Сказка под кровавой луной

Сказка под кровавой луной. Часть 1. Как и любая хорошая история, эта началась в безымянном городе, а точнее, в таком же безымянном поезде, следующем из одного безымянного города в другой. Как и в любой другой хорошей истории, в этом безымянном поезде сидел безымянный таинственный незнакомец. Он ни с кем не говорил, и лишь меланхолично смотрел в окно, наблюдая типичный восточноевропейский пейзаж. На его голове красовалась темно-красная фетровая шляпа, украшенная лентой черного шелка с неброским изящным бантом. Костюм тоже был выдержан в красно-черных тонах, и только очки без дужек на глазах были ярко-розового цвета. Между ног он держал трость, на костяномнавершии которой была выточена ощерившаяся кошачья морда. Случайному прохожему такая трость непременно покажется аксессуаром нефункциональным и исключительно декоративным, ведь о её набалдашник можно с исключительной легкостью оцарапать ладонь, ну и что с того? Незнакомца в розовых очках явно не волновало мнение случайного прохожего… Но что случится с хорошей историей, если в тот же безымянный вагон безымянного поезда, следующего из ниоткуда в никуда, посадить еще одного таинственного незнакомца? Что если второй таинственный незнакомец сидит рядом с первым? Что, если они дружат так давно, что ни нас, ни наших отцов и дедов, не было на свете, когда они впервые пожали друг другу руки на земле от нас столь далекой, что воображение ни одного из нас не в силах нарисовать столько квадратных километров пустого пространства? Останется ли история хорошей? Останется ли она историей вообще? Незнакомец номер два, давайте его пока называть так, выглядел сорвем по-другому: он носил длинные темно-русые волосы, убранные в хвостик ярко-алой лентой, одет был во фланелевую рубашку и затертые левайсы, на ногах его красовались старые туфли из мягкой кожи, казалось, глотавшие пыль на всех безымянных дорогах этого мира, а поверх всего этого был натянут старомодный твидовый пиджак с дерматиновым заплатми на рукавах. Незнакомец номер два улыбнулся, то ли какой-то своей потаённой мысли, то ли от радости делить это мгновение с лучшим из друзей, каким его только могла наградить судьба, и продемонстрировал всем неравнодушным обитателям вагона крупные желтоватые зубы с острыми клыками. Впрочем, неравнодушных в том вагоне не оказалось. Вагон был залит золотым рассветным солнцем, которое так радует всех городских и сельских жителей ранней осенью. Радует ровно до того момента, пока они не окажутся на улице, среди груд мерзлой земли, хруста ночного льда и неприятной мерзлоты, рвущейся заполонить твои легкие вместо кислорода и превратить тебя в одну из миллионов бездушных осенних мумий. Она успешно справляется со своей задачей к тому моменту, когда небо затянется тучами, а начавшийся ледяной дождь сотрет с наших лиц остатки индивидуальности. И на этом начнется наше постепенное угасание во этом бесконечном цикле рождения и смерти, длящемся триста шестьдесят пять календарных дней. Угасание, чтобы снова воспылать тягой и любовью к жизни под первые хриплые крики грачей в новом году. Ох уж эти черные крикуны… Думаю, на этом мы оставим наших таинственнх незнакомцев в поезде, ведь эта история не только о них. Это сказка о призраках, священниках и вампирах. Она о дружбе и преданности. Она о тайнах и разгадках. И, конечно, о кровавой луне. Какая же может быть сказка в тихом провинциальном городе без кровавой луны? Но для этого мы должны побежать впереди этого безымянного поезда в этот безымянный город. Быстрее, чем бесконечно деградирующая память старого сказителя… А пока, мой друг, помни: тебе бы ни за что не хотелось встретить этих двух таинственных незнакомцев. - Итак, поговорим о грачах!