбнулся он, отчего мне хотелось плакать. Ну нельзя быть таким хорошим. — Что? — спросил он, когда я молчаливым взглядом уставилась в его глаза. — Ну, хочешь, ляг на скамейку, мои бёдра заменят тебе подушку.       И когда я опустила взгляд вниз, в голове появились не самые приличные мысли, заставившиеся меня моментально покраснеть. И Хосок, заметив это, громко рассмеялся. Я обиженно ударила его ладонью по плечу и, положив на неё голову, ощутила небывалую расслабленность и защищённость.       Я реально заснула на его плече и мне даже что-то снилось. Разлепив глаза, я увидела уличный фонарь, с трудом освещающий улицу, которая напоминала мне о том, что я ещё не дома. Шея немного затекла, но я не сдвинулась с места. Я и не сразу осознала, что всё это время прижималась к телу парня, одна рука которого приобнимала меня за плечи, а другую я держала своими пальцами. Медленно приподняв голову, я заметила задвигавшийся кадык Хосока, из-за чего мои пальцы сильнее сжались. Его лицо было в нескольких миллиметрах от моих губ, и, кажется, я в доле секунды от того, чтобы сделать глупость. Глаза парня опустились ниже, и я отчётливо услышала, как он звучно вдохнул чуть прикрытыми губами. И когда его голова опустилась, а взгляд стал слишком настойчивым, я неосознанно прикрыла глаза, готовясь к той самой глупости.       — У тебя слюна засохла, — прошептал он, проведя большим пальцем по уголку моих губ. Не секунду его палец застыл на месте, а пристальный взгляд уставился на этот палец.       — Убери руки, — недовольно произнесла я, нахмурившись, и чуть отодвинулась в сторону.       — Ты дрожала во сне, — проговорил Хосок с лёгкой ухмылкой, и, когда убрал руку с моего плеча, я ощутила, что дует прохладный ветер.       — Твой друг едет вообще? — поинтересовалась я, вставая на ноги. Надо было продолжать спать, а то эти неловкости сводят с ума.       — До часа 20 минут ещё, — ответил он и улёгся всем на телом на скамейку.       Согнув одно колено, он уставил взгляд в небо. Со стороны Хосок выглядел как модель глянцевых журналов, что я начинала сомневаться в том, таксист ли он на самом деле.       — Какие у тебя пунктуальные друзья, — прошептала я, делая шаги из стороны в сторону.       — Тебе бы поучиться у них счёту времени, — усмехнулся он, обжигая словами. — Хорошо повесилась хотя бы? — его вопрос заставлял мою совесть совершать самобичевание.       Я представила, как он в одиночестве стоит посреди пустого автовокзала, пока я выдавливала из себя смех над шутками начальников.       — Совсем нет, — честно ответила я, упёршись взглядом в тёмное поле. — Мне с коллегами совсем не интересно.       — И что же заставляет тебя проводить с ними время?       — Моя мечта, мои дурацкие амбиции, — грустно ухмыльнулась я сама себе и села на свободный край заледеневшей скамейки.       Лохматые волосы Хосока приятно щекотали мои голые бёдра. Тоже подняв голову наверх, я удивилась, увидев полностью звёздное небо. Я и забыла, что ночью на небе сверкают звёзды.       — Что за мечта?       — Не скажу.       — Ну же. Вдруг мы не переживём эту ночь, — произнёс он и, чуть приподнявшись на локтях, с любопытством взглянул на меня.       Я точно эту ночь не осилю, если не перестану уже так влюблённо реагировать на малознакомого таксиста.       — Хочу открыть… — я запнулась на полуслове, так как кроме мамы и кредиторов никому ещё не рассказывала о своих планах. Но в глазах парня читалась искренняя заинтересованность, что сложно было держать язык за зубами. — Хочу открыть магазинчик рукодельных подарков и аксессуаров.       Я неуверенно посмотрела на Хосока, ожидая хоть какой-то реакции. Но не выдержала и стала сама догадывать:       — Знаю, сейчас скажешь, в Сеуле таких магазинчиков пруд пруди, но хочется сделать из этого магазинчика место уюта. В детстве я много времени провела, вышивая разные кошельки из оставшихся после маминой работы кусков ткани. Делала одноклассницам браслеты из пуговиц, бусин и разноцветных ниток. Мама говорила, что у меня талант. Не знаю уже, насколько это правдиво. Но мечта так приелась, что ни о чём другом не могу думать. Твой платок, кстати, вышит по моему дизайну, — добавила я в конце, смущённо улыбнувшись в небо, и мечтательно любовалась звёздами, уже представляя себе эту картину.       Хосок молчал, и мне казалось, что молчит он очень долго. Поэтому я, с трудом убрав завороженный небом взгляд, опустила голову. В этот момент парень резко вскочил на ноги и очень ловко уселся рядом, изумлённо посмотрев на меня.       — Я обожаю этот платок! — он широко улыбнулся. — И у тебя шикарная мечта, — воскликнул он, и в его глазах я ещё отчётливее увидела реализацию своих планов. Я верила, что его слова неподдельны и уже не жалела, что поделилась личным. — Это так прекрасно, хранить мечту с детства. Не предавать обещание, данное маленькой себе. Ты ради этой мечты каждый день едешь из пригорода в центр города и обратно. Ёнхи, в тебе так много простой красоты. Не понимаю, почему ты пытаешься влиться в высшее общество, которое лишь пачкает её.       Я очарованно смотрела в его глаза, забывая иногда вдыхать, и понимала, что больше не могу терпеть.       — Я знаю, что сильно пожалею об этом, — прошептала я, дрожащими ладонями обхватив его щёки. Приблизив лицо к парню, я ожидала, что он оттолкнёт меня, рассмеётся в лицо, покажет, что недоволен.       Но Хосок продолжал смотреть на меня, и мне хватило этого в качестве знака. Откинув все сомнения, я прижалась к его губам резким поцелуем. Его губы оказались очень мягкими, и я эгоистично целовала их, мысленно надеясь, что это просто сон и я всё-таки не решилась на подобную наглость. И когда я хотела прекратить поцелуй, чтобы убежать в поле и постараться забыть этот позор, он неожиданно схватил меня за запястья. Не разрывая поцелуя, он свесил мои руки через свои плечи и активно задвигал губами, сжав ладонями мою талию.       Поцелуй с его подачи углубился и от робкого резко перешёл на страстный. Сердце сначала учащённо билось из-за волнения и неуверенности, а сейчас выстукивало мощный бит от возбуждения и нехватки кислорода, так как Хосок практически заглатывал каждый мой выдох. Я только недавно начала желать его губы и не успела предположить то, что он может так хорошо целоваться. Он поочерёдно покусывал каждую мою губу, чуть грубовато прижимая меня к себе. Я сходила с ума, и мне просто сносило крышу, что пальцы сжали жёсткие волосы на его затылке, а тело инстинктивно поддавалось вперёд. Это не могло быть реальностью.       