Добро пожаловать в «Логово»

— Сейчас только скажу Минсоку, что мы в библиотеку, а то вдруг потеряет, — Чондэ привычно поискал взглядом наставника, который, конечно, не сильно бы страдал из-за отсутствия своего подопечного, тем более что виделись они всего минут пятнадцать назад, но так хотелось в это верить. И судорожно выдохнул, сквозь плотно сжатые зубы, когда все же обнаружил. Лучше бы он ослеп… Чондэ сжал руки в кулаки, так что костяшки побелели, а в ладони ногти с силой врезались, попытавшись их насквозь проткнуть. Улыбка, чудом удерживаемая на губах, исчезла из смешливого взгляда, а уголки глаз блеснули влагой. На миг ему показалось, что даже солнце стало тусклее, а мечта, родом из детства, не такая уж и важная, чтобы ей радоваться. Глупость, конечно, но почему-то от осознания этого не становилось ни капельки легче. Просто это слишком тяжело, наблюдать, как его наставник нежно смотрел на кого-то другого… другую, и улыбался так ярко при этом, что жмуриться приходилось, чтобы не ослепнуть. А еще позволял маленькой ладошке скользить по своему предплечью, словно невзначай. — Оу, а это не?.. Думаю, он не сильно будет возражать, если ты отлучишься, — я удивленно констатировал, что у Минсока реально занятие поинтереснее имелось. И приятнее. И красивее. И изящнее. И с волосами подлиннее, раз в десять. Рядом с ней Чондэ смотрелся… тем парнем из френдзоны без шансов. Но самое странное, было то, что сосед вроде как и не расстроился по этому поводу. По крайней мере, рук заламывать не стал, не утер скупую мужскую слезу и даже не посмотрел на эту парочку взглядом раненного зверя. Я как-то думал до этого, что их связывают не совсем традиционные особо теплые отношения, с элементами садо-мазо (если вспомнить «тренировку» и властного Минсока (в отношении подопечного, конечно) на ней). — Не понял, ты так и будешь просто стоять? И даже не подойдешь к ним? Не вырвешь из ее шевелюры клок-другой волос? — Что? Он просто мой наставник, — Чондэ пожал плечами и принялся преувеличенно внимательно изучать расписание на стене, словно его с минуты на минуту должны были сжечь, а потому необходимо было вызубрить наизусть, чтобы потом продавать информацию одногруппникам за бешеные деньги. В общем, крайне бездарно палился. Настолько, что я был готов без малейшего сомнения дать руку на отсечение, что не «просто». — Он же тебе нравится, — я посмотрел на переминающегося на месте с самым несчастным видом соседа, как прокурор на подсудимого: — вот ты и бесишься! — Пффф… — как-то совсем не убедительно надул он щеки и даже заставил себя неимоверным усилием воли снова посмотреть на бесстыжего наставника, раздевающего взглядом собеседницу с откровенным декольте. — И как тебе ересь подобная в голову вообще пришла? Я что на сумасшедшего похож? И не бешусь вовсе, а полностью спокоен и умиротворен. И вообще, куда мы там хотели? В библиотеку? Вот и пошли, пока ты еще чего-нибудь не придумал. И посмеялся громко так и раздельно: «ха-ха-ха!». Вообще мои слова не задели, ага! — Нет, Чондэ, ты не сумасшедший, ты — тряпка! Парень вздернулся, явно собираясь донести до меня все, что думает по этому поводу, возможно даже в особо нецензурной форме, но вместо этого лишь снова фыркнул: — Сам ты… Много ли ты обо мне знаешь? Вот захочу и забью на Минсока. С этого самого момента даже в его сторону больше не посмотрю! — Потому что сам понимал — тряпка и есть. И я, может быть, даже поверил его громким заявлениям, если бы в этот самый момент к нам не направился тот-в-чью-сторону-нельзя-смотреть (словно подходящего момента дожидался, честное слово), и соседа тут же попутным ветром сдуло в его направлении, после одного лишь короткого взгляда и тихого: — О, Чондэ-я, а я тебя искал везде. Ты сейчас свободен? Ладно хоть они ПРОСТО наставник и подопечный, иначе даже представить страшно… Пришлось одному в библиотеку идти. И вот что… Никогда не ходите