Сотни жизней

Серябкина занесла Катю в кабинку и, нащупав замок, прикрыла дверь. - Боже, как же я хочу тебя, - шептала блондинка. Оля облокотилась о стенку кабинки, и вжала себя в хрупкое тело голубоглазой. - Ай, - чуть слышно крикнула Кищук, - Сильная, сильная, - улыбнулась девушка, и укусила Олю за нижнюю губу, оттянув на себя. Серябкина поставила Катю на ноги и расстегнула ширинку на её джинсах, просунув руку к пульсирующему месту, под тканью. Катя, ни на секунду, не выпускала Олин язык из своего рта, всё чаще и чаще посасывая его, времена даже покусывая от наслаждения. - Моя девочка, - выдыхая прямо в Катин рот, тихо простонала Серябкина. - Твоя, - вытолкнула из себя Кищук. Она не могла говорить, потому что, ей чисто физически не хватало воздуха, её лёгкие сводило от нехватки кислорода. Оля ни разу не была с девушкой... Она боялась, сделать, что-то не так, причинить Кате боль. Поэтому, она доставляла девушке удовольствие, на уровне разных ласк, воплощая свои фантазии. Кищук было настолько хорошо, что она, уже не сдерживая себя, стонала во весь голос. - Кричи в меня, - Серябкина накрыла её губы своими и неразрывно целовала блондинку. Плавными круговыми и вертикальными движениями, Оля рисовала рисунки на ткани Катиных трусиков, что доводило ту до мольбы о большем. - Пожалуйста, Оль, пожалуйста. Серябкина разорвала поцелуй, прикрыла своей ладонью Катин рот, и спустилась влажным языком по шее блондинки. Теперь, темноволосая рисовала свои рисунки языком на шее голубоглазой. Перенеся свою руку на животик, под Катину футболку, Оля выпускала ноготочки, которые вызывала в теле Кищук массу приятных мурашек. - Ключи я тебе дам, - неожиданно, перед Олиными глазами всплыл образ Глеба. Темноволосая остановилась, и чуть отошла от голубоглазой. Совесть? Ревность? Что? Зачем? Серябкина вылетела, как ужаленная, из кабинки туалета, оставив Кищук в растерянности и в неизвестности.