Когда поют русалки

      Когда поют русалки, время замирает. В уши вливается раскаленный свинец, а сердце сжимают стальные тиски.       Морякам это нравится. Их глаза стекленеют, руки безвольно висят вдоль тела. Лишь у некоторых — самых стойких — судорожно подергиваются кончики пальцев. На большее не способен никто.       Корабль сворачивает к скалам, скрежеща брюхом по подводным пикам. Он похож на живое существо, единственное, кто понимает, что этот путь ведет к смерти. Он пытается докричаться до обезумевших людей: хлопает парусами, скрипит мачтами и качается, как в припадке.       «Я не хочу умирать!» — Вопит внезапно образовавшаяся в носовой части глотка, щерясь покореженными кусками разбитых досок. Его никто не слышит.       Ноги ведут моряков за борт. Они прыгают в пучину вод, как в объятия любовницы.       Русалочья песня, полная тоски по несбывшемуся и обещания счастья, смешивается с плеском волн о крутые скалы и треском ломающейся грот-мачты. Как секира палача она падает вниз, погребая под собой капитана. Корабль мстит предавшим его людям. Кровавое пятно быстро растворяется в темной воде. Но моряки не обращают внимания на гибель одного из них, лишь песня влечет их, лишь русалки имеют значение.       Бестии, с омерзительной ловкостью перебирая худыми руками и волоча по камням цветные хвосты, спускаются к тонущим. Мокрые волосы тонкими щупальцами облепили хищные лица. Голоса постепенно стихают. Больше нет смысла одурманивать моряков.       Одна русалка все еще сидит на скале. Ее голос — медленная и сладостная пытка — разносится на многие мили вокруг. Она смотрит в небо и поет. Огненноволосая, прекрасная в своем величии и, в то же время, такая хрупкая. Зеленый хвост змеится по земле, тонкие руки сложены в молитвенном жесте. Вся она — стремление ввысь, к недостижимым небесам: изгиб спины, вытянутая шея. И песня. Песня — ее полет к звездам, усеявшим ночное безлунное небо. И вместе с ней моряки, готовые на все, лишь бы русалка не замолкала.       Ее сестры уже приступили к трапезе. Мужчины смотрят лишь вверх. И даже не замечают, как куски их плоти вырывают из тел кружащие рядом бестии, разрывают мясо пальцами, вгрызаются в него, пачкаясь в крови. Вода окрашивается алым. Хищницы скалят рты в улыбках и вспарывают глотки, деловито примериваются и отрывают руки, перешептываются и целуют покорные соленые губы.       Русалка опускает свой взгляд на происходящее у скалы и замолкает. На какой-то момент воцаряется тишина. Лишь плеск волн, предсмертный скрип-стон, застрявшего в скалах корабля и животный ужас в глазах очнувшихся людей.       Ночь разрезает первый крик. Он птицей срывается в небо и устремляется прочь. Но испустившего его моряка это уже не спасет.       Начинается хаос. Русалки хохочут неожиданно хриплыми каркающими голосами, а их жертвы вопят. Они уже мертвецы, но еще пытаются бороться.       Бестия на скале брезгливо морщит аккуратный носик и зажимает уши ладонями. Это всего лишь игра: она всегда изображает отвращение, глядя на последние минуты сестринского пира.       После, когда замолкнет последний крик, она спустится к воде, съест поднесенный ей лучший кусок мяса и будет долго танцевать в красной воде, огненным мотыльком кружа в растворяющейся крови.       Русалка замирает у самой воды, выпрямляется и смотрит вдаль, кривя губы в ухмылке.       Урсула ловит на себе взгляд Ариэль и ежится, как от холода.