Феникс

Их история началась до банальности просто: они распознали друг в друге родственную душу. Но дальше не было никаких "долго и счастливо", дальше были боль и разочарование, одиночество и апатия. Казалось бы, какое это может быть начало, если только трагичный конец, но нет. Все началось именно так.

***

– С днём рождения, Мэтт! – радостно кричали родители, друзья, наперебой поздравляя, желая всего самого наилучшего. – Спасибо, – скромно отвечал парнишка, принимая подарки в свой шестнадцатый день рождения. В те минуты он был счастлив, но уже спустя пару часов возненавидел этот день: ближе к полуночи, когда Мэтт уже разобрал коробки с подарками, запястье мальчика начало зудеть и покалывать, а когда он включил ночник и внимательно посмотрел на кожу, на ней уже появились черные изящные буквы, сложившиеся в незамысловатое "Робин". "В этот день? Серьёзно? Не могла сделать это в другое время?" – думал Мэтт, рассматривая буквы, борясь с кипящей злобой внутри. Его родственная душа его не дождалась – это ясно как день. Его родственная душа – шлюха. А это уже мнение самого парня. Тогда он как-то смог справиться с обидой, но осадок остался.

***

– Хэй, Мэттью, сходим сегодня в кино? – явно флиртуя, спросила Миранда в тот пятничный вечер, когда они как обычно задержались в библиотеке. Девушка была хороша собой: стройная брюнетка с большими синими глазами и лучистым взглядом, аккуратным носиком и в меру пухлыми губами. Они дружили с детства и знали друг друга чуть ли не лучше их самих, но Миранда все равно пыталась заинтересовать Мэтта. Она считала, что должна вдоволь нагуляться, пока ее родственная душа не объявится, и первым в ее списке симпатичных-чтобы-начать-отношения парней был Мэттью. Сколько бы девушка не старалась, парень на нее смотрел только как на подругу, не более, считая своим долгом хранить верность своей родственной душе, чего абсолютно не понимала Миранда. – Прости, я занят сегодня. Проект по истории меня ждёт ещё с понедельника, да и эссе по литературе само себя не напишет... – явно отмазывался парень. – Зануда. Она тебя все равно не стала ждать, с чего ты взял, что ты должен? – разозлилась девушка. – Если ты будешь так себя вести, ее кожа останется чиста, а твоя – словно облита чернилами. Словно в подтверждение ее слов на запястье второй руки Мэтта появилось размашистое "Алексис", сопровождаемое покалыванием. Имя от девушки утаить не удалось: она слишком внимательна. – Вот видишь? Пятница, пора развлекаться. Сколько с прошлого имени прошло? Четыре месяца? Она слишком жестока к тебе. – С половиной, – тихо произнес парень. – Что? – Четыре с половиной, Миранда. Я, пожалуй, пойду. Извини, сходи с Тэдом в кино, ладно? Или с Уиллом. Мэттью в тот день позорно сбежал от подруги, пытаясь скрыть свои эмоции. Парень не понимал своей реакции. Да, подростковый возраст, гормоны, всё такое, хочется перепробовать всё, но как же чувства другого человека? Того, кто предначертан судьбой? Мэтт понимал, как он глупо выглядит в глазах друзей, но считал, что должен быть верен своей родственной душе, какой бы она не была, вне зависимости от того, как она себя ведёт.

