Куколка

Еще толком не проснувшись, Лайт понял — что-то не так, но что именно — сразу сообразить не смог. Открыл глаза и недоуменно заморгал: потолок находился слишком далеко. Да и стены — Лайт огляделся — тоже. И... и... он чуть от ужаса не заорал, увидев, что постель стала просто огромной, а сам он целиком помещается на подушке. Лайт закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, силясь подавить подступающую к горлу панику. Вдох. Выдох. Вдох... Слегка успокоившись, он вновь посмотрел вокруг. "Это не кровать стала огромной, это я уменьшился, — промелькнуло в голове. — Как странно..." Произошедшее пугало. Вдобавок сильно настораживало то, что Лайт не мог вспомнить события нескольких прошедших дней. То есть, он знал, что и вчера, и позавчера, и еще несколько дней назад занимался поисками Киры вместе с Рюдзаки и полицейскими, но детали упорно не желали всплывать в памяти. Говорил ли он с кем-нибудь из штаба о чем-то, кроме расследования? Что ел вчера на завтрак? Может быть, звонил матери? Да и насколько они продвинулись в самом деле? Все эти детали словно кто-то заботливо подчистил, оставив вместо них вязкий туман. "Может, у Рюдзаки спросить? Раз уж мы с ним постоянно рядом, он, наверное, должен знать, что за чертовщина со мной происходит... Интересно, почему он еще спит? Ведь обычно он встает раньше меня". — Рюдзаки, — негромко позвал Лайт. Тот не реагировал. Лайт подумал, что его голос сейчас, наверное, больше похож на писк, и повторил уже громче: — Рюдзаки! — А? — сонно пробормотал L, приподнимаясь на локте. Открыл глаза... — Ничего себе! — он резко сел на постели, оторопело уставившись на сидящего на подушке Лайта, который сейчас даже не со всякой куклой мог поспорить в росте. — Что за?.. — Я тебя хотел спросить, — вздохнул тот, — потому что сам толком не могу вспомнить последние события. Но, как вижу, можно не спрашивать... — Даже если бы ты помнил, толку с этого, — Рюдзаки пожал плечами. — Там не было совершенно ничего особенного, знаешь ли: расследование, какие-то бытовые мелочи, свидание с Мисой... И вчера ты выглядел как обычно, когда ложился спать. — И что же мне теперь делать? — тоскливо вздохнул Лайт. Ситуация складывалась, мягко говоря, неприятная. Во-первых, теперь он даже не мог сам о себе позаботиться: ни с кровати слезть, ни за стол сесть, ни помыться, ни, пардон, в уборную сходить. Во-вторых, на улицу тоже не выйдешь — затоптать могут. А если не затопчут, то непременно толпа сбежится — как же не поглазеть на такое чудо? Ну и в-третьих, вся одежда теперь была Лайту неимоверно велика, и сейчас он сидел на подушке полностью обнаженным. Лайт невесело подумал, что сейчас, наверное, смог бы без особого труда наполовину завернуться в собственные трусы. — Как будто я знаю, что тебе делать, — пожал плечами Рюдзаки. — Сейчас Ватари позвоню, пусть ключ принесет, наручники-то уже ни к чему, — он поднял руку и пару секунд задумчиво пялился на металлический браслет на запястье. Лайту тот же самый браслет теперь можно было на талию надевать. — И попроси его платок какой-нибудь захватить, что ли... хоть прикроюсь. L уже набирал номер. — Алло, Ватари? Принеси, пожалуйста, ключ от наручников, какой-нибудь платок или шарф, только не вязаный, и линейку. Через десять минут?.. Хорошо, жду. — Эй, я тебе не игрушка — линейкой меня измерять! — мрачно пробурчал Лайт. — Лучше бы помог мне до туалета добраться. Не прямо здесь же мне... Лайт даже не успел договорить — L осторожно обхватил его пальцами за талию, поднимая над постелью. На миг к горлу подкатил ужас от ощущения собственной уязвимости — Рюдзаки с легкостью мог бы сделать с ним что угодно, если бы пожелал: швырнуть