100 грамм соджу

      Алкоголь разливается по венам обжигающим теплом, сливается с кровью, дурманя пока еще светлый разум, ненадолго забитый работой, работой, работой снова. Зудящее от усталости тело понемногу расслабляется, ноющие мышцы и суставы забывают боль. Алкоголь забирает боль, энергию, усталость, рассудок. Алкоголь забирает все, отдавая взамен беззаботность.       — ...а он мне такой: «Раскадровка отвратительна, переделывай все к чертям», — заплетающимся языком пробормотал дрожащий то ли от возмущения, то ли от выпитого алкоголя Ким Тэхен своему лучшему другу. Тэхен вздохнул десятый раз за минуту. Прижал к себе бутылку соджу сильнее. Покрутил в горячих пальцах наполовину пустую прозрачную рюмку. — Я устал. Я не сплю третью ночь, пытаясь закончить проклятую главу... Интересно, какой черт дернул меня пойти на эту работу?       — Ты настолько любил читать комиксы и рисовать, что главной твоей целью стала профессия комиксмиста, — который раз пояснил Чонгук, улыбаясь своей фирменной милой улыбкой, и совсем не пьяной, кстати говоря. Чонгук выпил столько же, сколько и его несчастный друг. Вся причина его трезвости в том, что алкоголь по неизвестным причинам не берет его от слова совсем, чего нельзя сказать о Тэхене, набухавшемся в хламину. — Тебе нужен отдых, хен, иначе ты доведешь себя до ручки.       — Чонгук, — усмехнулся тот, опрокидывая в себя очередные сто грамм, — не будь тебя, я бы давно сошел с ума и свел счеты с этой пустой и никчемной жизнью.       Тэхен никогда не отличался особым обаянием, шармом; язык его, сколько он себя помнит, не был остр никогда, посему своего добиваться он привык долго и кропотливо, в то время, как его бывшие одноклассники и одногруппники один за другим добивались определенного успеха благодаря тем же связям, богатеньким родителям, ну, или обыкновенным жополизовством.       Он стал чувствовать себя полным неудачником с того самого дня, когда осознал, какие же на самом деле толстые черты проведены между слоями тех или иных обществ. Тэхен радовался в тот день, когда первый раз пошел в школу. Он думал, что, войдя в класс, его встретят много новых счастливых лиц; мечтал, что подружится со всеми одноклассниками, заведет хороших друзей. К удивлению его детской наивности, окружающие его люди оказались не такими, как он думал. Тэхен родился в небогатой семье, где даже на пропитание едва ли хватало денег, не говоря уже о каких-то модных дизайнерских шмотках и крутых прибамбасах, о которых мечтает практически каждый ребенок. Это и стало опорой тому, что никто, вообще-то, дружить с ним не желал.       Уже тогда он понял, что жизнь не так проста, как кажется на первый взгляд; понял, что всему человечеству босс — деньги. Если у тебя есть деньги — у тебя есть авторитет и уважение других, а следовательно отношение к тебе совсем иное, нежели к низам.       Спасением в бренном мире ему стал он. Чон Чонгук. Мальчик с широкой счастливой улыбкой и сияющими добротой глазами. В самые трудные времена, стоило Тэхену лишь взглянуть другу в лицо — он забывался. Он забывался, когда вечно растянутые в улыбке губы убеждали в том, что все будет хорошо. А когда цвета темного шоколада глаза ободряюще смотрели прямо в его, он осознавал, что жизнь его не так уж и плоха. Потому что в ней есть он, и Тэхен благодарен ему за это.       — Глупости говоришь, хен, — нахмурился Чонгук и потянулся за бутылкой в руках друга. — Хватит пить.       Однако, даже если Тэхен и считал Гука своим спасением, от нахальной вредности это его не избавляло отнюдь. Он увернулся и захлебнул соджу прямо из горла. И ровно после того момента, когда Чонгук возмущенно прицокнул, сознание и разум старшего покинули своего хозяина, оставляя после себя лишь пустоту, а на следующее утро — выворачивающую наизнанку головную боль и вопросы, которые прокручиваются в мыслях день ото дня каждый раз, как в комнату проникает мягкий солнечный свет.       Понадобилось некоторое время, прежде чем Тэхен понял, что он находится дома на своей кровати. Вот только без единой одежды на теле. Опять. Каждый раз, как парень напивается, по утру он обнаруживает себя на своей кровати в абсолютной наготе. И кто бы знал, по какой причине, ибо сам он ничегошеньки из прошлой пьяной ночи не помнит. Поначалу это казалось ему странным и крайне подозрительным, но со временем привык, потому что, как позже выясняется по словам Чонгука, за все то время, что Тэхен не помнит, не происходит ровным счетом ничего. Но, поскольку его друг так убежден в этом, голову себе он этим не забивает.