***

На протяжении следующих двух лет на коже Мэтта имена появлялись с завидным постоянством. К празднованию его совершеннолетия на теле парня было двадцать восемь имён, причём самых разнообразных. Разнообразных в плане того, что среди них были и женские имена, из чего был сделан вывод: либо его родственная душа девушка-би, либо это парень. Как не крути, а оба варианта Мэттью не нравились, ибо имен на его теле с каждым месяцем меньше не становилось. Парень стал носить закрытую одежду, рукава и воротники всех своих рубашек застёгивать на все пуговицы, в удушающую июльскую жару носить джинсы, не снимая. Особенно выделялось на его коже одно имя. Оно протягивалось на ноге от колена до пятки словно плохой, некачественной татуировкой, закрашенным абсолютно черными чернилами шрамом. "Мария-Элизабет" – гласило оно огромными буквами. Мэтт правда пытался прислушиваться к Миранде и найти себе девчонку (парня, на худой конец), но ему было противно даже прикоснуться к телу кого-либо. Все знали, что родственную душу можно определить уже в первые минуты разговора: хватало обыкновенных взглядов, фраз, голоса, да и просто мимолётных прикосновений. Что-то вроде любви с первого взгляда. Парень действительно соглашался на свидания, но дальше простых посиделок в кафе не заходило. Мэттью чувствовал: не его это человек, не стоит тратить время. Парень отчаянно пытался перебороть себя и свой характер, свои принципы, плюнуть просто на все и отомстить за каждое имя, но стоило ему представить, как на теле его родственной души появляются черные буквы, становилось страшно. И мерзко. Последние несколько дней его подруга, Миранда, ходила воодушевленная. Возможно, это было из-за предстоящего выпускного, а возможно, из-за парня, с которым у нее вроде как складывались отношения. Девушка рассказывала, что парень этот учился в параллели, что зовут его Натаниэль и что он вовсе недвусмысленно намекает на перевод отношений в горизонтальную плоскость в самое ближайшее время. Сама Миранда и не была против, особенно после того, как на её плече появилось смачное "Натали". – Ну Мэтт, перестань ты так убиваться, начинай жить для себя, – сказала подруга за неделю до выпускного бала. – Ты же не мать Тереза, правильно? Не всю же жизнь быть девственником и затворником. Веселись! Твои баллы по всем тестам выше всех в школе, расслабься! Знаешь, – перешла она на шепот и приблизилась ближе к парню, – Уилл устраивает вечеринку в честь сожжения своего форменного пиджака. Только тс-с! Никто не должен знать об этом, потому что приглашены только избранные. И ты тоже. – Но... – пытался возразить Мэттью. – Я тебя пригласила, потому что Уилл просил передать. Ты же ему половину тестов написал! – спешно прошептала Миранда. А что? Девушка была права. Пора начинать жить. После скучной речи директора, слов выпускников, учителей и родителей, которые никто и не слушал толком, началось основное веселье. Все пили пунш, в который кто-то влил лишние три бутылки рома, пьянели на глазах; движения людей становились более плавными, поведение – разаязным. Мэттью был приглашен на несколько десятков танцев. Кем? Мирандой! Девушка под зорким взглядом Натаниэля всеми силами пыталась развеселить унывающего парня, который стоял у чаши с напитком, опрокидывая в себя далеко не первый стакан и украдкой наблюдая за молодым человеком своей подруги. И действительно, посмотреть было на что: парень был высоким и мускулистым, тёмно-каштановые волосы завораживали, ровно как и глаза (коньячно-карие, бездонные), ровные дуги бровей, прямой нос, губы немного пухловатые и родинка на носогубной складке. Особенно Мэтта заворожили руки парня: из-под закатанных рукавов были видны обвитые венами предплечья, выпирающая косточка у основания кисти и ладони с длинными тонкими пальцами. Наверное, нужно было насторожиться, но тогда его отвлекли. – Мэ-э-этью, пойдём же танцевать! Изрядно наклюкавшаяся девушка пыталась вытащить парня на танцпол, хотя ей это не особо удавалось. В тот же момент несколько выпускников поочередно стали покидать украшенный к празднику спортзал, шепча что-то друг другу. – Вседозволенность, – шепнул на ухо Миранде ее парень и схватил за руку, направляясь к выходу. – Вседоз... Что? – переспросил Мэтт. – Что ещё за вседозволенность? – Старт-слово. Передай дальше и двигай за нами. Мэтт не особо вник, но направился к рыжему парню, Скотту, который был всегда рядом с Уиллом, и направился вслед за подругой, борясь с сомнениями внутри.