Может, всё-таки на корпоративе я напилась так сильно, что целуюсь с незнакомцем на улице, представляя на его месте Хосока. Поэтому, чтобы убедиться в этом, я нехотя убрала губы и взглянула в лицо парню, учащённо вдыхающего ртом воздух. Нет, это был он. Я целовалась с таксистом у придорожного магазинчика. Осознание этого факта заставило меня вскочить на ноги, которые так дрожали, что я не сразу смогла ровно встать. Несколько секунд я стояла спиной к скамейке, пытаясь привести дыхание в порядок. А когда повернулась, Хосок так же встал на ноги.       — Ёнхи…       — Давай… — начали мы одновременно, но я быстро протараторила то, на что потом не хватит смелости, — сделаем вид, что ничего не было.       Видно, что он совсем не ожидал этих слов. Его взгляд стал разочарованным, и он задумчиво кивнул. Хосок ничего не отвечал, и я была рада этому. Я не знала, как завтра посмотрю ему в глаза, но сейчас это неважно. Главное сейчас пережить эту ночь. Я чуть прошла вдоль дороги, желая на несколько минут уединиться со своими мыслями, но парень, кажется, не собирался молча принимать мои слова.       — Я сильно ошибся, — прикрикнул он мне в спину, и я сразу же обернулась, удивившись тому, что он направляется мне на встречу. — Кажется, твои столичные друзья подпортили ту простоту, которая, как мне показалось, в тебе есть, — выпалил он, и, когда встал на короткое от меня расстоянии, я отчётливо увидела его злость.       — Так значит, целоваться с кем попало — это для вас просто? — едко спросила я, заражаясь его недовольством.       — Не говори «вас». Ты тоже из пригорода. И эта оболочка на тебе лишь отвлекает внимание, но никак не стирает твои корни, — он сердитым взглядом окинул меня с ног до головы, что сильно меня взбесило.       — Ты меня не знаешь!       — А теперь уж точно не хочу знать, — злобно ухмыльнулся он и повернулся ко мне спиной, быстрым шагом возвращаясь к скамейке.       — Чего ты вообще обозлился? — крикнула я, не принимая такого ответа в качества точки.       — Говоришь, непросто целоваться с кем попало? Так чего полезла ко мне? — спросил он, так и не повернувшись ко мне.       Вот тут он застал меня врасплох. Ответа на этот вопрос я не знала. Точнее, я знала, но он сильно противоречил всему, что я уже сказала. Он не поймёт, да у меня самой голова уже раскалывается от поисков ответа. Я поцеловала его, потому что очень хотела этого, потому что Хосок нравится мне, и я хотела бы повторять это снова и снова. Но не могла, так как считала, что он потянет меня на дно, из которого я всё пытаюсь выкарабкаться.       — Ну что ты молчишь? Просто скажи, что тебе скучно. Я всё пойму, — продолжил он и повернулся ко мне лицом. — Хотя нет, я не пойму. Мой деревенский мозг не воспринимает поцелуй ради забавы. Ты мне реально нравилась! — прикрикнул он, и словно именно к этим словам к обочине подкатила машина. На вид она была такой же потрёпанной, как Дэу, но вселяла чуть больше доверия.       Я сидела на заднем сидении машины друга Хосока, прижимая в груди коробку с туфлями, и рассматривала затылок парня, выглядывающий за спинкой переднего кресла. В голове я без остановки прокручивала его слова о том, что я ему нравилась. Но прошедшее время этих слов болезненно ударяло по вискам. Я разочаровала единственного парня, который заботливо ко мне относится, и не находила для этого никаких оправданий.       Друг Хосока, Намджун, был автомехаником, и первым делом они решили довезти меня до дома, а потом вернуться за машиной Хосока. Всю дорогу они обсуждали между собой ремонт машины, ловко игнорируя меня. Иногда Намджун смотрел в мою сторону, загадочно улыбаясь другу. Тот лишь коротко качал головой, и даже через спину я ощущала, насколько мрачным был его взгляд. Я так же не обращала на них внимания, замечая, как мы медленно подъезжаем к моему двору. Ещё чуть-чуть, и эта ночь закончится.       Когда машина остановилась у двери дома, я поблагодарила водителя и торопливо вышла из салона, чуть не забыв там сумочку. Я увидела, что Хосок вышел за мной следом.       — Можешь не провожать, — высокомерно произнесла я, но он не позволил мне пройти дальше, сжав запястье.       — Не веди себя так, пытаясь казаться плохой, дамочка, — произнёс он, специально выделяя это дурацкое слова.       — Ничего я не пытаюсь! — недовольно ответила я, ощущая себя ребёнком, не знающим, что ответить, когда его ругают за что-то.       — И не надо! — так же по-детски произнёс он и сел обратно в машину, сердито хлопнув дверцей.       Я, к сожалению, не могла сделать того же с входной дверью дома, так как, судя по выключенному в доме свету, мама уже спала.       Не хватало того, что я всю ночь не могла глаз сомкнуть, переигрывая момент поцелуя и жалея о каждом своём слове, так ещё и утро встретила с жуткой головной болью, с которой даже кофе не справился. За завтраком мама пыталась выпытать у меня причину, по которой в горло даже комочек не лезет. А всё потому, что я никак не могла забыть купленный Хосоком кекс.       — Ты вчера как добралась? — спросила она, когда я попросила её поменять тему. Но её вопрос совсем не менялся.       — Как всегда, — коротко ответила я, редактируя текст.       Я редко пользовалась своими выходными, так как бралась за каждую работу, забирающую всё моё свободное время. И сегодня впервые за месяц не хотелось идти в офис. Так как возвращаться пришлось бы на такси. Я была уверена, что заработаюсь и опять пропущу автобус до пригорода.       — С Хосоком? — продолжила мать, словно специально затрагивая больное.       — На такси, — ответила я, пытаясь показать, что для меня он просто водитель.       — Но на его такси, не так ли?       — Мам! — нервно обратилась я к родительнице, не понимая, чего она от меня хочет.       Она широко улыбнулась и села напротив меня, уставив любопытный взгляд. Я никогда раньше не обсуждала с ней личную жизнь, да её как таковой и не было.       — Не будь к нему строга, Ёнхи. Ему тоже невесело жилось, — произнесла он уже серьёзно и заставила отвлечься от монитора ноутбука. — Его бабушка нашла десятилетнего мальчика на базаре, когда в то время торговала в Сеуле. В полиции пытались найти его родственников, но через месяц даже там поняли, что его никто не ищет. Вот она и оставила его себе.       Я внимательно слушала и не верила своим ушам. Даже не думала, что под огромным зарядом позитива и заботы скрывается брошенный ребёнок.       — И зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я, делая вид, что мне не интересна его жизнь, и вернула взгляд к ноутбуку.       — Чтоб ты усмирила свой наглый характер, дерзкая девчонка, — мать нахмурилась и, как она обычно любит меня пугать, притворилась, что сейчас даст мне подзатыльника. — И в кого же ты пошла такая, — пробормотала она себе под нос, и я решила всё-таки поехать в офис.