Виктор вздрогнул и весь обратился в слух. Эти лекции он любил больше всего. О мифологии профессор Белорецкий мог говорить часами, особенно о мифологии кельтской, саксонской или же их собственной, как он любил выражаться, «местечковой». Виктор провел рукой по волосам, там где ещё вчера были непослушные вихры, которые он собственноручно сбрил, и открыл крышку ноутбука, приготовившись записывать всё, что сейчас расскажет Андрей Яковлевич. - Итак, грачи, - словно бы уже для себя повторил профессор. Название птиц он скорее гыркнул себе в густую с проседью бороду, чем сказал аудитории, но Виктор всё слышал. – Вы ведь все знаете о воронах. О бескомпромиссных посланниках смерти, пожирателях падали, всезнающих и всеведущих, для которых само понятие смерти есть нечто относительное. Но грачи... Он снова сделал паузу, словно бы специально для Виктора, который, уже не видя ничего вокруг себя, с маниакальной скоростью стенографировал речь своего гуру. Вся аудитория была заполнена мягким золотым свечением воскресного утра, и Виктор чувствовал себя учеником чародея в школе под открытым небом. Этому способствовали стучащиеся от легкого ветерка ветви кленов, уже окрасившиеся в оттенки золотого. Прервавший спонтанную паузу голос профессора мгновенно разрушил иллюзию сказочности: - Кто мне назовет отличие грача от ворона? На первом ряду мгновенно взметнулась вверх тонкая и бледная девичья рука. Виктор уже отработанным рефлекторным движением поднес пальцы к вискам. Это Марина, их умняшка. Словарь Брокгауза и Евфрона на ножках, но тупая, как пробка. - У грачей есть кожистое кольцо вокруг клюва, грудной киль более узкий, они живут стаями, а форма крыла… - Марина разразилась тирадой в стиле самого настоящего доктора Бонда, того самого, которого потом на протяжении множества романов Ян Флеминг заставлял произносить свою фамилию дважды. Или это было только в фильма? А, неважно. - Вы ведь были отличницей по биологии, да, Марина? – Андрей Яковлевич испытующе посмотрел в глаза запыхавшейся от потока фактов студентки в первом ряду. - Да! – её глаза горели почти нездоровым блеском, щеки покрылись румянцем, а ноги под скамьей нетерпеливо елозили, как будто в ожидании чего-то большего, чем похвалы от преподавателя. - Ну что ж, - профессор снял очки, задумчиво протер их платочком. – Ваши знания спасли вас от общения со мной до конца семестра. Можете быть свободны и больше не появляться на моих занятиях. Браво, зачет автоматом вам обеспечен. А теперь идите, не понимаю, что вы забыли на журналистской специальности. Марина поправила волосы, всем этим жестом показывая чувство собственного превосходства и интеллектуального доминирования над окружающими, бодро процокала каблучками до выхода из лекционного зала и затворила за собой тяжелую дубовую дверь. - Вот из-за таких, как она, и умирает высшее образование в целом и наш институт в частности. И каким она к чертям будет журналистом, если сейчас даже не поняла, что я её выставил, да еще в грубой форме. Ох… - профессор снова снял очки. – Ну чтож, институт еще не загнулся совсем, но вы уже должны быть готовы к статусу последнего выпуска. После вас набора нет. И я не хочу среди своих воспитанников случайных людей. Итак, так что с грачами? Стойте, не отвечайте, я не хочу в вас разочаровываться ещё больше. Ответ проще и сложнее одновременно. Андрей Яковлевич выдержал драматичную паузу, достойную подмостков МХАТа или как минимум Большого, или какой там у них сейчас самый крутой? В общем, умел профессор паузу держать. Он при этом выпрямлялся, показывая свой внушительный, но не отвратительный живот, борода щеткой придавала ему сходства с Одином, а серо-стальной блеск глаз гарантировал, что тишина в этот момент в лекционном зале будет священней, чем вовсех храмах их средневекового городка вместе взятых. И даже священнее, чем в синагоге