Любовь, Поттер, травами не лечится

Холодно. Кто-нибудь вообще знает, почему поздней осенью в этом чертовом Лондоне так ужасно холодно? Я кутаюсь в пальто, пытаясь еще на раз обмотать вокруг шеи вязанный шарф, но получается как-то слабо, и я бросаю попытки — все равно скоро снова дойду до туда, куда, в принципе, не торопятся, но тем не менее приходят раньше положенного. Перехожу дорогу на красный, откровенно наплевав на правила дорожного движения и обогнув еще один угол очередного старого, покосившегося дома, исчезаю с глаз толпящихся, словно стадо, магглов. Конечно, я мог бы воспользоваться элементарной аппарацией и не утруждать себя долгим и утомительным путешествием, но в последнее время я делаю все не как раньше, желая скоротать как можно больше свободного времени — когда его слишком много, в голову лезут дурацкие мысли разного характера, от которых непременно хочется либо удавиться, либо отмыться под горячими струями воды в душевой кабине, но при учете количества подобных мыслей душ своего рода был бы машиной для убийств, ибо я нисколько не сомневаюсь в том, что если провести под ним около двух суток, летальный исход обеспечен. Впрочем, я всегда люблю все гиперболизировать, и ситуация с душем и мыслями конечно же не является исключением. Я пессимист? Нет, что ты, совсем даже наоборот... Иначе стал бы я раз за разом ходить в больницу Св. Мунго и каждый раз уповать на твое чудо выздоровление? Нет, конечно нет... Оглядываюсь по сторонам и затем, облегченно вздыхая, захожу внутрь. Лицо мое тут же обдает мягким успокаивающим теплом, и я млею. Пожалуй, нет ничего лучше, чем завалиться с мороза хотя бы куда-нибудь, где не в пример холодным улочкам неописуемо тепло. Уже по выработанной за последние пять месяцев привычке я здороваюсь с дежурной медсестрой и буднично спрашиваю о твоем состоянии. Услышав заветное «все по-старому», я киваю в знак понимания и, еще немного постояв возле пожилой женщины, снимаю пальто и плавным шагом направляюсь к твоей палате, смея надеяться хотя бы на то, что твои чокнутые дружки где-нибудь как можно дальше от этого проклятого места. Что ж, ожиданиям моим не суждено сбыться, и уже практически подойдя к твоему, по всей видимости, последнему пристанищу, встречаюсь взглядом с Грейнджер. Заучка как всегда расстроена, разбита и подавлена. Знаешь, мне кажется, что у бедняжки депрессия, но мне ее ни капельки не жаль. Мне и тебя-то не жаль… Признаться, больше жаль себя… Ты, в отличие от меня, хотя бы этой гложущей пустоты не чувствуешь. Хотя, о чем я? Ты вообще ничего не чувствуешь. Из-за угла выплывает Ласка – такой весь хмурый и обиженный на весь мир. — Что, не рад меня видеть, а? – я ухмыляюсь в своей привычной манере. А что? Должно ж быть хоть что-то по-старому. К тому же у меня к тебе серьезный разговор, который в ближайшем будущем избавит твоих непутевых друзей от созерцания моей физиономии каждый божий (или не божий?) день. — Опять приперся, Хорек… — шипит на меня Уизел, а затем, смерив презрительным взглядом, просто проходит мимо и садится рядом с Бобром. Сил на пререкания со мной хватало первые два месяца… Сейчас же это жалкие трепыхания, как теперь кажется, давно минувшего прошлого… Отвесив шутливый поклон, исчезаю с глаз долой в твоей палате и замираю в дверях на секунду – лежишь передо мной бледный, неподвижный, едва дышащий. Внутри меня вдруг просыпается острое желание закричать, ударить тебя, заявить, что ты мерзкий подонок, потому что смеешь лежать тут без малейших признаков жизни… Но мимолетное желание остается не исполненным и ураган внутри меня вскоре затихает. Подойдя к постели, наклоняюсь и, чмокнув тебя в щеку, сажусь рядом, стараясь улыбаться. Дурак, как будто бы ты оценишь… — Привет, Потти. Скучал? – усмехаюсь. – Молчание расцениваю