Бабочка

      Я не могу сказать, что доволен своей жизнью. Я тот человек, которого обычно описывают словами вроде «загадочный, странный, одиночка, замкнутый». Я не могу сказать, что я загадочный или странный, хотя, возможно, для кого-то. Рэперы всегда такие? Сидят в своей студии, окруженные поглощающей тьмой, пишут тексты и ворчат, когда их отвлекают от работы? Если я действительно такой один, то можно и «странный» применить. Вроде бы, Намджун — именно он притащил меня в эту компанию — совсем не такой. Да и черт с ним, главное, что парень хороший.       Все же повезло мне быть тем, чей путь в студию на время ремонта лежал через танцевальный зал. Я часто видел трейни, которые так и норовили поздороваться, подойти поближе, а потом шарахались от моего тучного вида. А потом я увидел тебя. Каждый раз, когда я шел в студию, я повторял себе в голове: «Ни о чем не думай у двери», но выходило плохо. Уже в коридоре, буквально за пару метров, мысли менялись на другие: «Ни слова мне сейчас не говори». Но ты говорил. Каждый раз с мягкой улыбкой тянул, поправляя растрепанную нежно-розовую челку: «Доброе утро, Юнги-хен». Я раньше игнорировал, не считая нужным кому-либо отвечать, а теперь слова вырываются сами. — Доброе утро, Чимини, — говорил я, как всегда хрипло из-за только что выкуренной сигареты, а сам думал: «Подари лишь улыбку». И ты улыбался.       Я думал, что это все то, что мне послали Небеса за мои, наверное, хорошие дела — видеться с тобой и здороваться каждый день, но это оказалось не так. Тогда был серый, пасмурный день, я снова сидел в студии, ломая грифель карандаша от очередной неудачной рифмы. Текст нужно было сдать через неделю, а он не был закончен даже на половину. Я готов был выкинуть из окна любого, кто помешает мне, и уже собрался высказать море нелестных слов, когда в дверь постучались, но замолчал, видя твою неловкую улыбку и как всегда растрепанные волосы в дверном проеме. — Хен, мне показалось, что ты сегодня еще более хмурый, чем обычно, поэтому принес тебе кофе. Надеюсь, я не помешал? — я смог лишь отрицательно кивнуть головой, благодаря за горячий напиток. А ты не ушел, скромно опустился на диванчик, крутя головой, как любопытный ребенок. На мой вопросительный взгляд ты лишь забавно улыбнулся, сев на свои ладони и наклонив голову набок. — У меня перерыв.       Я все еще не верю в этот рай. Практически каждый день свои перерывы ты проводил у меня в студии, принося мне кофе. Потом и обедать здесь стал. А затем мы стали обедать вместе. Все, как во сне, для меня это было таким странным. Сидеть напротив, слушать твою тихую болтовню и смех, смотреть, как мило ты щуришь глаза и набиваешь и без того пухлые щеки. Как говорится: «Счастье через край». А потом я задумался о том, что это действительно не может длиться вечно. Ты не будешь всегда сидеть рядом, рассказывая о том, какой Чон дурак, потому что наступил тебе на ногу, или же о своих выходных, которые ты уже провел без меня. И мне хотелось отчаянно закричать: «Прошу, не исчезай». Мне казалось, что ты видишь это в моих глазах, а потому почти всегда улыбаешься, словно говоря, что это зависит не от меня. И черты твоего лица были так невинны и так чисты… Я не знал, как мне с этим справиться. Ты так прекрасен, что слова пусты. Мне захотелось написать песню.       Мечты… Мечты… Они затопляли мою голову, не позволяли вырваться, держали крепкими цепями призрачной надежды. В голове постоянно крутилось только одно: «Ты. Ты. Ты….       Мне так хотелось закричать «Оставайся со мной», чтобы ты почувствовал, как мне больно и плохо без тебя, как я саморазрушаюсь, пока ты снова не придешь ко мне в студию. Мне просто нужно было, чтобы ты обещал мне простое… Обещал быть рядом.       С каждым днем мне все больше казалось, что если я прикоснусь, ты улетишь, покинешь меня, оставишь в беспроглядной тьме без луча света, в пучине, из которой не выбраться без помощи. Без твоей помощи. Черт возьми, как же я этого боюсь. — Хен, может, прогуляемся после работы? Если ты не занят, конечно, — я чертовски занят, но отодвигаю всю работу прочь, кивая. Потому что это первый раз, когда мы идем куда-то вместе, не считая моей студии.       