seems like

      во дворе немного прохладно. дэхви ёжится, когда ветер скользит по обнаженной коже рук, и жалеет, что ушёл утром в одной лёгкой футболке. а потому что вставать надо по будильнику, а не когда преподаватель латыни звонит с вопросом, куда делась вся их группа, у них же первая пара. да, жизнь старосты - то ещё дермецо.       ли улыбается, когда мимо него пролетают воробьи и вспоминает, как вчера до рассвета перечитывал гарри поттера, а потом проходил тест на сайте на своего патронуса. и в перерывах пытался читать статьи по северному возрождению.       (безуспешно)       он сильнее сжимает железный поручень качели, отталкивается ногами от земли. если запрокинуть голову, то можно представить, что у него есть два крыла (хотя куда там, так, лёгкие крылышки), и он несётся прямо к золотистому, в лучах заходящего солнца, горизонту. дэхви бы хотел однажды изобрести что-нибудь такое, но кажется, предел его умственных способностей - это зазубренная форма конъюнктива.       может, в другой жизни получится.       домой идти нет никакого желания. там пусто, тихо и очень одиноко. родители сняли ему квартиру, когда узнали, что их чадо небезнадёжно и поступило на бюджет, но сами остались в маленьком родном городке. дэхви не хватает их заботливой болтовни и совместных просмотров фильмов по вечерам. ему вообще много чего не хватает, но вряд ли в сеул получится перевести тишину и вечно пустые улицы, даже в час-пик.       он смотрит на золотистые листья, шуршащие над ним, и до щемящего сердца хочет перестать чувствовать.       потихоньку вечереет. дэхви отключил сотовый, зная, что одногруппники наверняка обсуждают в общем чате обилие заданной на завтра домашки, но позволить испортить себе такой вечер - кощунство. из друзей вряд ли кто решит с ним пообщаться, разве что сонхо через пару часов начнёт ныть, что проголодался. дэхви улыбается и делает в голове заметку приготовить на этой неделе что-нибудь посущественнее овсяной каши.       - и давно ты здесь? - вдруг доносится с соседней качели.       ли моргает и оборачивается, недовольный, что его одиночество прервали. но заметив обладателя слегка хриплого голоса, застывает, поражённый.       по мнению дэхви, донхо просто невероятно красив.       хён смотрит немного утомлённо, и ли знает, что у него было шесть пар, две из которых лабораторки по физике с очень жестким преподавателем. а ещё лекция с очень странным и длинным названием - дэхви пытался запомнить, но когда не понимаешь ни одного слова в расписании, это немного проблематично. кан ждёт, и младший чувствует, как у него язык прилипает к нёбу, в голове ни единой мысли, и слегка зарделись щёки. он еле слышно откашливается и бормочет:       - не знаю. может пару часов. нас после четвёртой отпустили.       у донхо дёргается уголок губ, а дэхви не может поднять глаз. это что-то наподобие улыбки, и если бы ли не боялся показаться несмышлёным и глупым (каким он, в общем-то, и является), то обязательно бы широко улыбнулся в ответ.       тигр смотрит на него, слегка наклонив голову и задумчиво прислонившись к холодному металлу. младший отмечает тёмные круги под глазами и жёсткую линию челюсти, с горечью думает, что даже предложить перекусить ему нечем - все та же недельной варки овсянка, которую очень хочется выкинуть и забыть, как страшный сон. донхо в кои-то веки не хмурится, и ли даже чувствует себя уютно рядом с каном. он неловко мнёт в пальцах край футболки и пытается вспомнить, о чем столько времени хотел сказать.       а сказать он хотел многое.       и то, что в этом году как-то по-особенному тепло, и мёрзнет он только в пустой квартире; и что в августе было несколько красивейших звездопадов, и дэхви уверен, что почти поймал пару звёзд; и что у него отличные друзья (когда они не гуляют по парочкам, а кормят ли домашней едой), и он их очень-очень ценит и боится потерять; и что донхо-хён кажется самым классным из всех хёнов, просто потому что он донхо-хён, и что у дэхви к нему какое-то пушистое и трогательное, хочется чтобы обнимали и мягко целовали за ушком, как одного из даниэлевских котов, и что дэхви его, кажется...       мыслей очень много, но блондин никак не может вытянуть одну. он переживает, кусает губы и злится на самого себя. донхо смотрит, как дэхви ёрзает на качели и от беспокойства, и от холода, и вдруг снимает с себя толстовку, оставаясь в одной майке, и передаёт её младшему. ли пялится пару почти вечных мгновений на протянутую вещь, переводит взгляд с глубоких глаз донхо (не сидел бы, точно бы упал со своим негнущимися коленями) на широкую ладонь, сглатывает вязкую слюну и дрожащими пальцами забирает одежду. почему-то дрожа, натягивает на себя, попутно вдыхая терпкий запах чужого тела и духов. на секунду прикрывает глаза, наслаждаясь, а потом бросает на донхо благодарный взгляд из-под длинных ресниц, и шепчет:       - спасибо.       донхо ярко улыбается красным щекам, которые ли пытается спрятать за слишком длинными рукавами, блестящим восхищенным глазам и сам тянется к чужой макушке. волосы проскальзывают сквозь его пальцы; мягкие, шелковистые, тигру бы хотелось их гладить вот так каждый день, по несколько раз.       он видит изумление и смущение на лице дэхви, и неожиданно даже для самого себя притягивает младшего к себе и целует в лоб.       потом лениво поднимается с качели, как бы невзначай обводит чужие, очень острые скулы, о которые порезаться на раз-два.       - ну, завтра увидимся. ты же до второй?       у дэхви всё ещё горит лицо. а может, это он сам горит, кто знает. он только заторможенно кивает и вздрагивает, когда донхо снова опускает тёплую ладонь на его голову.       - тогда встречу возле кафетерия, - он будто нехотя убирает руку и идёт к выходу со двора.       возле дороги оборачивается и кричит:       - толстовку оставь себе. она мне маловата.       дэхви прячет пылающее лицо в коленях и пытается перестать глупо улыбаться.       он донхо кажется, и это взаимно.