как знак согласия… Будь ты сейчас в сознании, обязательно бы вставил это свое «отвали, Малфой», и ты даже не представляешь, как я был бы рад это слышать. Знаешь, многое произошло за эти месяцы… Тогда, во время финальной битвы, я ведь даже не подозревал, что все закончится именно так, и ты решишь остаться в подвешенном состоянии… Вроде бы не мертв, но уже и не жив. А я ведь, дурак, все думал, как ворвусь в твою жизнь вихрем, признаюсь во всех тяжких. И ты, проникнувшись моими чувствами, вдруг все поймешь, и дальше хэппи энд. Глупо, правда? — На самом деле, Гарри… — запинаюсь. Мне всегда сложно называть тебя по имени. И даже не потому, что звучит странно, а просто потому, что оценить некому. – Я пришел чтобы… — на секунду задумываюсь и вдруг понимаю, что не готов еще. – Да ничего… Просто пришел, — улыбаюсь. Неловко, неискренне… Но тебе ведь все равно, верно? За эти пять месяцев я тебе уже о многом сказал… И о своем детстве поведал, и о родителях, и о мечтах, как подружусь с великим Поттером, и о детской обиде… Я даже о своей надменной любви тебе рассказал… Мне эта любовь с третьего курса покоя не давала. Я все пытался анализировать, почему вдруг именно ты? Что в тебе особенного? Ну ведь ничтожество, честное слово… А вышло, что я в «благородного Малфоя» просто заигрался и даже о самом важном сказать не успел. — Люблю тебя, — сдавленно шепчу я, а ты и не слышишь. Надо же, гребанный Золотой мальчик оказался слабаком. К чему издевки? Мне так проще переносить тебя и твое состояние… — Знаешь, Поттер, я больше не приду, — чувствуя, что уже пора, заявляю я и глубоко, облегченно вздыхаю. Сказал. – Твои дружки все равно не решатся лишить тебя поступлений кислорода. А ты все равно так и не придешь в себя. Поэтому к чему мне тут штаны протирать, м? – неопределенно пожимаю плечами. Да, я все решил. Мне больше незачем ходить сюда. Незачем на тебя смотреть. И абсолютно не за чем с тобой говорить – ты все равно меня не слышишь. — В общем, я пришел попрощаться, — довольная ухмылка. – Ты мне, Поттер, надоел, — я встаю и, все так же ехидно ухмыляясь, вновь целую тебя. На этот раз в губы. И этот раз последний. Прощальный. Это, как я думаю, финал. Махнув рукой, я выхожу из палаты. На секунду вдруг легкие сдавливает и перед глазами круги – знаешь, для меня это решение было не из легких. Восстановив присущее выражение лица и привычный надменный вид, молча движусь по коридору. — Пока, ребятки… — прощаюсь я с твоими никчемными дружками. Они в свою очередь конечно же молчат. На ходу надевая пальто и обматывая шарф вокруг шеи, говорю «до свидания» твоему колдомедику и уже на выходе прощаюсь с дежурящей медсестрой. Приготовившись к холоду, выхожу на улицу и ежусь – мне никогда к этому не привыкнуть. Иду прочь, не оглядываясь назад. Заворачиваю за угол и оказываюсь на мостовой. Иду бесцельно, черт знает куда, лишь бы подальше от этой больницы, от улицы, да и от города. Мне все надоело, я устал. Хочется просто забыть о том, что ты в коме и вряд ли вернешься… Мне даже хочется забыть о том, что ты когда-то жил, говорил со мной, был постоянно где-то поблизости. Наконец, когда я уже настолько далеко, что и госпиталь Св. Мунго не видно, останавливаюсь и вдруг понимаю… Понимаю, что я соврал… Соврал и тебе, и себе… Понимаю, что приду к тебе и завтра, и послезавтра, и через неделю, и через месяц, и через год, а затем и через пять лет, через десять… Я буду приходить к тебе столько, на сколько хватит меня и моей жизни… Я буду приходить, пока ты либо не умрешь, либо не придешь в себя… Буду приходить, пока смогу дышать… Почему? Знаешь, говорят, что от судьбы не уйдешь… Я поддерживаю мнение. Ты моя судьба, Поттер, и так уж вышло, что уйти я от тебя не могу… Ты главное, знаешь, жди… Любовь, она, Поттер, травами не лечится…