об стену, оторвать голову, выбросить из окна, просто сжать сильнее — и все. Конец. Лайт даже сопротивляться не смог бы. — Успокойся, — от L не укрылся его страх, — я не собираюсь причинять тебе вред. Да, я не всегда следую нормам морали и отнюдь не добр, но не в моих правилах издеваться над человеком, когда он настолько уязвим. Тем более, если этот человек — ты. Лайт широко распахнул глаза, потом улыбнулся и почти благодарно погладил пальцы Рюдзаки. Внезапно нахлынувший страх исчез, а вдоль позвоночника пробежали сладкие мурашки, вызванные, впрочем, не столько физическими ощущениями, сколько последней фразой L. Тот не говорил ему ничего и близко похожего, хотя вот уже почти месяц, как они в одной постели не просто спали. Все началось, как бы пошло это ни звучало, с взаимной дрочки в душе. Потом детектив еще неделю обхаживал своего подозреваемого, и тот в конце концов сдался — и дал. Лайт не жалел ни о том, что оказался снизу, ни о том, что вообще согласился на это — полученные ощущения стоили того, хотя задница на следующий день немного побаливала. Только иногда Лайту хотелось знать, чем их связь была для L: просто сексом или чем-то большим? Сам Лайт, как ему казалось, испытывал слишком много чувств: интерес, восхищение феноменальными способностями Рюдзаки, злость, любопытство, обиду, иногда — какую-то глупую, как он сам считал, щемящую нежность... Словом, что угодно, только не равнодушие. А теперь его даже в какой-то мере возбуждало несоответствие их размеров, каким бы странным это Лайту ни казалось. Он... — Хватит мечтать, — негромко сказал Рюдзаки, аккуратно поставив Лайта на бортик раковины. — Ты ничего не перепутал? — сощурился Лайт. — Это все-таки раковина, а не унитаз. — Ничего, ее тоже можно использовать для этих целей. И даже если ты свалишься в нее, это не будет так неприятно, как упасть в унитаз. Если с тобой случится подобное, то с вероятностью восемьдесят два процента ты потом целый день будешь совершенно невыносим. Оно мне надо? — Рюдзаки тихонько фыркнул и осторожно провел кончиком указательного пальца по спине Лайта. — Ладно, я в душ. Все равно иначе ты сейчас начнешь ворчать и требовать, чтобы я отвернулся. ...Они успели закончить утренние процедуры как раз тогда, когда появился Ватари. — Рюдзаки, а зачем тебе... — он не договорил, оторопело уставившись на мокрого Лайта, который восседал на подушке, почти полностью завернутый в маленькое полотенце для рук. Рюдзаки осторожно помогал ему вытираться после душа. — Не спрашивай — как. Сами не знаем, — сказал он, не дожидаясь, пока Ватари поинтересуется причинами столь странного превращения. — Кажется, я понял, зачем ты просил принести шарф, — быстро обретя свою обычную невозмутимость, заметил тот. — Но тогда, пожалуй, мне стоит принести другой. Этот, — пожилой джентльмен продемонстрировал тонкий темный шарф, — не подойдет — слишком большой. Ах, да! Линейку я не нашел, но зато я принес вот это, — и Ватари выложил на прикроватную тумбочку сантиметровую ленту в прозрачной коробочке. — Хотя не вижу в ней особой необходимости. — Вот именно, — пробурчал Лайт, выбираясь из складок полотенца. — Как будто оттого, что Рюдзаки меня измерит, что-то изменится. Я и так чувствую себя весьма некомфортно, а это только сильнее раздражает. — А тебе самому разве неинтересно, какого ты теперь роста? — Я и так вижу, что со среднюю барби! — Ну а я, сам знаешь, предпочитаю точные цифры. — Я пойду принесу что-нибудь более подходящее, — сообщил Ватари, — на первое время. И надо будет обеспечить Лайт-Куна одеждой по размеру. Думаю, что смогу решить этот вопрос, самое позднее, к вечеру, — с этими словами он удалился. А Рюдзаки тем