***

      Как бы я не старалась поскорее закончить всю работу и выйти пораньше, в автовокзал я добралась в самый поздний момент. Разочарованно смотря на последний отъезжающий автобус, я нервно топнула ногой. Сегодня я даже вместо туфель мокасины надела, уверенная, что добегу до автобуса, если придётся. Я робко игнорировала зазывающий людей голос Хосока, но надолго этого сделать не получилось. Наши взгляды на секунду столкнулись, и мы оба отвели глаза.       Хотелось потратиться на другое такси, поехать домой с комфортом, а для этого надо хорошенько потрясти кошелёк. Я посмотрела на свои потрескавшиеся часы, которые собиралась отдать на ремонт, и решила послушаться своё эго. Я развернулась в сторону более-менее нормальной и обнадёживающей Хёнды, как минимум этого десятилетия, но была остановлена схватившим меня за локоть Хосоком.       — Ты куда? — спросил он, и, взглянув в его лицо, я вспомнила рассказ мамы о его детстве. Перед глазами встала сцена с одиноко бродящим в толпе ребёнком, из-за чего сердце болезненно ёкнуло.       — Хочу взять такси и уехать домой, — ответила я, стараясь звучать по максимуму непринуждённо.       — А как же я? — его вопрос застал меня врасплох. Да и его, кажется, тоже, что он откашлялся и добавил: — Ты не со мной едешь? С нами, — исправил он, посмотрев в сторону сидящих в салоне пассажиров.       Хотелось бросить какое-нибудь язвительное оправдание, что его развалюха — не мой уровень, но я не такая. Он прав. Как бы я не старалась, у меня не получалось влиться в закрытый клуб ни в чём не нуждающихся и всем своим видом гордящихся этого. Он раскусил меня, и теперь сложно вести себя по-другому.       — Я больше не буду ехать с вами, — произнесла я, совсем не уверенная в этом.       — Ёнхи, — голос Хосока от требовательного стал более нежным, и даже в его глазах читалось, что он не ненавидит меня, как мне казалось. — Помни о своей мечте и не глупи. Садись в машину. Я тебя, конечно, не простил…       — Стоп-стоп. Простил?! — перебила я, не выдержав. Я, конечно, чувствовала себя виноватой, но не настолько, чтобы нуждаться в прощении.       — Ну да. За вчерашнее, — ответил он, непонимающе посмотрев. Словно это и без слов было ясно. — За поцелуй, — добавил он, будто уточняя, вдруг есть ещё что-то, за что меня прощать.       — Я что, у тебя первый поцелуй украла, что ты ещё меня прощать за него должен? — злобно спросила я, желая здесь и сейчас разобраться с произошедшим и навсегда разорвать с ним связь.       — А может и украла.       — Не ври мне! Для первого поцелуя ты был слишком хорош! — прикрикнула я, не на шутку разозлившись, но совсем забыла, что мы с ним всё ещё на автовокзале, поэтому любопытные глаза без стеснения уставились в нашу сторону. Щёки автоматически побагровели, и лишь через несколько секунд молчания я поняла, что я только что выпалила.       — Тебе понравилось, значит, — проговорил Хосок с лёгким вопросительным оттенком, но его довольная улыбка говорила, что он всего лишь констатировал факт.       Лучше бы все собравшиеся на автовокзале услышали мои слова, но только не он. Я опустила голову и схватилась ладонями за щёки, отрицательно покачав головой. Почему нельзя исчезнуть по щелчку пальцев? Слыша тихий смех Хосока, я не смела поднять на него голову, зная, что он бесстыдно надсмехается надо мной.       — Какая же ты милая, когда не пытаешься строить из себя важную дамочку, — неожиданно произнёс он, и, не успела я поднять непонимающий взгляд, как взял меня за ладонь. — Пойдём уже.       — Куда? — спросила я, покорно плетясь за ним.       — Домой, глупышка, — усмехнулся он, остановившись у своей машины.       Мне было так стыдно и неловко, что казалось от моих красных щёк сейчас пар пойдёт. Сидя на переднем сидении, я не могла утихомирить сердцебиение. Одновременно хотелось сказать что-то водителю, чтобы разъяснить всю эту ситуацию и не сидеть в догадках. И в то же время я была рада, что в машине было ненужное внимание незнакомцев, которые останавливали меня от выяснения отношений. Иногда Хосок с улыбкой смотрел на меня, и я быстро прятала взгляд в сторону, стараясь казаться уверенной женщиной, но что-то мне подсказывало, он уже перестал воспринимать меня, как серьёзную дамочку.       С этими попутчиками мы ехали впервые, поэтому в машине висела жуткая тишина. И водителю, конечно, не терпелось её нарушить.       — Ты вообще отдыхаешь? — неожиданно спросил он, явно обратившись ко мне. Я привскочила на месте, чуть не оглохнув после долгого молчания.       — В смысле?       — Да ты каждый день работаешь. Или ты сегодня не на работе была? — этим вопросом он кинул взгляд на мои ноги, кажется, впервые увидев меня не в туфлях.       — На работе была. Куда мне ещё идти, — недовольно буркнула я, пряча ноги. Без каблуков я чувствовала себя неуверенно.       — Исправим, — ответил он, загадочно улыбнувшись, и я резко взглянула на него, непонимающе нахмурившись.       — Сам-то. Тоже каждый день работаешь, — подметила я, не оставаясь в долгу.       Не знала, что это за игра. Обмен колкостями или завуалированное беспокойство друг о друге.       — Ну я сам себе босс. Да и ни о чём не мечтаю, — он пожал плечами, и я опять вспомнила о десятилетнем мальчике. Так хотелось подбодрить его, но я не имела права затрагивать эту тему. — Есть только это корыто и стальная попа, — рассмеялся он, и я услышала сзади глухой смешок.       — Я вижу, вы её починили, — произнесла я более тихим тоном, так как не любила подслушивания.       Сейчас я пыталась вернуть былые отношения с таксистом, изо всех сил стараясь обходить стороной вчерашний поцелуй.       — С чего ты взяла? — спросил он серьёзным тоном и, когда я удивлённо раскрыла рот, громко рассмеялся.       — Твои дурацкие шутки, — недовольно буркнула я, надув щёки.       Хосок неожиданно погладил ладонью мою щёку, быстро убрав её. Но этого невесомого движения хватило, чтобы я засмущалась. Несмотря на мои старания, скрыть улыбки не получилось, и я попыталась поменять её на возмущённость.       — Ты что делаешь? — еле слышно прошептала я, нахмурившись, и взглядом показала на сидящих сзади женщин.       — Развлекаюсь, — ответил он, улыбнувшись уголком губ. И мне совсем не понравился этот ответ.       — Это месть за вчерашнее? — уточнила я, жалея, что опять села в эту дурацкую машину.       — А ты вчера развлекалась? — спросил он, и его голос был уже не таким шутливым.       — Нет, — коротко произнесла я, не желая больше оправдываться и отчитываться за то, что мне хотелось сделать.       — Я тоже нет, — на этих словах он повернул ко мне голову, несколько секунд молча смотря в мои глаза.       На момент я забыла, где мы и кто рядом с нами. Просто смотрела в его глубокие глаза, пытаясь словить ментальные послания, которые он передавал мне своим серьёзным взглядом.       — Ты это… на дорогу смотри, — я не выдержала первой и повернула голову к окну, больно кусая губы.       Следующий час мы ехали, не проронив ни слова. И даже после того, как довезли первую женщину, которая, кажется, тоже боялась вымолвить слово, молча заплатив за дорогу и выйдя из машины. И когда я заметила, что мой дом ближе, чем пункт назначения второй женщины, я уже готовилась выйти на своей остановке, желая поскорее броситься в кровать и опять пообещать себе не садиться в это такси. Но Хосок пропустил двор моего дома, спокойно проезжая до конца ряда соседних домов, словно и не знал, где я живу.       — Ты чего? — спросила я, резко повернувшись к парню, и совсем не понимала его невозмутимости.       — Что? — он очень ловко притворялся тупым, и это достойно похвалы, на самом деле.       — Ты забыл меня высадить, — ответила я и заметила, как женщина сзади заёрзала на месте.       — Я, если что, сойду у домика рядом со школой, — уточнила она, робко вмешавшись в нашу безмолвную перепалку.       — Я помню, — улыбнулся он, подмигнув ей через зеркало заднего вида, и из-за этого жеста у меня загорелись уши. То ли из ревности, то ли из-за непонимания, почему меня не высадили.       — Твоя провинциальная наглость, — шёпотом проговорила я себе под нос, скрестив руки на груди, и, кажется, моё недовольство, лишь веселило парня. — И кто вообще тебе так красиво наврал, разрешив вести такси?       — Мой отец, — сразу же ответил он, и, судя по внимательно уставившемуся на дорогу взгляду, ответ был честным.       — Отец? — переспросила я, пытаясь сопоставить его слова с маминым рассказом.       — Ну точнее, человек, который заменил мне его, — исправил он, рассеяв мои мимолётные сомнения о том, что мама неправильно осведомлена. — Он научил меня водить.       Я сглотнула слюну, ощущая угрызения совести, ведь так часто ругала его за плохое вождение.       — Знаю, ты сейчас думаешь, что учитель из него хреновый. На самом деле, это я никудышный ученик, — рассмеялся он, и я чувствовала, что впервые его смех звучал совсем не позитивно. — Да он с ума сошёл бы, если увидел бы, как быстро я доезжаю до пригорода.       — А он не видел? — робко поинтересовалась я, понимая, что наступаю на болезненную тему.       — Он умер несколько лет назад. Если б он знал, что я буду заменять его на дорогах, то несколько раз подумал бы перед тем, как покидать этот мир, — усмехнулся он через силу, продолжая натянуто улыбаться.       Я не знала, как на это ответить. Я не могла сказать, что понимаю его и что он прекрасный водитель. Незачем сейчас врать. Поэтому лишь положила ладонь на его плечо, положительно кивнув. В этот момент хотелось крепко обнять парня и попросить прощения за все свои подколы, но Хосок был таким человеком, которого, кажется, они и не обижали совсем. Это мне в нём и нравилось. Мой сложный характер ещё так долго никто не терпел. Я всё не убирала ладони, продолжая утешающе смотреть на его лицо, иногда поворачивающееся в мою сторону. Сейчас я уже не думала о том, что мы не одни в салоне. И лишь, когда машина остановилась у школы, я вспомнила о том, что мы не на ночную прогулку вышли.       — Считай, что я похитил тебя, — усмехнулся Хосок, когда женщина вышла из салона, и я через окно смотрела, как она направляется к своему дому.       — Смотри, чтоб твой транспорт не подвёл тебя, похититель, — улыбнулась я, даже радуясь тому, что он не остановил у моего дома. Сейчас совсем не хотелось выходить из машины.       — Я серьёзно, — ответил он, демонстративно нахмурившись.       — Просто хотел провести со мной чуть больше времени, я тебя раскусила, — отмахнулась я, надсмехаясь над парнем. — Да и этой дорогой к моему дому не так уж и далеко. Я, в отличие от тебя, с рождения тут живу, — широко улыбнулась я, но моя улыбка быстро сошла с лица, как и игривый взгляд парня.       