***

      — Она така-а-ая красивая... — завороженно протянул Тэхен, растягиваясь на скамейке в одном из городских парков. — Видел бы ты ее, Чонгук. Она словно ангел.       — Кто? — вскинул брови Чонгук в удивлении и с искренним недоумением взглянул на профиль довольного хена.       — Минджи, конечно. — Тэхен посмотрел на друга так, будто бы не знать сие факта — верх глупости. — Мы познакомились случайно, когда я пришел отдать в редакцию законченную главу. Оказалось, что ее прислали к нам по какому-то там важному делу... Знаешь, Гук, мне кажется, это совсем не случайность. Мне кажется, она — моя судьба.       — С чего ты так решил? — отчего-то с некой грустью пробормотал младший и поежился от прошедшего ледяного ветра. Приближалась зима, а оттого и неумолимо холодало. — То есть, это твоя первая девушка. Ты уверен, что это не лишь мимолетная симпатия?       — Уверен, — твердо и со всей уверенностью в голосе ответил Тэхен.       Его не волновали ни холод, ни погода, ни то, что происходит вокруг. И его не волновало, точнее, он не заметил, отвлекшись на звонок мобильника, ни как покраснели уже не сияющие цвета темного шоколада глаза, и ни то, как сидящему рядом парню стало вдруг так тоскливо, будто все счастье из мира развеялось подобно осеннему ветру. Сейчас Тэхен думал лишь о ней. Он думал о том, как хочет побыстрее увидеть ее прекрасное лицо, утонуть в ее глазах, забыться в ее мягких теплых губах и прижать за тонкую изящную талию к себе сильнее, ближе, жарче. И как же его сводила с ума мысль о том, что его сердце вновь начнет биться как сумасшедшее, когда он увидит Минджи. До дрожи в коленках. До бабочек в животе.       — Я должен идти, — пролепетал счастливо Тэхен, даже не взглянув на друга. — Увидимся.       И, быть может, обернувшись назад хоть раз, он бы увидел, понял, почувствовал, как тлеет болью сердце такого знакомого, такого близкого и искренне любящего его друга. Губы закушены в попытке сдержать поток наружу рвущихся слез. В кармане с силой сжаты кулаки. И одна мысль, только одна мысль, бьющаяся в голове. «Надеюсь, ты ошибаешься, хен».

***

      — Хочу сделать ей предложение, — гордо доложил Чонгуку Тэхен, как только выкроилась минутка свободного времени. — Как ты думаешь, не будет ли слишком быстро и опрометчиво?       — Хен, ты точно уверен в том, что хочешь? — пытаясь унять дрожь в голосе, спросил Чонгук. — Ты еще слишком молод для такого. Мне кажется, ты спешишь.       — Да? А мне кажется, что я готов. Все то время, что я провел с ней, чувствовал себя по-настоящему счастливым. Это... не описать словами, что я чувствую. — Тэхен блаженно прикрыл веки, вдыхая аромат горячего кофе.       — А я... — неуверенно начал младший осипшим голосом. — ...Ты никогда не был счастлив со мной, хен?       Неловкость. Молчание. Недоуменный взгляд, впервые за длительное время направленный прямо в пустые безжизненные глаза напуганного сказанным олененка. Он не выдерживает. Опускает взгляд, неосознанно сжимая пальцами чашку с горячим дымящимся шоколадом со сливками. Сердце бьется все быстрее. Чонгук боится. Боится произнести хоть слово, потому что знает, что, сделав один лишь неверный шаг, способен потерять друга навсегда. Но слова рвутся наружу, потому что он не может. Он не может выдержать того, что происходит у него во в клочья рвущейся душе.       — Конечно же был, ты ведь мой друг, — неловко и неуверенно ответил Тэхен, отводя глаза в сторону.       — Я не об этом, хен. — Чонгук бы хотел закрыть рот на замок и потерять от него ключ где-нибудь в Тихом Океане, но эти слова слишком долго оставались несказанными, и теперь он не в силах остановить их. — Проводя все те ночи со мной, ты чувствовал себя счастливым?       И вновь неловкое молчание, которое, как показалось Чонгуку, длилось целую вечность. Сердце словно телепортировалось в черепную коробку и стало стучать быстрее, чем прежде. Руки дрожали, но по какой причине — Чонгук не знал. Поздно делать шаг назад.       — О чем ты? — Тэхен слегка улыбнулся, действительно не понимая, о чем говорит младший.       — О том, как ты тащил меня в свою постель каждый раз, как напивался до бессознательного состояния. — Чонгук сглотнул ком в горле. Глубокий вздох. Еще раз. — Ты трахал меня словно шлюху по вызову, но при этом еще постоянно выстанывая мне в ухо о том, что любишь. Хотел бы я забыть об этом так же легко, как ты, хен, но не могу... — Веки закрываются. Нет сил смотреть на лицо друга, преисполненное недоверием и одновременно ужасом. — ...потому что не хочу.       Чонгук слышал движения напротив себя. Шебуршание курткой. Резкий скрип стула. И ледяной голос, от которого все похолодало на душе.       — Если ты настолько против моих отношений, можно было просто сказать мне об этом прямо, а не выдумывать идиотские небылицы. А это получается у тебя из рук вон плохо.       Звук шагов стал удаляться все дальше, растворяясь в приглушенной суете кафе. Возможно, это и был тот момент, когда весь мир разрушился до последнего осколка, словно хрустальная чаша.