в Шаббат. Наконец, он набрал в легкие побольше воздуха и начал свой медленный и размеренный рассказ: - Весь секрет в том, что грач попросту изящнее и легче. Он ироничнее и оттого мудрее ворона. Он живет со своей семьей, и того помнит всё. Он беспощаден как само время от того, что помнит все, но от того не чужд компромиссов и милосердия. Грач чтит ритуалы и игры. Он более медитативен и созерцателен, чем ворон. И главное, - мясистый перст готовился проткнуть потолок аудитории –это граи являются теми самыми потомками Мунина и Хугинна, Памяти и Мысли, легендарных птиц Одина. Да, то были не вороны, а грачи. Один тоже любил посмеяться и чтил ритуалы. Грачи были ближе его божественной сущности. И когда племя Мунинна и Хугинна расплодилось по свету, оно начало по велению Один присматривать за нами, запоминать наши действия и мысли, становясь настоящими летописцами человечества. Хотите знать правду – спросите грача. Только не факт, что он вам её расскажет… Виктор продолжал печатать и не заметил,как на ветке клена на расстоянии вытянутой руки от него за стеклом пристроились два грача. Они тоже с интересом слушали и запоминали все, что говорил Андрей Яковлевич. Но для кого? В тот вечер Виктор остался в институте допоздна. Теперь, когда их заведение доживало последние дни своей славной истории, коридоры опустели, а хранители библиотеки спустя рукава смотрели на шныряния второкурсников в прежде закрытые отделы, атмосфера будущего краха и смерти некогда великого места обретала свою романтику и, как ни странно, жизнь. Это напоминало последние светлые дни в жизни дряхлого старика или безнадежного больного человека, когда судьба награждала его возможность в последний раз вдохнуть воздух без аппарата ИВЛ или улыбнуться вон той девушке, точно зная, что эта красавица – твоя внучка. Улыбнуться впоследний раз и умереть с ощущением солнечных лучей на изможденных долгой борьбой щеках и смириться с тем, что точно так же они будут ласкать теперь только цветы на твоей могиле и превращать слезы твоих близких в яркие бриллианты. Смерть милосердна в наши последние мгновения. Виктору нравилось настроение, которое его охватывало в этой двухъярусной библиотеке, с двух сторон украшенной готическими стрельчатыми окнами. Осенний вечерний дождь уже прошел, а последние осенние звёзды отвоевали себе право направлять влюбленных по домам, а самоубийц – на дно озера, в котором они их видят в последний раз. Сам же Виктор дописывал статью об истории их ковровой фабрики – дрянноедело, но чем только не должен занимать руки начинающий щелкопер, чтобы набить руку и сделать себе репутацию беспринципной акулы, готовой на все ради новой работы и материала. Парень уже с семнадцати лет чувствовал себя готовым для этой работы, а портрет Спайдера Иерусалима его собственной кисти, точнее, карандаша занимал почетное место рабочем столе у него дома. Вот только дома все давно было покрыто пылью, и Виктор там только спал. С какого-то момента он ненавидел это место, ненавидел немотивированно и яростно. Резким движением парень захлопнул крышку компьютера и снова провел ладонью по своему ежику, напрочь забыв, что вчера постригся. Он устало протер глаза, поздравляя себя с завершением еще одного тяжелого дня, но тут, повинуясь какому-то непонятному импульсу, снова раскрыл ноутбук. Так и есть, он забыл закрыть окно браузера. Начав закрывать вкладки, он натолкнулся на две любопытные страницы, содержание которых сначала вызвало у него чувство острого дежавю, а потом он все-таки вспомнил. Одна была полностью посвящена грачам на сайте «Врановые от А до Я», а во второй красовалось шикарнейшее полотно художника Арбо «Дикая Охота». В запале любви к мифологии Виктор сразу после лекции на обеденном перерыве открыл статью на Википедии, нашел эту картину и внимательно рассматривал птиц. Затем увеличил. И, наконец, увидел то, что хотел. Маленькое бело кольцо вокруг клюва. Да, это действительно были не вороны, как и говорил профессор Белорецкий, а грачи. В этот момент огромные башенные часы с такими же стрельчатыми готическими окнами и циферблатом на месте «готической розы» пробили половину десятого. Пора было выключать свет и уходить. Кроме него в библиотеке никого не оставалось. Сложив ноутбук и конспекты в сумку и перебросив пальто через руку, Виктор направился к выходу.