временем вознамерился все-таки удовлетворить свое любопытство: вытащил Лайта из уютного кокона полотенца и поставил на подоконник. — Прислонись спиной к стене и встань ровно, — велел он, вооружившись карандашом. — Бррр! Рюдзаки, стена холодная, между прочим! — Ничего, потерпишь, — Рюдзаки легонько надавил указательным пальцем Лайту на грудь, заставляя исполнить свое требование, и чиркнул карандашом у него над головой. Лайт мельком подумал, что для него этот карандаш теперь размером с бревно. Будучи милостиво пересаженным на кровать, Лайт вновь закутался в полотенце — после душа он слегка замерз и все никак не мог согреться. — Двадцать восемь сантиметров, — сообщил ему Рюдзаки, неторопливо сворачивая сантиметровую ленту. — Я же говорил, со среднюю барби... * * * Естественно, что их появление в комнате, исполнявшей в штабе роль кухни, произвело настоящий фурор. Сперва кто-то вполне ожидаемо поинтересовался: "А где Лайт-кун?", и только потом его заметили, сидящего на руках у Рюдзаки и обмотанного шелковым шейным платком на манер римской тоги. Отец Лайта схватился за сердце, Мацуда громко воскликнул "Ну ни хрена себе!", а Моги с Айзавой просто застыли с открытыми ртами. И тут в кухню влетела Миса... — С добрым утром! Ну что, мы будем завтракать? Ой, а... где Лайт? Рюдзаки, извращенец, куда ты дел моего Лайта?! — Да вот он сидит, — флегматично отозвался тот, указав на стол, куда Лайта только что и посадил. — Лайт?.. Что с тобой? — в шоке пролепетала Миса, во все глаза уставившись на своего миниатюрного возлюбленного, восседавшего на самом краю стола. — Как это случилось? — Если бы я знал, — развел руками тот... и, вскрикнув, полетел вниз: от нечаянного движения он, завернутый в гладкий шелк, съехал со стола, как с горки на санках. Хорошо, что Миса вовремя вышла из ступора и успела его подхватить. Правда, при этом она довольно сильно сжала Лайта, отчего он слабо охнул: — Миса, осторожнее! Ты же меня раздавишь! — Лайт, милый, прости! Ты такой маленький теперь... и легкий, как котенок, — Миса с умилением взирала на него. Потом начался завтрак, многочисленные расспросы, оханья Ягами-старшего, трескотня Мисы... Лайт, устроившийся возле Рюдзаки, несколько раз громко повторил, что не знает — да, совершенно точно не знает! — почему он проснулся таким, потом, игнорируя все дальнейшие расспросы, замолчал намертво и занялся едой. Тут тоже далеко не все было просто — подходящих для него тарелок не было, столовых приборов, естественно, тоже. "Надеюсь, это не на всю жизнь, — мрачно думал Лайт. — Ладно, еда, столовые приборы, одежда... Это — мелочи, это решаемо. А работа? А просто возможность выйти на улицу? Я теперь даже за компьютер сесть не могу — чтобы текст набрать, придется по клавиатуре, как блохе, прыгать, — это он, конечно, немного преувеличивал. — А уж про личную жизнь и говорить нечего — из всех вариантов только два и осталось: возвышенные платонические отношения и правая рука. Даже оказавшись в инвалидной коляске, я бы чувствовал себя менее уязвимым. А такого меня Миса чуть не придавила", — Лайт пошевелился и с досадой нахмурился, почувствовав, что ребра, помятые нежными девичьими ручками, ощутимо побаливают. * * * День для Лайта прошел крайне непродуктивно: он сидел на столе рядом с рабочим компьютером Рюдзаки и предавался печальным размышлениям. Выход — ищи, не ищи — так просто не находился, ибо ситуация была слишком нестандартной, чтобы вот так запросто ответить, почему это произошло. А ответ на этот вопрос зачастую содержит если не половину решения проблемы, то хотя бы ниточку, за которую можно потянуть, распутывая клубок. Но тому, что произошло с Лайтом, было место разве что