больше не буду спать

      Дружеская ночевка обещала превратиться в масштабную попойку, а то и оргию. Юнги потирал нервно переносицу, глядя на список покупок, в котором две трети занимал алкоголь, оставшуюся треть пластиковые стаканчики и закуски.       Тэхён, почти не отрываясь от губ Чимина, клятвенно пригрозил смыть в унитаз все диски из коллекции Юна, если тот не купит все в точности по списку. Угроза была существенной, Тэ знал это, потому Юнги не особо сопротивлялся, просто для себя решив не пить слишком много, чтобы не проснуться голым между Хосоком и Намджуном с завязанным на шее чулком, как в позапрошлый раз.       — Хён, давай я с тобой пойду? Помогу нести пакеты.       Юн обреченно поморщился. Мало ему просто прийти и смести все содержимое полок с алкоголем, теперь еще нужно будет смотреть куда угодно, но не на Чонгука. Он в их шумной неадекватной компании не так давно, но притягивал, словно полюс стрелку на компасе. Такой весь очаровательно непринужденный, ненавязчивый и в то же время вездесущий. Юнги нравились его руки. И бедра. И волосы той самой длины, когда уже можно хорошенько сжать их в кулаке, пока милые губки касаются члена.       На этой мысли Юн в который раз потряс головой, сосредотачиваясь на списке желаемого Тэхёном алкоголя. Но взгляд вскоре снова ускользнул на Чонгука, который задумчиво смотрел на ценники, ища нужный, уже держа бутылку в руках. Младший явно не задумывался о том, что делают руки, пока сам он читает, а Юнги, глядя на то, как это наказание небесное гладит бутылку, проводит по изгибу и обводит пальцем пробку.       Если он так себе дрочит, то я надеюсь мне приснится это в пьяном бреду сегодня ночью. Парень отогнал картинку из воображения и сосредоточился на закусках.       На кассе Чонгук вежливо и добродушно пообщался с порозовевшей кассиршей и резво оплатил покупки. Юнги с удивлением заметил, что она обратила внимание на количество алкоголя только тогда, когда Чон уже сгрузил все в пакеты и бодрым шагом пошел прочь. Лицо ее застыло, а Мин мысленно поаплодировал младшему, догоняя его и подхватывая один из пакетов.       — Красиво ты ей зубы заговорил. Она даже не заметила, что ты закупаешься так, словно тебе только стукнуло двадцать один и ты отыгрываешься за все то время, что не мог купить алкоголь.       Жалкая попытка завязать разговор. Юн чувствовал, как краснеют уши и ощущение было такое, будто весь мир сейчас знает, насколько же ему неловко.       — Спасибо, я старался, — засмеялся Гук, словно бы и не чувствовал той неловкости, которая сейчас сковала его хёна, а уши его не отапливали половину планеты. — Впервые буду с вами пить, даже нервничаю немного. Хосок-хён говорил, что вы вечно чёт чудите, когда пьяные, — он пожевал нижнюю губу. — А ты вообще приставать начинаешь.       Юнги вдруг подумал, что на его щеках можно было бы зажаривать грешников.       — Было пару раз, пусть не преувеличивает.       Мин отвернулся, не видя, как Чонгук окинул его взглядом и улыбнулся.       Бутылки пустели одна за другой, кипятя кровь и туманя разум. Юнги почти не пил, лишь сонно наблюдая за целующимися друзьями. Чимин уже сидел на коленях Тэхёна, и им было без разницы, что есть еще люди, на Паке одежды уже почти не было.       — Бесстыдники, идите трахаться в спальню!       Чонгук следил за ним. В другой раз Юн подумал бы, что ему кажется, но сейчас он был абсолютно уверен в том, что младший глаз не спускает с него. Это будоражило кровь, давая даже тому маленькому количеству алкоголя, что в нем был, дополнительную силу, которая рождала смелость и дерзость.       — Чего смотришь? — Мин лениво повернул голову в сторону Чона, вальяжно и бесстыдно развалившись в единственном кресле. На нем были лишь большая майка и трусы, они остались после закончившейся уже игры в карты на раздевание. Сам Чонгук был раздет по пояс, предпочтя остаться в джинсах, так что старший мог с чистой совестью облизываться на мускулистый торс юного дьявола.       — Неужели я тебе нравлюсь? — все так же лениво Юнги улыбался, приподняв вопросительно брови.       — Я поражен, что ты только сейчас заметил, хён. Юн отвлекся на то, как резво Чимин подскочил и потянул Тэхёна куда-то за пределы гостинной. Намджун с Хосоком ушли за добавкой алкоголя, но их не было настолько долго, что складывалось впечатление, будто они сами его выпить и решили.       Они с Чонгуком остались одни.       Мин не простил бы себе, если бы в тот же момент, когда пятки Тэ скрылись за дверным проемом, не подскочил, мгновенно оказываясь на коленях Чона. Юнги хватило всего несколько длинных мгновений, во время которых Чонгук исследовал его рот языком, чтобы возбудиться. И если ощущения не подводили, то член у Чона должен быть большой. Достаточно большой для того, чтобы принести столько удовольствия, что Юнги будет готов не отрываться от него всю оставшуюся ночь.       Чонгук был сильнее, настойчивее, жарче, чем Юнги себе представлял, в сотни раз. Ему не стоило усилий опрокинуть старшего на спину, нависая сверху и одним быстрым движением снимая с него майку. Его губы, словно каленое железо, оставляли яркие следы по всему жилистому худому телу, руки исследовали бедра и гладили под коленкой. Юнги не думал, что кто-то может знать про эту его эрогенную зону, но никак не комментировал, если не считать комментариями хриплые отрывистые стоны.       — Такой отзывчивый, каким бы врединой не был.       — Трахаться все любят, даже вредины. О боже, еще так сделай…       — Так?       — Ты дьявол, признайся.       Чонгук лишь лукаво улыбнулся, облизываясь и вбирая яркими зацелованными губами головку члена Юнги. Тот выгнулся, разводя ноги и сразу чувствуя скользкие и холодные от смазки пальцы, принявшиеся настойчиво, но осторожно растягивать его. И Мин выдержал бы, наверное, что угодно, но когда вместо пальцев в него проник язык, не сорваться на позорный скулеж оказалось выше его сил.       — Если ты сейчас не засунешь в меня свой гребанный член, я тебе его откушу, — прошипел Юн, кусая ребро ладони, глуша очередной стон.       — Как скажешь, сладкий.       Проехавшись твердым горячим членом между мягких ягодиц, Чон усмехнулся, слыша в ответ рассерженное шипение. Проникая медленно сразу на всю длину, он водил ладонью по возбуждению Юнги, перекрывая неприятные ощущения.       — Глубже…       Любуясь раскрасневшимся, мечущимся от удовольствия хёном, Гук послушно вошел резко и глубоко, сразу закидывая одну ногу Мина себе на плечо и начиная двигаться.       — Я похож на нежную леди? — возмутился тот, ложась на бок и хватаясь одной рукой за спинку дивана. — Еби нормально, ласкаться с кем-то другим будешь.       — Не будет других.       Чонгук едва ли не зарычал, сгибая хрупкого хёна, начиная втрахивать его в обивку, размашисто и жестко, не давая возможности еще острить и издеваться, заставляя отчаянно стонать в кулак, чтобы не привлечь внимание оставшейся компании, явно занятой чем-то подобным где-то в другой части квартиры.       Пожар внутри охватывал все тело, тек по венам раскаленной лавой и плавил сознание. Удовольствием это было сложно назвать — скорее рождением сверхновой с каждым движением: взрывоопасно и выжить шансов нет практически совсем.       Чонгук кусал плечи, рычаще шептал пошлости и трахал, трахал, трахал. Он вертел Юнги с такой легкостью, что тот чувствовал себя беспомощной куклой, созданной просто для того, чтобы оказаться под Чонгуком, на Чонгуке, рядом с ним. Это сводило с ума так же быстро, как двигался в нем член Чона.       Юнги кончил третий раз, оставляя царапины на плечах и очередной укус на шее. Едва шевелясь сполз на пол, без слов обхватывая губами пульсирующий член, буквально парой движений головой и ладонью заставляя Чонгука кончить.       — А теперь представь, сколько времени ты убил на одинокую дрочку, когда можно было вот так трахаться едва ли не круглосуточно, — съязвил до безобразия довольный Чон.       Юнги фыркнул, облизывая припухшие губы и пальцы в сперме. Ему было не до перепалок, он чувствовал себя вымотанным и счастливым.       — Надеюсь тебя хватит делать такое круглосуточно, потому что мы сейчас одеваемся и идем ко мне, — Юн мазнул губами коленку Гука и встал, сладко потягиваясь. В ближайшее время он явно будет недоступен для всего мира.