Как пятилетняя девочка

— Дэмиен, что это такое? — С лёгкой полуулыбкой на лице спрашивает меня папа, лишь взглядом указывая на мои искусанные губы и пару засосов на моей шее. Будь рядом Пип, он бы не спросил, черт он проницательный, но настолько же и хитрый, как же он упустит возможности поиздеваться над сыном. Чья сексуальная жизнь, к слову, только началась. Сатана, как же люблю я его так называть, знал, что я сплю с этим британским мальчишкой. Нет, не потому что больше не с кем, а потому что люблю его безумно, больше всего в родном Аду. Но вопросы спрашивать он совершенно не стеснялся, словно это самое интересное, что я могу рассказать. — Па, ты знаешь, — я ковыряю вилкой яичницу в тарелке и в голову приходит гениальнейшая мысль, издеваться в ответ, — весь в отца! Это рогатое чудовище сразу же мнётся и обижается, как пятилетняя девочка, сложив руки на груди и состроив самую несчастную морду. — Тьфу на тебя. — Тьфу на меня, — соглашаюсь почти покорно, продолжая мучить несчастное блюдо, приготовленное очевидно никем из нас. Ни папа, ни я, ни Пип к этому явно рук не прилагали, поэтому на вкус как пепел, лава и дракон из какого-нибудь фэнтези. Не спрашивайте откуда я знаю какие на вкус драконы, это тайна, которая дальше меня и Филиппа не уйдёт. Пока я издевался над завтраком отец не угомонился и, уже не скрывая любопытства, произнёс: — Дэ-эм, я должен знать! Смотрите, он даже нахмурился и попытался сделать серьёзное лицо. А я смутился, явно покраснел и даже отросшие волосы меня не спасли, лишь сделали меня явно милее в глазах папы. Мысли в голове почему-то перепутались, а воспоминания всплыли в мыслях. — Он… он кусается, вот и всё, — пробормотал я, прикасаясь кончиками пальцев к губам. Насколько бы это не странно звучало — я был в восторге от того, что он делал. Всегда. Он никогда не стеснялся и спокойно делал всё, что ему угодно, когда я в тоже время притворялся брёвнышком и не представлял, что мне делать. Ещё говорят, что у США нет комплексов, взгляните на Британию, господа! Когда Филипп только попал к нам я был рад, что этот бесящий меня ребёнок будет страдать, но умом я понимал, что не место ему здесь, он слишком хороший. Только потом, общаясь с ним я понял, что он очень брезгливый и горделивый, даже слегка надменный. Не то, чтобы это было плохо, это было. неожиданно. Он рассказывал мне, что старался быть хорошим, чтобы его любили. Показывал шрамы со словами: «Обычно этим занимаются подростки лет в тринадцать, но моя жизнь уже ужасна.» Мне стало искренне жаль его и я, кажется, влюбился. Он впервые взял меня за руку, когда нам было 13, а поцеловал, когда было 14. А папа всегда был рядом, поддерживая меня и его, он считал нас всех семьёй.