в сказках, а они на то и сказки, чтобы не случаться в жизни. Лайт не верил в магию, духов, пророчества и все то, что лежало за гранью познанного ортодоксальной наукой, и потому сейчас, когда с ним случилось нечто паранормальное, оказался в полной растерянности. Единственным приятным моментом за день стала частично решившаяся проблема с одеждой. Частично — потому что у Лайта была только юката, да и та женская, нежно-голубая с рисунком из розовых и белых пионов, и маленькие беленькие носочки. Все это Миса сняла с одной из своих кукол. Ватари же, извинившись, сказал, что в швейной мастерской, куда он обратился со своим весьма необычным заказом, проблему пообещали решить только к утру. "А мерки-то с меня не снимали, по сути, — кисло подумал Лайт. — Кто знает, чего они там сошьют, и можно ли это будет носить? Хотя, если вся моя одежда будет вроде этой юкаты, получится не так уж плохо". Ватари действительно не стал снимать с Лайта мерки. Просто после завтрака сфотографировал со всех сторон и записал рост. По его словам, в мастерской работали очень опытные швеи, которые могли шить даже по фотографии, высчитав приблизительные размеры, исходя из роста клиента. И они, конечно, гарантировали полную конфиденциальность. "Пусть шьют", — пожал плечами Лайт, подумав, что его теперь сантиметровой лентой и удавить ненароком можно. — Все еще хандришь? — Рюдзаки осторожно, одним пальцем, погладил Лайта по голове. — А что мне еще делать? Отец смотрит на меня так, будто я смертельно болен, его доблестные сослуживцы таращатся, будто на диковинную зверюшку, когда думают, что я не вижу, Миса потискать норовит... Того и гляди, додумается со мной в дочки-матери играть, или что там еще девочки с куклами делают? Лайт поморщился и подгреб к себе, собирая складками, край шарфа. Шарф был из тонкой и мягкой, но очень теплой шерстяной ткани, и сидеть или лежать на нем было гораздо приятнее, чем на холодной твердой столешнице. А еще в него при желании можно было завернуться аж четыре раза — и еще останется. И, кажется, Лайт даже немного поспал, по-кошачьи свернувшись клубком в складках шарфа... Он не помнил. — Я смотрю, меня и Ватари ты в свой список не включил. — Потому что только вы в состоянии реагировать адекватно, как это ни странно. — Чему ты удивляешься? — Рюдзаки едва заметно улыбнулся. — Ватари, работая со мной, привык едва ли не ко всему, а я... — А ты сам неадекват ходячий, так чего тебе удивляться, увидев другой ходячий неадекват? — насмешливо фыркнул Лайт. — И все твои нынешнее проблемы, — продолжал говорить Рюдзаки, — на самом деле вполне решаемы. По крайней мере для меня это сложностей не составит. Можно заказать одежду, столовые приборы, компьютер... да хоть целый дом, подходящий под твой рост, дело только в деньгах, в которых, как ты прекрасно знаешь, у меня недостатка нет. Уменьшение в росте на твои умственные способности вряд ли повлияло, так что, если ты все-таки не Кира, можешь просто остаться работать вместе со мной. И единственная нерешаемая проблема у нас будет только одна... — ...катастрофическое несовпадение размеров, из-за которого мы не сможем заняться сексом друг с другом, — закончил за него Лайт. — Чертовски жаль, между прочим. К счастью, время было уже позднее, и все полицейские уже разошлись, поэтому Лайт и Рюдзаки могли спокойно говорить на эту тему, зная, что их вряд ли услышат. Даже если кто-нибудь придет, они услышат шаги и успеют сменить тему до того, как этот кто-то перешагнет порог зала. — В самом деле? — весьма ненатурально изумился Рюдзаки. — А разве не ты возмущался своей пассивной ролью, тем, что тебе наутро сидеть некомфортно, и называл меня наглым извращенцем? — Хочешь