в одиночестве по темным коридорам! Потому что это страшно, жутко и крайне травмоопасно. По собственному опыту советую. Не повторяйте моих ошибок! Я как-то слишком уж засиделся в библиотеке, утопая в «бурном потоке знаний», что даже упустил тот момент, когда время отбоя наступило. А здесь он, на минуточку, знаменуется довольно эффектно — просто раз, и во всем здании свет гаснет. Я даже вскрикнул от неожиданности, решив на мгновение, что внезапно ослеп. Библиотекарь, проникшийся моей феноменальной тягой к знаниям (от которой я сам пребывал в некотором шоке), и даже несколько ее переоценив, предложил зажечь свечу, но я отказался (зря, наверное, я бы не отказался посмотреть, как он огонь будет из камня высекать). Вместо этого сладко зевнул, потянулся, довольный своим трудолюбием, которое мне массу нервных клеток в будущем спасет, когда остальные будут с дикими глазами на зачете сидеть, высматривая, где бы списать и коря себя, что не учились, и зашипел от боли, попытавшись покинуть эту обитель. Врезался бедром об острый край стола и выругался, когда на ногу приземлился один из учебников, потревоженный моим неловким движением, по всем известному закону самый тяжелый. Правда, почти сразу утешился, когда добрый библиотекарь протянул мне фонарик, взяв обещание вернуть его завтра. Не такие уж они и отсталые здесь. Только со светом идти было даже еще страшнее, а все потому, что темно, холодно, жутко и тихо, как в семейном склепе в будни. А еще тебя видно, благодаря нервному, тусклому лучику света в дрожащих руках, а вот страшилищ, прячущихся в тенях, — нет. И непонятно что хуже в такой ситуации, когда не встречаешь ни одной живой души или все же встречаешь. Я поспешно выключил фонарик, услышав, как вдалеке голоса нескольких человек отражаются эхом от каменных стен (естественно, зловеще…). Проморгался, привыкая к темноте, и подходил к источнику шума как можно осторожнее и тише, стараясь не выдать своего присутствия заранее. Сам не понимая, к чему все эти предосторожности. Подумаешь, просто несколько парней решили забить на отбой и постоять, побеседовать о жизни, прямо на пути в мою комнату. Вот и убивали коллективно время под единственным доступным в это время источником освещения, в виде поросшей паутиной и пылью, словно мхом, лампой, с выведенной неровным подчерком надписью «запасной выход» и нарисованными кривыми человечками с непропорционально длинными глазами, убегающими, судя по многочисленным рядам зубов, от крокодила… Вот только среди них был Чанель! И это был достойный аргумент в пользу того, чтобы этим самым запасным выходом воспользоваться. Или в спасительный обморок завалиться от ужаса (и так до утра в нем и пролежать тихо-мирно). Но так как рассудок оставался на удивление ясным и прилечь на пол совершенно не тянуло, пришлось просто затаиться и подождать, когда компания разойдется. Да хоть заночевать здесь, если потребуется! Лишь бы на глаза особо неадекватному одногруппнику и его банде не попасться. Что-то не везет мне в последнее время, хоть завещание пиши. — Как у тебя прошла охота? — лукаво поинтересовался у кого-то мой персональный кошмар. И пусть я его лица в этот момент не увидел, но вполне себе живо представил, как по его пухлым губам скользнула ядовитая мерзкая ухмылка. — Не облажался? Охота? Серьезно? Нет, я не хотел подслушивать чужие разговоры, но не закрывать же уши? И вообще, вдруг про меня что-нибудь скажут? — Не нравится мне это слово, но именно так оно и было, — его собеседник ничуть не обиделся, а напротив рассмеялся, словно хорошую шутку услышал: — А я главное к ней и так, и эдак… «ты лучшее, что случалось в моей жизни, Джихе. Не желаешь ли прогуляться при свете луны?». — А она? — тут же заинтересовались остальные. — А она… Сохи. Дружный смех сотряс стены коридора, поддерживая удачную шутку (такие, даже я понимаю, не то что у некоторых). — А вот ты, Чанель, смотрю, хорошо