***

Как оказалось, всем удалось улизнуть незамеченными и приехать к загородному дому дядюшки Уильяма, в котором, собственно, и собирались повеселиться подростки. Дом был поистине огромным и впечатляющим: территорию окружал четырехметровый сплошной забор, являющий наблюдателю лишь крышу и небольшой кусочек третьего этажа; сам коттедж был из белого камня, окружённый ровно подстриженными кустами и клумбами с невероятными цветами, неподалеку от основного здания был гостевой домик, используемый этой ночью как склад алкоголя, за домом виднелись беседка с камином, садовые качели и бассейн с чистой голубой водой, отбрасывающей блики на стены дома. Так Мэттью и замер у ворот с открытым от удивления ртом. Такие дома только в фильмах показывали, а он как-то совсем не вписывался в это великолепие. Ведь правда же, черные (даже если со смолой сравнить – чернее) волосы, мутные какие-то серо-зелёные глаза, по-лягушачьи огромный рот с пухлыми не в меру губами, и родинки, покрывающие худое лицо. Ах да, имена, они тоже здесь не к месту. В таких домах подобает жить красивым и счастливым людям, имеющим семьи, с найденными родственными душами, с ни разу не запятнанными телами друг друга. Хорошо, что Мэтт здесь только на ночь. Хозяин вечеринки собрал всех на террасе и произнёс трожественное "Понеслась". Подростки загудели в согласии, опрокидывая по первой стопке алкоголя. То ли атмосфера всего этого повлияла на Мэттью, то ли он действительно смог расслабиться и отпустить своё внутреннее "я", требующее быть как все, но парень влился во всю эту тусовку. Алкоголь рекой, танцы до колик в боку и веселье. Встречай, взрослая жизнь!