сказать, что поверил моему беспардонному вранью? — невинно улыбнулся Лайт. — Я ведь даже ни разу не предлагал тебе поменяться ролями. Но теперь это все равно не имеет значения, потому что твой член ростом почти с меня. — Не льсти мне, — ухмыльнулся Рюдзаки, — в тебе двадцать восемь сантиметров роста, а мой член всего лишь девятнадцать с половиной. — Да-да! Во мне двадцать восемь сантиметров от макушки до пяток, а у тебя один член девятнадцать с половиной. Если сверху будешь ты, то натянешь меня, почти как презерватив, и это будет последний секс в моей жизни. Если же сверху буду я, то тебе будет, в лучшем случае, щекотно. Хотя, можно попытаться придумать какие-нибудь альтернативно-извращенные вариаааа... — Лайт сладко зевнул, не закончив фразу. — Опять зеваешь? Ты и так почти полдня продремал... — У меня после стресса всегда так, — пояснил Лайт. — Когда успокоюсь, спать хочется иной раз так, что впору на ходу отключаться, — и он старательно сложил край шарфа, чтобы подложить под голову вместо подушки, лег и укрылся другим краем. Рюдзаки некоторое время смотрел на него, потом, когда Лайт уже успел задремать, аккуратно подоткнул ему шарф и вернулся к работе. * * * Время перевалило за полночь, и в штабе царила тишина. Она не была абсолютной — тихонько гудел процессор, за окном, где-то внизу, проезжали машины... Рюдзаки посмотрел на часы, потом не без труда слез с кресла и прошелся по залу, разминая затекшие ноги. Сколько он так просидел, не отрывая взгляда от экрана? А дело Киры, как стояло на месте, так и продолжало стоять. Поиски хоть какой-то информации, способной помочь Лайту, тоже не задались, впрочем, здесь, по мнению Рюдзаки, ничего удивительного не было — люди потому и называют чудеса чудесами, что не могут найти им объяснений. Да и не пытаются чаще всего. Если находится где-то человек, рассказывающий, что однажды проснулся ростом с куклу барби, то добрых полсотни "здравомыслящих" людей тут же хором заявляют, что быть того не может, сказки это, утка газетная, запоздавшая к первому апреля. Рюдзаки, понятное дело, никому рассказывать не собирался, наперед зная, какая будет реакция. Да и кому рассказывать-то? Экзальтированным дамочкам с форумов "паранормальной" чуши? Никакого настроения работать уже не было, и Рюдзаки, выключив ноутбук, аккуратно переложил на него спящего Лайта и понес в комнату, как на подносе. Лайт... Рюдзаки взглянул на него и подумал, до чего же тот красив. Бессовестно красив, можно сказать. Конечно, внешняя красота Лайта для Рюдзаки новостью не была, но теперь почему-то больше бросалась в глаза. Как будто кукольный рост и хрупкость подчеркивали и выделяли ее. Особенно часто его взгляд задерживался на маленьких пальчиках, которые теперь можно было так легко сломать, бесконечно хрупких, казавшихся полупрозрачными. "Лайт стал меньше ростом, но пропорции остались те же, потому так легко оставить синяки на его коже, сломать руку или ногу..." Рюдзаки чувствовал несвойственное ему прежде желание оберегать и хранить, и весь день старался никого не подпускать к Лайту, даже его отца или Мису. Впрочем, Ягами-сан не пытался и пальцем к Лайту притронуться, а Миса не особо спорила, увидев, что от ее неосторожного прикосновения на коже Лайта остались синяки. Придя в комнату, Рюдзаки осторожно водрузил ноутбук на стол и тихонько позвал: — Лайт... Тот зашевелился, выбираясь из складок шарфа, и пробурчал недовольно: — Ну и зачем ты меня разбудил? Раз сам спать идешь, обязательно меня разбудить надо? — Душ принять хочешь? — спросил Рюдзаки, легонько поглаживая сонного Лайта по голове. — Лучше ванну набери, — предложил Лайт. — Я ведь теперь даже поплавать в