проверенному старому, предпочитаешь новое? Смотри, Джи будет очень расстроена, если ты откажешься в следующее полнолуние участвовать в борьбе за ее лапу и все прилагающиеся бонусы. — Переживет, — фыркнул Чанель и отвернулся от собеседника, показывая, что тема эта ему не особо и интересна. А у меня в груди что-то шевельнулось, очень похожее на гордость и тщеславие. Вот уж не думал, что я собственник такой. Тем более, мне этот ушастый без надобности вообще, но и в «добрые руки» сбагрить никакого желания. Пусть в одиночестве мучается. — Ооо… Это я тебе обещаю, — расхохотался все тот же неопознанный мной «облажавшийся» парень, заставив меня вздрогнуть и попятиться назад от неожиданности и слишком уж резкого звука. — Надо будет новенького поблагодарить за столь щедрый подарок. И сверкнул люминесцентными глазами в мою сторону (один в один как у сиамского кота соседей, когда тот догадался, что я с ним свежей вырезкой делиться не собираюсь), словно услышав легкий шорох моих кед о каменный пол. Странно, а я ведь вроде не пил. Пришлось щипать себя за ляжку. Несправедливо обиженная кожа тут же покраснела и болезненно запульсировала. Нет, точно не сплю. А жаль… Во рту пересохло, руки похолодели, на лбу выступил пот, а из горла вырвался тихий немужественный всхлип. Я потер глаза, сильно, яростно, рискуя в любой момент выдавить их, но и при повторном взгляде парни никуда не делись. Как и неземной блеск из их глаз. Из ВСЕХ их чертовых глаз! В этот момент я понял, что люди имели в виду, когда говорили «мурашки по телу», «волосы дыбом», «засосало под ложечкой». Да такого страха даже в «Экзорцисте» не показывали! Не то чтобы я досмотрел до конца. Сразу стало понятно, что они подразумевали под охотой. И на что, собственно, охотились. Вернее на кого. То, что неучтенных людей в такой глуши по определению не водилось, меня не смущало ни капельки. Я же есть. Может, «дичь» решают предварительно откормить, а потом в лес отпустить и гонять там в свое удовольствие? Это бы объяснило такое хорошее питание в столовой и доброжелательного соседа, постоянно таскающего еду для ночного перекуса в нашу комнату. Хотя, может и он просто потенциальная жертва? Пока не надкусит — не узнаешь. А если о них не слышал никто, а они есть, значит, что? Значит, безнаказанность чувствуют. И со свидетелями не церемонятся! Чтобы попасться после всего увиденного с поличным, это же каким дураком быть надо. Я дураком не был, а потому благоразумно попятился назад, в безопасную темноту коридора, наступая на все самые громко скрипящие доски, сбив локтем вазу, так что она хоть и не разбилась (что являлось не моей собственной заслугой, а надежного металла, из которого была сделана), но звонко ухнула на пол и бодро выбила дробь по ровной поверхности, и, наконец, пребольно ударившись спиной о стену, так что воздух со свистом изо рта выбило, затаился в тени старого шкафа, выставленного кем-то в коридор за ненадобностью, но так и оставшегося там стоять, так как таких отчаянных учащихся, готовых приютить у себя откровенную рухлядь, не нашлось. Как выяснилось, со слухом у них все же не очень. Прошла одна томительная секунда. Вторая. Третья… а ко мне с целью растерзать на миллион кусочков так и не обратились. На четвертой секунде я повторил в уме молитву, сбился, перепугался до смерти и долго не мог вспомнить самое начало, прежде чем не сообразил, что никогда ее не знал, и все же решил посмотреть, что там, впереди, творится. А то ведь так можно и все пропустить. В том числе собственное съедение. Монстры оставались на удивление спокойными и безалаберными, как ни в чем не бывало продолжая прерванный разговор, словно никакого Бэкхена мимо не пробегало. Несерьезные они какие-то. Даже обидно. Разве им не положено хотя бы видимости конфиденциальности соблюдать, вместо того, чтобы глазами-фарами по ночам по сторонам светить, да прохожих пугать?