Грач за окном оглянулся куда-то через плечо и хрипло расхохотался. В свете фонарей его абсолютное черное оперение обрело кроваво-багровый оттенок. Смерть медленно забирала не только институт, в котором Виктор учился, но и весь этот маленький и милый его сердцу городок. Сейчас, выйдя на брусчатку, которой был уложен весь исторический центр города, Виктор обрел твердую уверенность в том, что на всем пути домой он не встретит ни одного автомобиля и ни одной живой души. Всё еще мокрая после вечернего дождя дорога играла всеми оттенками красного и розового цветов, отражая сияние светофора на перекрестке напротив института. Вот только светофора тут никогда не было… Юноша медленно поднял голову и начал ощущать ужас, разливающийся ледяной маслянистой жидкостью где-то в районе солнечного сплетения. Прямо над ним сияла яркая кровавая луна. Её холодное сияние преломлялось и распадалось на мириады рубинов и агатов в стеклах домов, появляющемся на лужах робком осеннем льде. Но были и другие пятна. Они сияли всеми оттенками черного и багрового. На ветках деревьев. Виктор отпрянул назад, к дверям института, однако они вдруг показались ему бесконечно далекими. А затем Виктор понял, что этой ночью домой он не дойдет. Метрах в ста от него, переливаясь под мертвым сиянием луны, стоял черный очень. Черный, как смоль, он смотрел на Виктора светящимися холодным фиолетовым светом глазами. Верхом на олене сидело непонятное существо, которое сначала напомнило парню воина в диковинных рогатых доспехах. Но нет. Это был голый олений череп на человеческом теле, иссохшемся от разложения. Как не вешалке, на нем висела кольчуга. В абсолютной тишине были слышны позвякивания ржавых колец. На одном из рогов висела гнутая корона, как будто сбитая в бою мощным ударом топора или булавы с её прежнего владельца. Пазы для камней были почти полностью пусты, а сияние золота было тусклым и безжизненным. Виктор смотрел на существо на олене, не в силах отвести взгляд. Он был точно уверен, что оно тоже смотри на него. А затем олень начал медленно приближаться к нему, постепенно ускоряясь. Поднялся шквалистый ветер, а грачи разом взмыли в кровавые небеса, закрыв на мгновение луну, но не избавив город от её всепроникающего умерщвляющего сияния. Истлевшее копье в руке воина направилось в грудь Виктору, но он все так же не мог двинуться с места. Олень уже почти перешел в галоп, как вдруг эту ночь пронзил волчий вой. Олень сбился с галопа и повернулся куда вправо. Через секунду между юношей и странным всадником выросла ещё более странная парочка: волк с сияющими золотом глазами и человек в шляпе с головой кота, сжимающий в руке трость на манер меча. Они оба явно были настроены на схватку с неизвестным врагом. В то же мгновение ночь стала светлеть. Луна из красной стала постепенно переходить к более светлым оттенкам. Ветер стих. Когда Виктор осмелился выглянуть из-за спины волка, который оказался в высоту добрых два метра, всадника верхом на олене уже не было. Решив, что на сегодня с него достаточно, будущая акула пера позволила себе упасть в обморок прямо посреди ночной улицы. - Слабак. – Резонировал незнакомец номер один. А это был именно он. Незнакомец номер два, скрывавшийся под волчьей шкурой, согласно гавкнул.