ней могу! Главное — не утонуть. — Не беспокойся, — пообещал Рюдзаки, отправляясь выполнять просьбу Лайта, — не утонешь, я прослежу. Через пятнадцать минут ванна была готова. Лайт, сидя на ладони Рюдзаки, сперва пощупал воду ногой и, убедившись, что температура нормальная, нырнул. Рюдзаки осторожно забрался следом и уселся, обхватив руками колени. Лайт, сделав круг по ванне, подплыл к Рюдзаки и уцепился за его колено. — Ну, как ощущения? — поинтересовался тот. — Все еще не слишком комфортно. Особенно когда думаю, что один с этой ситуацией я все-таки не справился бы. Но временами даже забавно. Сейчас вот детство вспоминается, — Лайт улыбнулся, — когда я был маленьким, я тоже пытался плавать в ванне. — Детство, говоришь? — фыркнул Рюдзаки. Лайт выбрался из воды и практически улегся животом на его колено, и потому, глядя на тонкие запястья и лодыжки, ступни с крохотными пальчиками и маленькие упругие ягодицы, детектив не мог думать о чем-то столь невинном. "Интересно, а что почувствует Лайт, если я попробую полизать его член? Точнее, насколько изменятся его ощущения?" — А ты, судя по взгляду, думаешь о чем-то непристойном, верно? — негромко спросил Лайт. — Хочу поласкать тебя языком, — также тихо отозвался Рюдзаки. — А сам-то как? — Подрочу. С той стороны, где ванна примыкала к стене, бортик был широким, как скамейка. Обычно его загромождали пузырьки с шампунем и гелем для душа, мочалки, мыльницы и стаканчик с зубными щетками, но как раз сегодня Ватари в очередной раз убрал все это в шкафчик. Рюдзаки расстелил на бортике маленькое полотенце и аккуратно уложил на него Лайта. Тот раскинул руки и ноги и прикрыл глаза. Они могли ссориться, лгать друг другу, Рюдзаки подозревал Лайта — но во время секса все это уходило на второй план. Если не могут быть честными друг с другом души, то пусть не лгут хотя бы тела. И поэтому сейчас Лайт полностью доверял Рюдзаки, зная, что намеренно физического вреда тот ему не причинит. Рюдзаки, едва касаясь, провел кончиком пальца по щеке Лайта, потом спустился на грудь и легонько пощекотал соски. Взял двумя пальцами за лодыжку, заставив приподнять ногу, лизнул ступню, легко-легко, совсем невесомо провел кончиком языка по подушечкам пальцев на ноге... зубами прикасаться даже не рисковал — когда они были одного роста, Рюдзаки и то мог не рассчитать, и тогда Лайт шипел, жалуясь на болезненные укусы, а теперь — еще не хватало оставить его без руки или ноги! И потому он ласкал Лайта только кончиками пальцев и языка, касаясь со всей осторожностью, на которую был способен. Но Лайту этих прикосновений вполне хватило, чтобы завестись — он тихо постанывал и выгибался навстречу Рюдзаки. В какой-то момент он попросил остановиться и встал на четвереньки. Рюдзаки улыбнулся, потом провел языком по спине Лайта, облизал ягодицы, самым кончиком языка скользнул между ними — и Лайт выгнул спину, застонав громче. Еще немного поласкав Лайта так, Рюдзаки шепнул: — Ложись снова на спину. И, когда тот выполнил его просьбу, широко разводя ноги, принялся ласкать языком напряженный член и яички. А потом ему в голову пришла идея... Рюдзаки сел на бортик рядом с Лайтом и быстро смазал свой член бальзамом для волос, оставив головку чистой. Потом осторожно поднял Лайта и сказал: — Обхвати меня за член. Соотношения размеров сейчас были таковы, что Лайт действительно мог обхватить член Рюдзаки руками и ногами, как обезьянка — ствол пальмы. Что он и сделал. Дальнейших объяснений не требовалось — сдвинув крайнюю плоть, Лайт принялся лизать и гладить ладонями скользкую от смазки головку. А Рюдзаки слегка подталкивал его под ягодицы, заставляя скользить по члену вверх и вниз. Один его