***

Утро встретило Мэтта не очень дружелюбно: парень проснулся на диване в гостиной первого этажа с дикой головной болью и тошнотой. Мэттью осторожно но быстро встал и направился на поиски ванной, борясь с диким желанием вывернуть желудок наизнанку. В спасительной комнате парня выворачивало долго, после чего он, стянув с тела рубашку, пропитанную потом и пролитым на нее алкоголем, стал умываться. Боль и покалывание застали парня врасплох. Неприятные ощущения пронзили грудную клетку в области сердца, и парень насторожился: раньше не болело. Новое имя стало проявляться медленно, темнея. Мэтью закрыл глаза, надеясь не увидеть в зеркале буквы и просто поскорее отправиться домой. Он развернулся на пятках и, схватив рубашку, вышел к лестнице, находящейся в прихожей. Он уже натягивал первый ботинок, когда на лестнице послышались шаги. Подняв голову, Мэтт увидел Миранду, безуспешно пытающуюся пригладить растрёпанные волосы, и того парня, с которым девушка начала встречаться не так давно. Тот на ходу застегивал ширинку. Нетрудно догадаться, чем они занимались пару часов назад. Мэттью обулся и уже собирался выходить, но новое имя заныло тупой болью, привлекая к себе внимание. Парень мимолётно взглянул в зеркало, висевшее у двери и замер. На груди, чуть ниже расположения сердца, черными – чернее остальных, – угловатыми буквами было выведено знакомое с детства, укороченное за ненадобностью "Миранда-Клэр". Миранда. Его Миранда, пытавшаяся пробудить в нем жизнь. – Мэтт... – прошептала девушка, увидев своё имя. – Я... Парень обернулся и взглянул ей в глаза. – Нет, не нужно... – дрожащим голосом произнес он и посмотрел на парня позади девушки. Это он. Этот парень — его родственная душа. Не зря он так запал в душу прошлым вечером, хватило взгляда. Он спал этой ночью с Мирандой. С той, кого ближе и нет никого. Он... Она... Мэттью оторвал от Натаниэля взгляд, полный горечи и обиды, и выскочил наружу. Парень бежал, бежал, бежал, не останавливаясь, до самого города, бежал против ветра, рьяно раздувающего слёзы Мэтта по его щекам, бежал, пока дыхание не сбилось к черту, а к горлу не подступил ком, бежал, надеясь выветрить все-все мысли из головы, бежал. Вот он. Наконец-то. Мэтт встретил свою родственную душу ( это он понял, лишь взглянув в его глаза, полные недоумения ), которая столько времени терзала его своими похождениями. Встретил для того, чтобы получить контрольный в голову. Зачем этот парень вообще стал ходить в школу в одну с ним смену? Не будь этого, они бы и не пересеклись, наверное, никогда, и сейчас не было бы так мучительно больно. Мэттью чувствовал предательство подруги, хотя она и не могла знать ничего о том, кем парни приходились друг другу. Казалось, будто у него и не осталось никого теперь, лишь одна боль вперемешку с отчаяньем. Мэттью не выбирался из своей комнаты неделю, игнорируя родителей, подносы с едой, меняющиеся трижды в день, вибрацию звонившего, не переставая, телефона – всё. Парень не хотел ничего, он просто думал. Когда-то давно, ещё в детстве, он читал в книге, найденной в библиотеке деда, про родственные души, которые созданы идеальным дополнением друг друга, кусочками одного паззла, без которых картинка не завершена. В книге говорилось, что люди, которые находили свои половинки, были необычайно счастливы, но это случалось не всегда. Ведь родственная душа не подразумевает любовь с первого взгляда и до гробовой доски, это всего лишь тот, с кем вероятность обрести счастье наиболее высока. Мэттью читал про пары, обретшие счастье лишь спустя годы страданий, поисков и десятки имён; про пары, которые хранили друг другу верность до самого конца, находили друг друга или нет, но были верны; про пары, в которых не было счастья даже после встречи и попыток построить хоть что-то отдаленно похожее на отношения. В то время парень мечтал оказаться среди первых, надеясь на счастливое будущее и семью. Судьба распорядилась как всегда по-своему. Через неделю после выпускного Миранда нагрянула с визитом, устав звонить парню. Она пыталась поговорить, извиниться, просить прощения, говорила, что бросила Нэта (полное имя казалось ей слишком длинным) тем же утром, что тот сам в замешательстве, что удивлен такому стечению обстоятельств. Парень слушал ее и никак не реагировал, не сводя глаз с отошедшего от стены уголка обоев. – Мэтт... Прости меня, я же не знала... Если бы я была в курсе того, кто такой Нэт, я бы никогда, слышишь? Мэттью, мне очень жаль... – продолжала повторять Миранда, пытаясь обратить на себя внимание. Девушка заходила теперь каждый день, рассказывая о своих делах, о колледже, в который прошла, о покупке нового лэптопа. Она чувствовала себя виноватой перед Мэттью, в то время как сам парень закрылся глубоко внутри от внешних воздействий, от всех, кто пытался его расшевелить. И он пытался, действительно пытался сказать, что ни в чем Миранда не виновата, что он на нее не сердится и даже не обижен, но не мог произнести и слова. Его терзали мысли о то, что он никчёмный, что даже собственной родственной душе не нужен. Хотя тот факт, что имён пока не было, немного успокаивал. Однажды вечером, после очередного визита подруги, на его телефон пришло сообщение с неизвестного номера: "Я знаю, что ты не особо рад тому, как мы встретились, но нам нужно поговорить. И встретиться, я думаю. Приходи на старую спортивную площадку через час, я буду ждать. Натаниэль." Мэтт долго смотрел на строки, вчитываясь в буквы снова и снова. Его мучили сомнения: с одной стороны, это может быть его шанс на то, чтобы построить свою жизнь, чтобы наконец начать дышать спокойно, не задыхаясь от боли, причиненный появлением чернильных слов на теле, с другой – Натаниэль может просто издеваться, учитывая внешность Мэттью и то, что они виделись. Конечно, кто откажется повеселиться и поиздеваться над глупым непривлекательным парнем, тем более зная, что значит для него достаточно много. Мэтт долго думал и все же решил пойти на встречу со своей родственной душой. Парень натянул воротник серого свитера повыше и двинул к назначенному месту. На старых качелях сидел Нэт, засунув руки в карманы синих джинсов. Ржавые цепи скрипели, стоило парню оттолкнуться немного от земли, от чего скрежет разносился по всей округе. Мэттью осторожно подошел к парню и остановился, ожидая, пока тот обратит на него внимание. Натаниэль повернул к нему голову и оценивающе осмотрел с ног до головы. Потом, спустя пару минут, заговорил: – Знаешь, я всегда думал, что ты девушка, – задумчиво произнес он. – Голубоглазая брюнетка. Видимо, я во многом был неправ... Парень остановил качели и уставился на свои ноги. – Я о каждой думал, что вот она, та самая, а на утро – ничего. Не греет. Тогда и с парнями пробовал, но нет. Не то... А я чистый... Ждал? – спросил Натаниэль, взглянув в глаза Мэтту. Тот только коротко кивнул и опустил взгляд на носки своих потертых кед. Шатен замолчал и уставился вдаль, туда, где яркий диск солнца касался горизонта, окрашивая небеса в оранжевые и розовые оттенки. Мэттью словно почувствовал раздумья парня, поднял на него глаза и проследил за его взглядом. Красиво... Правду говорят, что родственные души идеально дополняют друг друга. – Ты не злись на Миранду, она же не знала. – Я не злюсь, – прошептал Мэтт, осторожно глядя в карие глаза парня. "Красивые..." – Ладно. Слушай, я... Я пока не привык к тому, что это ты, хоть мне с тобой и спокойно. Дай мне время свыкнуться с этой информацией. Натаниэль встал с качелей, хлопнул Мэттью по плечу и быстро зашагал в противоположную от площадки сторону, а брюнет остался в замешательстве. – Свыкнуться?.. Получается, Мэтт настолько уродлив, что даже его собственной родственной душе противно находиться рядом с ним? Настолько, что ему нужно время свыкнуться с этой информацией? Горечь комом встала в горле, со свистом пропуская воздух в легкие, плечо горело от прикосновения, а спокойствие, которое установилось у него внутри, пока рядом был Натаниэль, улетучилось, словно и не было его вовсе. Парень долго брел домой, пытаясь не думать о своей никчемности, но в голову лезли неприятные мысли. А ещё в памяти то и дело всплывал образ Нэта, сидящего на качелях, одетого в простые джинсы и рубашку зеленого цвета, и его глаза, завораживающие и бездонные, смотрящие в самое нутро, пронизывающие насквозь, оживляя давно умершие чувства. Мэттью, никогда не испытывавший ничего подобного, с уверенностью мог сказать, что влюбился, с первого взгляда, с первого слова, с первого прикосновения; что любовь эта, увы, не взаимна, но когда-нибудь станет ответной. В это парень верил, хотел надеяться. Но уже глубокой ночью, когда Мэтт спал в своей постели, где-то там другой рушил его надежды. Мэттью проснулся от резкой боли в боку, садясь в постели и потирая больное место. Парень не мог понять, что происходит, но включив ночник и рассмотрев себя в зеркале, ему стало все ясно. Боль нарастала с каждой секундой, казалось, его без ножа режут, а все потому что под нижним ребром парня проявлялось размашистое "Джонатан". Боль и отчаянье – вот что чувствовал парень, а ещё пустоту. Пожирающую нутро, выворачивающую наизнанку пустоту. Казалось, все имена вслед за последним начали гореть, прожигая плоть раскалёнными кусками железа; казалось, ещё чуть-чуть, и вот он, Мэттью, осядет на светлый пол серой горсткой пепла, раздуваемой потоками ветра, проникающими в комнату сквозь форточку. Больше парень не мог заснуть, борясь с физической болью. Он словно сгорел буквально в этот момент.