Ты такой обыкновенный, но мне так это нравится. Я совсем не удивился, когда ты потащил меня в парк уже под вечер. Сказал, что нужно больше гулять, а мне смешно. Это так странно и непривычно. Я продолжаю мечтать, молю Бога: «Пусть время застынет», но минуты неумолимо бегут вперед, кажется, ускоряясь. А ты так близко, мило рассказываешь о том, как у тебя утром мороженое упало. Я начинаю просить, чтобы моя душа не покидала этот мир раньше времени. Это кажется еще более смешным. Раньше я редко смеялся.       Не бывает радуги без дождя, а потому я каждый раз возвращаюсь к мысли о том, что вдруг ты уйдешь. Томлюсь в ожидании ответа, которого все еще нет. Вдруг не простишь за то, что я не такой, как ты. Не тот, кого бы ты хотел видеть рядом всегда. Этого я тоже чертовски боюсь.       В один из вечеров, когда тебя в студии нет по причине ужина с семьей, меня словно огревает камнем по голове. Бабочка… Ты как бабочка. Бабочка, которой я обламываю крылья ради собственного удовольствия, насаживаю на булавку с желанием оставить себе навечно. Но ты такой свободный, такой чистый, добрый и невинный, такой открытый и простодушный, что я не имею права тебя удерживать. Совсем как бабочка… Как бабочка порхай.       Ты действительно словно бабочка. Красивая, яркая, почти что волшебная. Я смотрю издалека, порой получая права коснуться, а потом сразу же понимаю, что у меня дрожит рука. Я все еще боюсь, что ты испаришься, исчезнешь в воздухе, как утренний туман, оставив лишь легкий холодок на коже. Я понимаю, что в этой тьме бездумных дней, в которой я погряз несколько лет назад, именно ты даришь свет моей душе. Я с особым трепетом вспоминаю, как ты забрал у меня во время очередной прогулки сигарету и сказал, что тебе не нравится запах табака.       Я стал отучаться курить. Твое касание нежных рук стерло вокруг реальный мир. Были лишь мы с тобой, и тлеющая между твоих пальцев сигарета из так и не законченной пачки. Я все еще наблюдал за тобой во время твоих тренировок, когда выходил из студии до кафетерия, в любой удобный момент. Ты словно очень нежный ветерок проносился мимо, ярко улыбаясь и обещая зайти в перерыве. Мне казалось, что я узнаю твой одеколон где угодно. Как призрачный поток цветочной пыльцы, я ощущал его на кончиках пальцев. Ты был так рядом, ты здесь, но я не могу до тебя дотянуться, это действительно кажется непосильной задачей. Я протягиваю руку, почти задеваю мягкие розовые прядки волос, но снова сжимаю пальцы в пустоте, потому что ты ускользаешь. Постой! Пожалуйста, дай мне фору, я очень постараюсь догнать тебя, ведь ты — бабочка: мой неземной сон, от которого я не хочу просыпаться.       С каждой минутой я все больше понимаю, что мне тебя мало. Мне необходимо видеть тебя как можно чаще, чаще быть ближе, чаще прикасаться к тебе. Когда тебя нет, я прислушиваюсь к своим чувствам. Звук в моем сердце похожий на стон словно говорит, что ты меня убиваешь, когда далеко, и почти так же сильно мучаешь, когда рядом, не предоставляя шанса касаться больше положенного.       Сколько времени у нас с тобой это длится? Три месяца? Четыре? Это реальность? А может, сон? Я давно потерялся в пространстве, упустил счастливую звезду на полотне неба. Это все так дико для меня, так странно. Жизнь вокруг нас, как дикий пляж: везде опасности, везде неизвестность, но так красиво и притягательно, что мы и не пытаемся сопротивляться. А может ты пытаешься? Не улетай, лес тоже не наш. У нас нет своего места, у нас есть только мы, и мы принадлежим себе, принадлежим друг другу. Но если ты все же улетишь, вырвешься из моих рук и растворишься в небе, как мечта, осколки моего сердца растают как дым, останутся седым пеплом в той темноте, из которой ты меня вытащил. И я не буду злиться, я захочу исчезнуть вместе с ним, потому что мою любовь не забыть, не заменить чем-то другим. Особенно к тебе. К неуловимой бабочке, что сидит на кончиках моих пальцев и в любой момент может упорхнуть, зная, что я не посмею ее остановить.

***

— Хен, что ты делаешь? — Чимин легко обнимает со спины сидящего за столом Юнги за шею, заглядывая на листы перед ним. — Что это? Новая песня? — Да, — старший поворачивается, позволяя розоволосому сесть к себе на колени, пока тот так задумчиво вчитывается в текст. — Такая красивая. Наверное, лучшая из всех тех, что ты мне показывал, — восторженно отзывается парень, поворачивая голову и начиная перебирать темные пряди челки Мина. — Да, лучшая. Потому что она про тебя, — тихо тянет Юнги, смотря, как замирают пальцы Чимина, и как на его щеках появляется брусничный оттенок смущения. — Почему про меня, Юнги~я? — Потому что ты моя бабочка, Чимини.