палец при этом легонько терся между ягодиц Лайта, не проникая, впрочем, внутрь. Сейчас даже мизинец Рюдзаки был бы для Лайта слишком большим — не смертельно, но неприятно и, скорее всего, травматично. Лайта происходящее возбудило гораздо сильнее, чем до этого легкие ласки Рюдзаки. Он терся о член любовника едва ли не всем телом, гладил его ладонями, только языком работать все время не получалось — когда Лайт съезжал вниз, приходилось закрывать рот, чтобы не наглотаться бальзама, который, хотя Рюдзаки не смазывал головку, от трения Лайта немного попал и туда. Услышав особенно громкий стон Рюдзаки, Лайт сам застонал, крепче обхватывая его член руками и ногами, и потерся щекой о головку возле самой дырочки. Для него это стало последней каплей — тихо вскрикнув, Лайт еще крепче прижался к члену Рюдзаки и кончил. Рюдзаки и сам был почти на грани — пару раз подтолкнув Лайта, он тоже достиг оргазма. Лайт, к счастью для себя, как раз в этот момент съехал вниз, почти касаясь ягодицами жестких завитков на лобке Рюдзаки. Сейчас опасность захлебнуться спермой была для Лайта вполне реальной. * * * Через четверть часа, когда оба уже вытерлись, и Лайт засыпал на подушке, Рюдзаки сказал негромко: — Ну, уж если мы и эту проблему с таким блеском решили, то остальные нам тем более нипочем, верно? Лайт ничего не ответил — он уже спал. * * * Проснувшись утром, Лайт обнаружил, что комната, кажется, приобрела нормальные размеры. Вот только это была не та комната: слишком много белого, как будто... в больничной палате? Повинуясь дурацкому желанию протереть глаза, Лайт поднял руки к лицу — вернее, попытался, потому что правую руку он поднять не смог: та была привязана к краю кровати, и на сгибе локтя в вену впивалась иголка, от которой тянулся вверх тонкий и длинный полупрозрачный шланг. Капельница. "Значит, я действительно в больнице. Только как я сюда попал, и почему я этого не помню? Может, Рюдзаки нашел какого-то ученого, который пытался вернуть меня в нормальное состояние, и ему это удалось, вот только мне память в процессе отшибло?.." Долго мучиться загадками Лайту не пришлось — раздались тихие чуть шаркающие шаги, которые, однако, были отчетливо слышны в гулкой пустоте больничных коридоров. "Рюдзаки", — сразу догадался Лайт, с легкостью узнавший его походку — Сейчас я все и выясню..." Он угадал — минуту спустя в палату действительно вошел Рюдзаки, сосредоточенно облизывая чупа-чупс. — Привет, — первым поздоровался Лайт. В горле было сухо, хотелось пить, и потому голос прозвучал чуточку хрипло. — Как вам все-таки удалось? — Что именно? — Рюдзаки вопросительно уставился на него, склонив голову набок. — Вернуть мне нормальный рост, что же еще? — Веришь или нет, но твой рост в последние дни не менялся. — Правда? А тогда как быть с тем, что вчера я проснулся и обнаружил, что стал ростом с куклу барби? — Вчера, — невесело усмехнулся Рюдзаки, — ты валялся на этой кровати, потому что позавчера тебя сбила машина. Интересные у тебя глюки, Лайт-кун... — Ничего себе! — опешил Лайт, — так это все мне привиделось? И то, как мы в ванной... — Лайт осекся, только что язык не прикусил. "А если то, что мы с Рюдзаки — любовники, тоже не более чем бредовая фантазия из привидевшейся мне реальности?" Он пока еще не разобрался, где настоящие воспоминания, а где фальшивые, не мог провести между ними черту... — Хочешь сказать, что даже когда один из партнеров ростом с куклу, то все равно можно потрахаться? — Рюдзаки вопросительно уставился на него. — Впрочем, — он наклонился к Лайту, положив руку ему на бедро в непосредственной близости от паха, — я в любом случае предпочту видеть тебя равным себе. И по росту тоже.