больше не буду спать

Чон делает последнюю затяжку своих любимых ментоловых и, выдыхая ароматный дым, бросает окурок вниз с балкона. Вредная привычка, давно пора бросать курить. Ночной ветерок уносит дым куда-то вдаль, растворяет в темноте, а Чон этого уже не видит, заходя в теплоту спальни, где развалившись среди одеял спит его отражение. Гук морщит во сне нос и тихо чихает, вздрагивая. Открывает один глаз и, улыбнувшись брату, переворачивается на живот. Абсолютно обнаженный, сверкает круглыми ягодицами и длинными стройными ногами. Чон улыбается этому, зная для кого представление. Наклоняется, проводя по бедру кончиками пальцев, мураша, а потом и вовсе седлает крепкие бедра, поглаживая и сминая в ладонях ягодицы. Гук приподнимается на локтях и чуть поворачивает голову в сторону брата. — Ты еще не угомонился? — Лежишь тут голый и не оттраханный — я не могу на это спокойно смотреть, — облизывает пересохшие губы и проводит пальцами между ягодиц. — Прямо таки оххх… не оттраханный? А что это было пару часов назад? Разминочка? — Именно, — Чон раздвигает половинки и, не дав брату и слова сказать, лижет сжавшуюся дырочку, толкаясь в нее языком и вырывая мелодичный стон. У этого поганца даже стоны идеальны, не то что прокуренный хрип у Чона. Рукой нашаривает оставшуюся после последних постельных развлечений смазку, размазывает по пальцам и толкается сразу двумя. Гук обнимает подушку, тяжело дыша, выгибая красивую спину. От одного вида у Чона эстетический оргазм и крепкий стояк. Гуки пытается стать на колени, раздвинуть ноги, чтобы подчиниться полностью, но под весом Чона может лишь тихо скулить. Старший еще не наигрался, хотя шорты уже жмут и трахнуть эту шикарную задницу хочется неимоверно. Чон переворачивает Гука на спину и нависает сверху, сразу целуя губы, идентичные своим. Сладкие, мягкие, податливые. Гук обнимает ногами, прижимая к себе и двигая бедрами, потираясь о возбуждение брата. — Чонни, трахни… — И кто тут не угомонился? — хрипло выдыхает тот в шею, оставляя небольшие засосы поверх старых, млея от руки в волосах. Нетерпеливый Гук уже снимает с него шорты, просит жалобно. Обхватывает горячий член ладонью, проводя по всей длине и нажимая на головку слегка. Запрещенный прием, и Гуки об этом знает. Чон рычит голодным зверем и подняв за бедра, входит в растянутую дырочку. Резко, не церемонясь, зная, что брату так больше нравится. Тот развратно стонет, кусая губы. Узкий, как лучшая шлюшка, и такой же желанный. Старший ловит стоны губами, хрипло постанывая сам и двигаясь все быстрее, шаря по желанному телу руками, лаская чувствительные соски и поглаживая поджавшийся животик. — Мой малыш, — низко шепчет в красное ушко, стонет сам. Зарывается пальцами в волосы, оттягивая голову чуть назад и вылизывая сладкую шею. — Чонни, хочу… Гук знает, что договаривать не обязательно — хён поймет все и так. Чон выходит, резко переворачивая обратно на живот и не давая толком встать на колени, снова толкается в растраханную задницу, вбивает в кровать, кусая загривок. Гук скулит, разводя ладонями ягодицы и кусая подушку. Гибко гнется навстречу, трется чувствительной головкой члена об скомканное одеяло, пачкая в очередной раз естественной смазкой. — Хён… Я сейчас… Бляяять… Но Чон не выдерживает первым, выходя и кончая брату на поясницу глухо зарычав. Переворачивает Гуки и вбирает его член в рот, посасывая головку, почти мгновенно чувствуя тугую струю спермы. Младший выгибается, стонет громко, протяжно, толкаясь в рот и расслабленно затихает, не открывая глаз. Чону остается только вытереть пододеяльником все следы ему со спины и спихнуть одеяло на пол. Гук едва ли не мурчит, не в силах пошевелить даже пальцем на ноге от охватившей тело слабости. И брат прижимает его к себе, целуя красные губки и шрамик на скуле. — Люблю тебя, — говорят одновременно и тихо смеются.