Старая Дэу стала постепенно замедляться в скорости, и я точно знала, что дело не в подыхающем генераторе. Хосок осознанно затормозил, задумчиво уставившись в лобовое стекло, и я мысленно давала себе пощёчины за длинный язык. Я совсем не умею поддерживать положительную атмосферу. Неудивительно, что в моём окружении нет близких людей.       — Прости. Я… я не хотела говорить этого, — затараторила я, хоть и видела, что оправдываться нет смысла.       И когда Хосок молча вышел из салона, мне стало не по себе. Слишком много раз сегодня было задето за больное. И чтобы хоть как-то показать своё раскаяние, я выбежала из машины вслед за ним. Парень стоял, прислонившись копчиком к капоту, и смотрел в открытое небо. Дорога здесь была без фонарей и придорожных объектов. Чистое поле, отчего звёзды горели намного ярче. На секунду я даже застыла, уставив восхищённый взгляд на мелкие огоньки, которые вдохновляли и заставляли ещё сильнее мечтать.       — Давно знаешь? — тихо спросил Хосок, когда я молча встала рядом, не решаясь что-либо сказать.       — Сегодня утром узнала, — коротко ответила я и не стала уточнять источник информации.       Не хотелось выдавать мать, хоть и, наверно, ясно было, что все, кто знают бабушку Хосока, в курсе этого.       — Ну значит, вчерашний поцелуй был не из жалости, — усмехнулся он себе под нос, — хотя…       — Что ты несёшь? — возмутилась я, встав напротив, и по-настоящему рассердилась. — Буду я ещё тебя жалеть. Ты мне понравился, вот взяла и поцеловала. Плевать, откуда ты. Хоть из самой Африки.       — Ёнхи, — начал он, тяжело вздохнув, и мне уже не нравилось это начало, — ты сейчас мне признание делаешь или пытаешься подбодрить?       — Смотря, что ты хочешь услышать, — ответила я, делая шаг назад, так как опять ляпнула то, чего не планировала. Я вообще редко планирую то, что буду говорить. Над этой проблемой надо поработать.       — С самого детства, я только и слышал, как меня жалеют и пытаются поддержать. Это так достало. Я сын своего отца-таксиста, племянник дяди-сапожника, внук бабушки, которая делает отменные пирожки, — говорил он размеренно и спокойно, но всё равно, словно атакуя, надвигался на меня.       — А ещё ты хреновый водитель, — добавила я, не изменяя самой себе, — даже пожалеть не могу.       — А ещё, по словам свидетелей, я хорошо целуюсь, — парень в долгу не оставался и, широко улыбнувшись, схватил меня за талию, крепко прижав к себе.       — Нет, ну ты явно провинциал, — прошептала я, ощущая себя реально похищенной, и мне это безумно нравилось. — В этом я точно не сомневаюсь.       — Больше не носи каблуки, — произнёс он, кинув короткий взгляд на мои ноги. — Тебе незачем парить над землёй. Ты и без этого красива, — эти слова он шепнул мне прямо в губы, поставив после них точку поцелуем.       Прижавшись всем телом к парню, я, закрыв глаза, отвечала на поцелуй и уже не думала о том, что буду жалеть. Надоело жалеть о том, что заставляло кожу покрываться мурашками, а сердце волнительно биться. На самом деле, было плевать, откуда этот парень и что вообще он делает в моей жизни. Одно его появление в ней заставило меня зарядиться свежей энергией, по-новому взглянуть на то, что уже превратилось в рутину. Мысли о нём не разрешали сдаваться, так как сейчас я знала, что есть ещё один человек, верящий в меня. Человек, который заботится просто так, не просит ничего взамен.

***

      Хотелось всё время петь заводные песни и танцевать под собственное пение, каким бы ужасным оно не было. Даже коллеги подметили, что я стала более весёлой и даже стала по-особому шутить. А ведь прошло всего две недели, как мы с Хосоком начали встречаться. На самом деле, я до сих пор не верила в это. Виделись мы лишь по вечерам. И ему и мне пришлось сократить рабочие часы, чтобы проводить чуть больше времени вместе. Для этого я на два часа раньше выходила с работы, теперь не потакая своей алчности, и не бралась за работу, которая не даст мне ничего, кроме потерянной энергии. Коллегам это не совсем нравилось, так как эта работа взваливалась на них. И они очень быстро стали сторониться меня. Но сейчас мне по-настоящему было неважно их мнение. Я несколько дней не носила каблуков и стала одеваться в одежду, которую шила моя мама, так как она была сделана по её оригинальному дизайну, и он был мне по душе. Мне самой не верилось, что жизнь могла так резко измениться. Хосоку удалось вытащить из меня всё то, что я давно спрятала в сундучке, чтобы показаться своей среди чужих.       Навеселе выходя из офиса, когда на улице ещё даже солнце не село, я довольно улыбнулась себе под нос, уже не ощущая себя офисной рабыней. Сейчас как никогда хотелось творить, ведь ради моих поделок я и терплю всё это. Я планировала поехать за материалом, а через несколько часов встретиться с Хосоком, который обещал мне какой-то сюрприз. Но я и догадаться не могла, что сюрпризом может оказаться огромный джип, у которого он будет стоять в элегантной рубашке и брюках и широко улыбаться мне.       — Хосок? — спросила я неуверенно, сомневаясь в том, что это тот самый человек. — Ты что здесь делаешь?       Мы с ним ещё ни разу не виделись в центре города, а тут он стоял прямо у моей работы. От чего становилось непривычно, что я даже не знала, как должна реагировать на подобный сюрприз.       — Пришёл тебя проводить по всем канонам сказок из серии Золушка и принц, — усмехнулся он, обнимая меня и чмокая в губы.       — Если ты устроился шофёром у какого-то бизнесмена и сейчас пользуешься своим положением ради этого, то немедленно возвращайся на работу, — строго процедила я, нахмурившись, но парень продолжал смеяться надо мной.       — Так, кто из них «напыщенные гусыни»? — поинтересовался он, когда из здания редакции стали выходить девушки из моего отдела.       — Что? — я, кажется, стала понемножку понимать цель его прихода и неосознанно улыбнулась, не веря, что этот парень реален.       — О, кажется, я вижу ту самую «заносчивую креветку»! — воскликнул он, слишком заметно уставившись на моих удивлённых коллег, которые не оставили нас без внимания.       — Тише ты, — рассмеялась я, крепко обнимая его.       Не потому что хотелось похвастаться перед девушками, а просто потому что он такой внимательный. Я и не думала, что он слушает мои возмущения о сотрудницах.       — О да, обнимай меня. Побольше страсти, они уже офигели, — говорил он, прижимая меня к себе, и заставлял меня заливаться смехом.       — Я не ради них тебя обнимаю, — буркнула я ему в грудь, несильно ущипнув в бок.       — А надо бы. Ты смотри, как завидуют, что у тебя есть такой красавчик, — произнёс он, и мой щипок ревниво усилился.       — Посмотрим, что ты с ними будешь делать, когда твоя карета превратится в тыкву, — ответила я, оттолкнув парня, и довольно улыбнулась, делая вид, что не вижу своих коллег, проходящих мимо.       — Зато кучер останется таким же сексуальным, — эта одежда явно делала его слишком уверенным, и я лишь могла улыбнуться, разрешая ему насладиться минутой славы.       Когда мы сели в машину, я дождалась того, чтобы он завёл её, следя за тем, умеет ли парень управлять автоматической коробкой передач, и, как оказалось, проблема всё же не в машинах, а в его умениях вождения. Но я не стала бросать колкий комментарий на этот счёт, откровенно умиляясь тому, как неуверенно Хосок передвигает рычаг.       — Так ты мне скажешь, откуда достал весь этот антураж? Хотя признаюсь, обещанный сюрприз удался на славу, — проговорила я, замечая, что он даже укладку себе сделал.       — Если честно, то сюрприз не в этом, — ответил он, не смотря на меня, так как слишком внимательно уставился на дорогу. Ему, наверно, непривычно видеть так много машин на одной дороге.       — Ты получил права? — усмехнулась я, не зная, чем ещё он сможет меня сегодня удивить.       — У меня такая милая девушка, — огрызнулся он с улыбкой, щекоча мне подбородок, и я довольно закивала самой себе. — Не будь у меня прав, мне б не дали в прокат джип, — произнёс он, гордо вскинув нос.       — Так ты в прокат взял? — переспросила я, думая о том, что вариант с шофёрством был более реальным. Хотелось спросить, откуда у него столько лишних денег, но я ему обещала, что перестану так часто думать о материальных средствах. — Ради меня?       — Ну как ты представляешь, я должен был за тобой на своей кобылке приехать? — сказал он, словно это общепризнанная глупость.       — Тебе необязательно было приезжать, — еле слышно ответила я, пытаясь намекнуть на то, что не нуждаюсь в типичных романтических поступках, которые обычно совершают парочки.       — Стесняешься меня? — усмехнулся он, паркуясь у кофейни.       — Ну ты идиот, — недовольно бросила я, ненавидя, когда он принижает себя, хоть и в шутку. — Завтра приедешь на своей Дэу и обязательно не расчёсывайся, ты понял?       — Сколько раз говорил, — прошептал он, приблизив своё лицо ко мне, — не провоцируй меня.       Его шёпот потонул в глубоком поцелуе, заставивший всё тело загореться от желания. Но Хосока это мало волновало, ведь он продолжал провоцировать меня в ответ.       — Обязательно опробуем этого гиганта на прочность, — произнёс он, заставив меня подумать совсем не о том, и вышел из салона.       И пока я заливалась краской, стараясь побыстрее отогнать пошлые мысли, парень открыл для меня дверь и строго посмотрел.       — О чём ты там задумалась, а? — спросил он, точно прочитав мои мысли. Уж слишком хорошо он изучил алгоритм моих краснеющих щёк. — Я имел в виду, что проедемся на скорости.       — Об этом я и подумала, — закивала я, быстро вылезая из машины.       Непривычно было сидеть с Хосоком в кофейне, так как наши свидания обычно проходили на природе. Он мне по-новому открыл родные места, которые, на самом деле, оказались очень красивыми и романтическими. Поэтому я ощущала неловкость, сидя перед парнем и попивая холодный американо. И он не торопился выдавать настоящий сюрприз, всё болтая обо всём, кроме него.       — Мне кажется, или ты чего-то недоговариваешь? — спросила я, подхватив, наконец, паузу, и уставилась требовательным взглядом.       — На самом деле, да, — он медленно закивал, задумчиво взглянув в свою полупустую чашку. — Знаю, ты уже успела подумать, откуда у меня вообще деньги на всю эту мишуру. И я тебе реально кое-что недорассказал о себе.       — Если ты скажешь, что ты богач, который ради забавы таксует и всё, что я знаю о твоей жизни, — это ложь, то лучше этого не делать, — сразу предупредила я, строго взглянув в его глаза.       — Мда, с фантазией у тебя проблем нет. Сразу видно — творческая личность, — усмехнулся он, и я мысленно выдохнула. Кажется, мои слова его немного расслабили, и, потянувшись вперёд, он произнёс: — Год назад мои настоящие родители нашли меня и связались со мной. Не знаю там, наняли детективов, как-то вышли на моё такси.       