***

      Чонгук не виделся с Тэхеном уже больше недели. За все это время, его не раз посещали мысли о том, чтобы позвонить хену и все свести к собственной глупости. Сказать, что все это было шуткой, лишь бы вернуть друга назад. Но одновременно Чонгук понимал, что не может долго держать то, что происходило с ним, в себе. Он никогда не сможет забыть те ночи, которые провел хоть и в пьяных, но горячих объятиях Тэхена. В объятиях того, кого он любит так горячо и самозабвенно на протяжении многих лет дружбы. Сможет ли он солгать о том, что все это было ложью?       — Привет, — робко произнес он, когда в один из одиноких вечеров хен позвонил ему сам.       — Привет, — ответил тот тихо и замолчал.       Молчание тянулось как резина. Напряжение и неловкость чувствовались даже через невидимую сотовую связь, а оттого становилось еще хуже. Когда Чонгук, сделав пару глубоких вдохов, наконец решился сказать то, что так долго хотел, из груди лишь вырвалось тихое уверенное «Да» в ответ на заданный Тэхеном вопрос:       — Чонгук, то, что сказал мне тогда, — правда?       Тишина вновь. Сердце стало гулко биться в груди, там, под ребрами, с каждым новым ударом отдаваясь болью. Что будет теперь?       — Хорошо, — шумно выдохнул старший и отключился.

