Заключенный №246794

Шаги звонко, режуще раздавались по каменному коридору — будто кто‑то бил по нервам стальным метрономом. Гермиона поёжилась, плотнее прикрыла нос шарфом. Место, в котором она находилась, не просто не вызывало положительных эмоций — оно высасывало их, как дементор душу. Промозглый холод пробирал до костей, сырость оседала на коже противной испариной, а с потолка то и дело срывались капли — одна, вторая, третья… Бр‑р‑р! Она остановилась возле металлической таблички, тускло мерцающей в полумраке. На ней выбито: «Д. М. 246794». — Нашла, — прошептала Гермиона, и голос её прозвучал чуждо, словно принадлежал кому‑то другому. Взгляд скользнул к карманным часам: пять минут. Всего пять минут до обхода дементоров. Время, сжатое до предела, как пружина. Девушка коснулась таблички ладонью. Камень под пальцами дрогнул, растаял — и перед ней открылась небольшая камера, отгороженная решёткой. Внутри — тьма, густая, почти осязаемая. Гермионе пришлось подойти вплотную к прутьям, чтобы разглядеть хоть что‑то. Она кашлянула — звук получился сухим, ломким. Около стены, на полу, из кучи грязных тряпок выбралась тень. Медленно, словно боясь поверить в реальность, двинулась к решётке. — Грейнджер? — голос прозвучал тихо, шелестяще, будто старческий шёпот. Гермиона замерла — не от страха, а от острой, почти физической жалости. — Снова ты. Что ты здесь делаешь? Белые пальцы обхватили прутья решётки. В полумраке глаза Драко Малфоя казались двумя тусклыми лунами. — Эм… Привет, Малфой, — Гермиона нервно заправила прядь волос за ухо. — Я пришла тебя проведать. Как ты тут? Он сузил глаза — недоверчиво, почти злобно. — Ты что, издеваешься? — Нет. — Она сделала паузу, подбирая слова, чувствуя, как сердце стучит где‑то в горле. — Я серьёзно. Мы… я хочу помочь. — Помочь? — Драко скривил губы в горькой усмешке. — А с чего вдруг Золотому Трио сдался заключённый Азкабана? — Это не дело Золотого Трио. Это моё дело, — голос Гермионы звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Ты… ты ведь не такой, каким тебя рисуют газеты. — О, правда? — Он придвинулся ближе к решётке, и в его глазах вспыхнул злой огонь. — И какой же я, по‑твоему? — Ты не убийца. Не монстр, — она встретилась с ним взглядом, не отводя глаз. — Да, ты делал ошибки. Много ошибок. Но ты не заслуживаешь… этого. — А кто заслуживает? — Драко резко отвернулся, голос сорвался. — Может, твой дорогой Поттер? Или Уизли? Они ведь тоже не без греха. — Речь не о них. Речь о тебе, — Гермиона сжала прутья решётки, чувствуя, как холод металла проникает в ладони. — Я знаю, что твоя мать спасла Гарри. И это значит, что в твоей семье есть… что‑то хорошее. — Моя семья! — Он ударил кулаком по решётке, и звук разнёсся по камере, как выстрел. — Моя семья — это пепел и позор. Ничего больше. — Нет, — Гермиона понизила голос, шагнула ближе. — Твоя семья — это ты. И ты ещё можешь всё изменить. — Изменить? — Драко рассмеялся, но смех вышел сухим, безжизненным, как шелест опавшей листвы. — Здесь, в этой камере? С дементорами за дверью? — Да, — она сделала ещё шаг, почти касаясь его через решётку. — Мы найдём способ. Гарри уже ищет доказательства, которые могли бы… — Доказательства? — Малфой перебил её, голос дрогнул. — Какие доказательства? Что я не поддерживал Тёмного Лорда? Что не участвовал в нападениях? Что не… — Что ты не был главным злодеем этой истории, — тихо закончила Гермиона. — Ты был ребёнком, которого заставили играть роль. Драко замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что‑то, похожее на надежду, — но тут же погасло, словно свеча на ветру. — Ребёнок вырос, Грейнджер. И теперь он здесь, — он отступил назад, в тень. — Уходи, Грейнджер. Пока дементоры не поймали тебя. — Я не уйду, пока ты не пообещаешь мне, — настаивала Гермиона, голос её дрогнул, но она не отступила. — Обещать что? — Он устало посмотрел на неё. — Что буду ждать? Что не сойду с ума? — Что не сдашься, — её голос сорвался на шёпот. — Даже если кажется, что надежды нет. Драко долго смотрел на неё, словно пытаясь прочесть что‑то в её глазах. Наконец, тихо произнёс: — Хорошо. Я не сдамся. Но только потому, что знаю: ты всё равно будешь таскаться сюда. Гермиона слабо улыбнулась — улыбка получилась хрупкой, как лёд на рассвете. — Вот и отлично, — она достала из кармана маленький свёрток. — Это шоколадка. Я знаю, что здесь нельзя, но… — Грейнджер, ты… — Драко взял свёрток, пальцы дрогнули. — Спасибо. — Держись, Малфой. Мы вытащим тебя отсюда, — серьёзно произнесла Гермиона и направилась к выходу. Драко смотрел ей вслед, пока каменная стена не задвинулась, скрывая её фигуру. Шаги затихали — сначала чётко, потом всё глуше, пока не растворились в общем гуле Азкабана. Её визиты — единственное, что до сих пор поддерживало его в здравом уме. Он помнил, что за этими стенами есть другая жизнь: где Золотое Трио празднует победу, где солнце светит ярче, где воздух не пропитан отчаянием. А здесь — только ужас, мрак и самые страшные воспоминания, которые словно цепкие пальцы хватали его за горло каждую ночь. Малфой прикрыл глаза и прислонился затылком к влажной, ледяной стене. Он был готов, но всё же дёрнулся, когда в коридоре раздался свистящий, пронизывающий до костей звук. Дементор. Обычно они не останавливались возле его камеры — им нечем было здесь поживиться. Светлых эмоций не осталось. Совсем. «Я сдохну здесь. В одиночестве», — в голове пронеслись образы: лохматая Грейнджер что‑то тараторит, сжимая пальцами прутья решётки, пытается поймать его взгляд. Её глаза — тёплые, живые. Дементор остановился. Драко резко распахнул глаза, сделал лёгкий пасс рукой — и через мгновение на сыром полу темницы, спрятав нос в лапах, лежал огромный белый волк. Дементор издал свистящий звук — будто ветер пронёсся по заброшенной церкви. «Принюхивается», — решил Драко. Секунда — и тварь поскользила дальше, оставляя за собой шлейф ледяного безмолвия. Из коридора стали доноситься стоны заключённых — тихие, надломленные, как последние ноты умирающей мелодии. Волк зажмурился, прячась от этого звука, от этого мира. В голове назойливо звенел голос, внушая надежды, которых юноша так опасался: «Мы вытащим тебя отсюда».