Он остановился на секунду, уставившись в мои вдумчивые глаза, а я с интересом слушала. Я могла понять, почему он мне этого не рассказывал, ведь тема о настоящих родственниках причиняла ему боль.       — Попытались оправдаться, что в то время не было средств, что совсем не планировали ребёнка, и лишь через 10 лет поняли, что не могут дальше ухаживать, — протараторил он, явно пытаясь поскорее пропустить этот момент. — Просили прощения и всё такое. Хотели, чтобы я вернулся в их семью и улетел с ними в Европу.       — Ты не вернулся, — прошептала я, широко раскрыв глаза. — Или…       — Не вернулся я, глупышка, — ухмыльнулся он, легонько ущипнув за щёку, — иначе мы с тобой не встретились бы.       — Правильно сделал, что не вернулся, — сразу же закивала я. Хосок улыбнулся уголками губ.       — Ну я не хотел бросать бабушку. Да и мне незачем было их прощать. Я не считал их своей семьёй, поэтому сказал, что не держу на них зла. Но родители никак не хотели меня отпускать. Донимали настолько сильно, что в конце пришли к моей бабушке и оставили ей это, — он вытащил из кармана согнутый пополам бланк чековой книжки. На нём была указана сумма, от которой пересыхало в горле, дата на десять лет, имя Чон Хосока и подпись владельца. — Ну моя старушка сохранила это, надеясь, что эти деньги смогут обеспечить мне хорошую жизнь. Но я и так очень доволен ею. Я, если честно, до сих пор не верю, что эти люди — мои настоящие родители. Всё-таки я такой же провинциал, каким ты меня считаешь, — на этих словах он смущённо улыбнулся уголками губ и почесал затылок.       — Ты… — проговорила я, не зная, что ответить на всё услышанное.       Теперь я считала себя чертовски глупой, ведь не упускала шанса опустить парня, указывая на то, что он истинная деревенщина. А тут разбогатевшие родители, которые переехали в Европу.       — Ты самый прекрасный человек на свете, — прошептала я, неожиданно для себя растрогавшись.       Он не стал бросать бабушку и провинциальную жизнь ради обеспеченности, когда я уехала в столицу и три года не появлялась дома, чтобы заработать как можно больше денег.       — Ты так говоришь, потому что я богат, — кивнул он, скептично сузив глаза и ухмыльнувшись.       — Придурок, не нужны мне твои деньги, — обиженно ответила я, толкая его в плечо, и не на шутку оскорбилась. Только сейчас я осознавала, какой меркантильной я была всё это время.       — Но я их отдаю тебе, — произнёс он серьёзно и почему-то не торопился рассмеяться.       — Хосок… — начала я, стараясь не сильно разозлиться на подобную шутку.       — Ёнхи, я не шучу, — проговорил он, словно поняв мои мысли, — я честно хочу отдать эти деньги. Для твоей мечты.       — Ты понимаешь всю абсурдность своих слов? Даже если ты не шутишь…       — Я не шучу, — перебивал он, кажется, сердясь сильнее меня. — Этот чек уже год хранится в сундуке бабушки. Я не стал его рвать, думая, что помогу ей или дяде, но им эти деньги так же, как и мне, не нужны.       — Значит, я выгляжу настолько нуждающейся, что через год ты занялся благотворительностью? — раздражённо спросила я.       — Хватит принимать всё в штыки. С того самого момента, как я услышал о том, чем ты хочешь заняться, я думал о том, для чего они, наконец, понадобились, — его голос стал менее сердитым, и это так же понемногу успокаивало меня. Всё-таки он не шутит. — Ты знаешь. У меня нет никаких планов на будущее. Ты позволишь мне стать частью осуществления твоей мечты? — спросил он и робко улыбнулся, протянув этот листочек мне, словно предлагал кольцо в коробочке.       — Я… я не знаю, — прошептала я, наконец, вникая в суть сюрприза.       Всё было слишком легко, не хотелось так быстро верить в то, что эти цифры, так заманчиво смотрящие на меня, реальны.       — Ладно, сделаем так, — проговорил Хосок, негромко ударив ладонью по столу. — Я дам тебе это в долг.       — Я опять буду у тебя в долгу? Ручка стеклоподъёмника, ремонт туфель, последние две недели вообще бесплатно езжу на твоём такси, а тут ещё этот чек, — недовольно буркнула я, скрестив руки на груди.       — Как же сложно тебе угодить, — он закатил глаза, устало откинувшись на стуле. — Ручка и туфли — это подарок, а едешь бесплатно, потому что ты моя девушка. Какой дебил будет брать за проезд у своей девушки?       — Ну не привыкла я, когда кто-то делает так много, не требуя ничего взамен, — оправдывалась я, пряча взгляд, и ощущала себя провинившейся ученицей.       — Взамен я прошу лишь то, чтобы ты была сама собой. Настоящей. Счастливой, — произнёс он, и, подняв взгляд, я увидела реальную бескорыстную заботу в его глазах. — Хочу, чтобы ты прекратила жить на работе и приходила к матери только для ночёвки. Чтобы перестала тратить часы на дорогу и чтобы тебя окружали не всякие «гусыни» и «креветки», а приятные тебе люди.       — И ты, — добавила я, хихикнув, и медленно кивнула его словам.       — И я, — усмехнулся он, взяв меня за ладонь.       — А вдруг у меня не получится окупить вложенное? — спросила я, всё ещё пытаясь найти хоть какую-то причину отказа. Ведь не зря кредиторы столько времени отказывали мне.       — Я буду всё время рядом. И поверь, я прослежу за тем, чтобы ты не потонула с этим. Уж что-что, а зазывать клиентов я умею, — он довольно улыбнулся уголком губ, и его уверенность сильно подбодрила меня, что я положительно закивала, соглашаясь с этим безумием.

