Ярко-желтые

Лиам ломает руки. Грязно-серый кирпич стен, около головы Нолана, становится грязно-бурым. У Лиама сломаны руки, а у Тео вместо сердца отбивает свой ритм нечто гнилое, качающее темную кровь. Лиам рвет горло рыком, протыкает острыми ногтями кожу и закрывает пугающе-желтый цвет веками. – Они боятся этой янтарной яркости, даже не подозревая о том, что холодный синий намного безжалостнее. Лиам оставляет затылком вмятину в стене школьной раздевалки, лопатками чувствуя кафель, и не открывает глаз. – Свали отсюда. Лиам не видит, скорее чувствует: ухмылка мельком успевает появиться на его губах. Тео в последнее время слишком много в жизни Лиама, и Лиам совсем не устал от прищура глаз, длинной челки и рук, сжатых порой до белых костяшек. – Знаешь, а мне даже нравятся твои попытки справиться с гневом. Наверное, ты и не подозреваешь, насколько это очаровательно: смотреть на несбыточное. Лиам хрипит тихо себе под нос: – Подался в философы? Но Тео так близко, что слышит каждое слово. Тео усмехается, а Лиам вновь приобретает стеклянный серый взгляд. – Смотри-ка, Лиам опять спокоен и слаб. – Я не слабак. – О, правда? Тео смотрит слишком серьезно. Но Лиам не отвечает, только замечает, что разговоры у них с Тео случаются чаще, чем со Скоттом – это неправильно. Лиам уверен, что такого быть не должно. Доверять лживому Тео строго запрещено – так, кажется, отпечаталось на затворках сознания. Но Лиам же не доверяет – только позволяет Тео видеть вздутые от напряжения вены и говорить всякие небылицы. Они вдвоем неплохая команда – одна из этих пустых фраз. – Да, правда. Наверное, врать Лиам научился у Тео. Тео не верит, но подает руку, которую Лиам игнорирует. Лиам отряхивает грязь со штанов и думает, что дыру в кафеле точно кто-то заметит – как ту дверцу, отлетевшую с одного из шкафчиков, или желание Тео быть в стае. В салоне свежо. Лиам не знает, почему Тео не включает кондиционер, а опускает окна на самый низ, но Лиаму нравится запах дорог после дождя, ночной ветер, что бьет в лицо. Когда Лиам выходит из машины, Тео не может не сказать что-то на прощание. – Ну, а сегодня пригласишь на пиццу? Ты, кажется, говорил, твой отчим заказывает только лучшую. И Лиам будет потом чертовски жалеть, если разрешит Тео переступить порог своего дома. Но сейчас Лиам рассеяно кивает на крючки дверцы: – Куртку можешь кинуть туда. Во время ужина Тео слишком вежлив с отцом Лиама, даже начинает увлекательную беседу о лакроссе. Тео хвалит пиццу, просит подсказать номерок кафе и кажется абсолютно нормальным подростком, которому нужно завтра идти в колледж. Прощаются они непривычно-неловко. Точнее, Лиам стоит возле машины, спрятав руки в карманы, и отсчитывает секунды до того момента, когда Тео наконец-то уедет. Но Тео – этот чертов Тео, совершенно нелогичный и настораживающий – не спешит. – Мистер Гейер создает хорошее впечатление. Кажется, он нормальный отец. – А у тебя зверский аппетит, – Тео смеётся. – Нет, я серьёзно. Ты съел больше половины. – В аду как-то не баловали. Лиам замолкает. Тео вспоминает серые руки мертвой сестры, которые тянулись каждую ночь к грязному сердцу. Тео думает, на какой парковке ему ночевать сегодня – та, возле банка, вполне сгодится. – Я поеду? Звучит дружелюбно, и Лиам кивает. Он может вздохнуть спокойно, когда фары размываются вдалеке. Лиам смотрит на темный потолок своей комнаты и руки у него, недавно сросшиеся костями, начинают болеть. Лиам старается не думать о том, как скоро наступит день, когда Тео опять предаст Скотта, и пытается заснуть с колотящимся в грудной клетке сердцем, которого у Тео давным-давно нет.