***

      — Если ты говоришь правду, тогда я хочу вспомнить.       Тэхен ворвался в квартиру младшего, словно ураган спустя недели после того звонка. Он выглядел осунувшимся, усталым; под глазами покоились мешки, синяки, а обсохшие губы были явно обкусаны без пощады, до крови. Но самого парня явно не волновало то, как он выглядит. Он подошел к другу настолько близко, насколько было только возможно, прижав к стене, и посмотрел прямо в его испуганные от неожиданности глаза.       — Говорят, что в отличие от мозга, тело помнит все. Каждое прикосновение. — Тэхен тихо вздохнул и осторожно провел большим пальцем по щеке замершего на месте Чонгука. — Не знаю, зачем мне это, ведь я уверен, что после этого буду ненавидеть себя. Но я просто... хочу.       Кожа Чонгука белоснежная, теплая и мягкая, как у ребенка. Какими бы противоречивыми ни были его чувства, он хочет дотрагиваться до него снова и снова. Он хочет узнать, насколько нежна кожа на его шее, плечах, ключицах. И, о боги, почему, когда его взгляд падает на пухлые приоткрытые губы Чонгука, появляется неумолимое желание проверить, насколько же они на самом деле теплые и мягкие?       — Знаешь, я, вообще-то, натурал, — горячо прохрипел Тэхен над ухом друга, заставив того вздрогнуть и прикусить губу.       Он никогда не думал о Чонгуке как о парне, и вполне по понятным причинам. Его не привлекают парни от слова совсем. Конечно, он не раз отмечал, что его друг довольно красив, привлекателен и даже в какой-то степени сексуален. Но после того, что тот сказал тогда в кафе, что-то щелкнуло в голове старшего, и не было ни минуты, чтобы он не думал о случившемся. Встречи с любимой девушкой стали редким явлением, а на работе он стал работать еще усерднее, чтобы забыться.       Тэхен постоянно уверял себя в том, что Чонгук просто решил насолить ему таким образом, но в конечном итоге сомнения одолели в пользу того, что друг не шутил. Почему он так решил — не совсем понятно. Спустя столько времени он понял, что пора перестать изводить себя догадками и переубеждениями и принял решение вспомнить те ночи, о которых даже и не догадывался. Если не получится — так тому и быть, можно свалить все на глупое чувство юмора младшего.       — Если ты вспомнишь — то я потеряю тебя навсегда, — прошептал Чонгук, испуганно смотря другу в глаза.       Тот неопределенно хмыкнул. Коснулся губами теплой щеки, оставляя на ней незримый след. Рука медленно пробралась под домашнюю растянутую футболку, касаясь ледяным касанием горячей талии. Чонгук дышал тяжело, шумно, прикрывал глаза и осторожно цеплялся рукой за хена, боясь, что может в любую секунду скатиться вниз по стенке от слабости в дрожащих ногах. Он понимал, что хен не пьян и действует осознанно, и, должно быть, именно поэтому сейчас его прикосновения кажутся еще более особенными, чем в те ночи.       Тэхен мазнул губами по разгоряченной шее, провел языком по дергающемуся кадыку, оставил поцелуй на божественных, как ему показалось, ключицах. Ледяные пальцы на талии в это время не спеша гладили мягкую кожу, то и дело покрывающуюся мурашками. Ему казалось, что он понемногу сходит с ума, потому что с каждой минутой с удивлением осознавал все больше: ему мало всего этого. Тэхен искренне не понимал, почему возбуждается все больше каждый раз, когда Чонгук приглушенно охает в свою ладонь, и думал о том, правильно ли будет, если он поцелует Чонгука, ведь все последние минуты мысль о губах друга не давала ему покоя.       — Могу я... — начал был он, словно завороженный смотря на чужие губы, но запнулся, когда Чонгук сам, схватив за руку, притянул его к себе и впился требовательным поцелуем в чужие губы.       Тэхен незамедлительно обхватил младшего за талию и прижал к себе насколько это возможно, насаживая его к себе на бедра и всем телом прижимая спиной к стене. Их языки вмиг сплелись в горячем танце, борясь за первенство, губы стали яростно, но одновременно нежно мять друг друга так, будто бы это — последний их поцелуй.       А Тэхен помнит. Он вспомнил, как в первый раз Чонгук пил коктейль из трубочки слишком сексуально, когда Тэхен, будучи пьяным, заставлял его выпить вместе с ним соджу. Даже волосы на затылке вставали дыбом при виде такого Чонгука. Он помнит, как предложил другу пойти к нему. Помнит, насколько горяча и нежна была его кожа. Помнит, насколько громки были стоны, что заглушались страстными поцелуями и скрипом бьющейся о стену кровати. Тэхен был бы полным кретином, не вспомни он этого. Потому что любит. Правда любит. Вот только почему понял это без алкоголя лишь сейчас — не ясно.       — Прости меня, — шептал он сбивчиво в промежутках между поцелуями, прижимался к Чонгуку сильнее, ближе, и припадал к заалевшим губам вновь, потому что ему было невыносимо мало.       В легких у обоих кончался воздух, у обоих в сердцах разгорался пожар, и у обоих внизу живота тянулось сладостное возбуждение, а в сознании — лишь пустота, потому что думать ни о чем другом просто не хотелось. В этот момент были лишь они.       И Тэхен вдруг осознал, что счастлив. По-настоящему счастлив, находясь рядом с Чонгуком. Рядом с его спасительным лучиком света, что спасает от безликой и столь недружелюбной тьмы в сердце.       Но Тэхен виноват. Он был бесконечно виноват перед своим другом и отчаянно хотел снова и снова вымаливать у него прощения. Но в будущем еще будет время. Ведь, что-то подсказывало Киму, что у них в руках целая вечность.