***

      Я смотрела на улыбающуюся маму, которая что-то напевала себе под нос и отмеряла лентой ткань. Мне всегда нравилось смотреть на то, как она работает, и я мечтала поскорее вырасти, чтобы так же заниматься любимым делом. Сейчас оглядываясь назад, я и не могла поверить, что эти дни всё-таки настали, какими бы размытыми они мне не казались.       — Ёнхи! — воскликнула она, увидев меня в проёме двери, и подбежала ко мне, чтобы обнять.       — Мам, позавчера виделись же, — проговорила я, всё равно разрешая ей душить меня в объятиях.       Всё-таки полгода прожив вместе, мы слишком привыкли друг к другу, что, когда я переехала обратно в Сеул, она не могла отвыкнуть от того, что видит меня не каждый день. Хотя я больше не позволяю себе отсутствовать больше трёх дней.       — Соскучилась сильно, — оправдывалась она, на что я хитро рассмеялась.       — Я знаю про учителя из школы, с которым ты ходила на свидание, — не выдержала я, выдавая секрет, рассказанный бабушкой Хосока.       — И что? — произнесла она после нескольких секунд молчания. И её уверенный взгляд говорил мне, что я вся в мать. — Я теперь по дочери не могу соскучиться? Не дерзи матери, — проговорила она и прошла на кухню.       — Ой, давай без ужинов, мам. Бабушка Чон столько наготовила нам, что у меня сейчас пуговица на штанах лопнет, — предупредила я её, зная, что первым делом мать начнёт меня кормить.       — Не лопнет! Её ж я пришивала, — ответила она, но всё равно не стала нагревать еду. В пригороде все знали, какие у бабушки Чон бывают ужины. — Ты с ночёвкой? Или Хосок ждёт в машине?       — Ага, будет он меня ждать в машине, — усмехнулась я, представляя, что они сейчас с Намджуном в его мастерской обсуждают свои моторы и генераторы. — Сегодня я вся твоя, а завтра утром поеду магазин открывать.       — До сих пор не верю, что моя дочь осуществила свою мечту, — пробормотала мать, каждый раз пуская слезу, когда я говорила о магазине. А ведь уже три месяца прошло. — Осталось тебя замуж выдать, и можно спокойно заснуть вечным сном.       — Мам! — возмутилась я. — Тогда я никогда не выйду замуж, — я показала ей язык, на секунду вспомнив детство.       — Ой, не надо, — сразу же ответил она, — сама выйду, — добавила мать, заставляя меня сомневаться в её возрасте. Но я была очень рада видеть её такой. Не усталой, не в вечных задумках о моём будущем, наконец, нашедшей время и для себя. — Главное, Хосока от себя далеко не отпускай. А то тебя ж никто не вытерпит, кроме него. Золотой мальчик.       Я ничего не ответила, лишь отмахнувшись, но в мыслях согласилась с её словами.       Утром на улице меня ждала старая Дэу, что сильно удивило меня. Я несколько раз поморгала, думая о том, до конца ли я проснулась ли. Но выходящий из неё Хосок, который с довольной улыбкой подходил ко мне, говорил, что этот парень опять решил что-то учудить.       — Что происходит? — спросила я, смотря на это корыто. Несмотря на все оскорбления, которыми я засыпала эту машину, она имела большое значение в моей жизни.       — Моя ласточка всё ещё летит, — парень широко улыбнулся, приобнимая меня. — Поедем на ней в город.       — Серьёзно? — усмехнулась я. Хоть я и не сомневалась в том, что она сможет довести нас до Сеула, но мы же приехали на взятой в кредит Киа.       — Да, почему бы и нет, — кивнул он с серьёзным выражением лица. — Может, проверим прочность задних сидений? — ухмыльнулся он, двусмысленно задвигав бровями.       — Что? Нет, — отрицательно закачала я, заливаясь краской. У Хосока всегда получается смутить меня.       — Ну же, Ёнхи, — всё не унимался он и, чуть отодвинув воротник моего плаща, стал пальцами нежно гладить голую кожу шею. — Я тогда перестану улыбаться всем клиенткам подряд.       — Ты мне это на прошлой недели обещал, — недовольно буркнула я, ткнув в парня указательным пальцем. Он прекрасно знал, как манипулировать моей ревностью. — Хорошо, — не выдержала я, когда пальцы Хосока стали опускаться ниже, не смущаясь даже того, что мы стояли прямо у маминого дома.       — Ты серьёзно? — спросил он, растерянно улыбнувшись.       — А ты нет? — теперь я тоже была в замешательстве, словно он совсем не ожидал того, что я соглашусь. И когда я увидела подъехавшую к дому серую Киа, я возмущённо прикрикнула. — Чон Хосок, твои деревенские шутки! Ненавижу! — я больно ударила его в плечо, отталкиваясь от него, и подняла воротник плаща, полностью скрывая шею.       — Всё, как новенькая, — произнёс Намджун, выходящий из салона машины.       А когда я резко повернулась к своему парню и увидела его отрицательно кивающую другу голову, поняла, что меня жёстко развели.       — Что на этот раз? — спокойно спросила я, но Хосок молчал, пряча виноватый взгляд. — Ну скажи мне. Я не буду злиться.       — Поцарапал кое-где, — не сразу ответил он, невозмутимо посмотрев на меня, и я скрестила руки на груди. — Ты даже не заметишь.       Я тяжело вздохнула. У меня никак не получалось злиться на этого парня, несмотря на то, как часто он царапает и мнёт эту машину, а потом подправляет у своего друга, что я даже не успеваю об этом узнать.       — Поехали, — недовольно произнесла я, садясь на переднее сиденье, и надула щёки, планируя не разговаривать с Хосоком всю дорогу.       Парень быстро сел за руль и, помахав Намджуну, отъехал. Несколько минут он так же молчал, что-то насвистывая себе под нос, и словно не замечал моего обиженного лица.       — И чему ты радуешься? — раздражённо спросила я, не выдержав. Я вообще редко выдерживаю свою злость, которую Хосок так ловко игнорирует, что она теряет весь свой посыл.       — Тому, что моя дамочка согласилась на секс в машине, — ответил он, заулыбавшись во все зубы, и я автоматически запунцовела.       — Не соглашалась я, — отнекивалась я, отрицательно покачав головой, и спрятала щёки под холодными ладонями.       — Не волнуйся. Мы опробуем эту малышку, а потом и на моей кобылке проверим. Она будет ждать нас у Намджуна.       — Не будем мы ничего пробовать, — возмутилась я, кусая губы, и старалась не улыбаться его довольному лицу.       — Я, конечно, не планировал. Пытался выиграть немного времени, но ты так быстро согласилась, что я загорелся этой идеей. Давай прямо здесь, — он резко остановился на обочине у пустого поля и потянулся ко мне, но я быстро оттолкнула наглые губы.       — С ума сошёл? — спросила я сквозь смех. Почему-то от всего этого хотелось смущаться и смеяться.       — Помни о клиентках, которые заходят к нам ради моей милой мордашки, — произнёс он, предупредительно взглянув, и слишком соблазнительно облизнулся.       — Ты сейчас хочешь сказать, что я бездарность и мы зарабатываем лишь на твоей мордашке, я правильно поняла? — уточнила я, не разрешая парню расстегнуть пуговицы моего пальто.       — Будь ты бездарностью, то рядом сейчас был бы не я, а какой-нибудь… эээ… не знаю, индюк из твоего старого места работы, — ответил он, умея ответить так, чтобы похвалить меня и не проиграть самому.       — Нам соседние машины сигналят, поезжай, — сказала я, улыбаясь, и, к счастью, Хосок не стал препираться, взглядом предупреждая, что секс в машине у нас будет. — Подожди, — прошептала я перед тем, как он завёл машину. Приподнявшись на своём сидении, я приблизилась к нему и прижалась крепким поцелуем. — Люблю тебя, — произнесла я на всякий случай, если он об этом не знал.       — Я тоже, — ответил он, нежно погладив мою щёку, и мечтательно посмотрел мне в глаза. Каждый день своим присутствием Хосок напоминал мне, что то письмо из банка, которое, как казалось, опустило мою жизнь на дно, стало трамплином для прыжка ввысь.