***

До самой осени Мэтт почти не выходил за пределы дома, следуя маршруту спальня-ванная-кухня пару раз за день. Он с головой погрузился в подготовку к учебе в колледже: его рабочий стол был завален десятками учебников, справочной литературой и тетрадями, исписанными и в процессе работы. Парень как мог пытался заполнить голову не Нэтом, но появляющиеся время от времени имена, которые стали сопровождаться физической болью, немного этому препятствовали. Мэттью лишь надеялся на то, что его родственная душа поступила в иногородний колледж, ведь чувства на расстоянии притупляются, оставляя после себя лишь отпечатки воспоминаний. Но судьба, похоже, решила добить Мэтта, сведя их на одном факультете. Брюнет видел, как Нэт менял партнёров – и парней, и девушек – каждую неделю; как после каждого становился все нервознее и взвинченнее, раздражался из-за того, что что-то было не так. Натаниэль действительно не был в порядке: у него было стойкое ощущение, будто чего-то не хватало. С каждым из своих увлечений он пытался отделаться от этой нехватки, но оно только нарастало. Это пугало парня больше всего. Нэт всю жизнь ни от кого не зависел, не был чьей-то куклой, марионеткой, а сейчас его словно канатами тянуло к родственной душе. Он не раз вспоминал, прокручивал в памяти те минуты единения с Мэттом, то чувство умиротворения, и его мучили терзания. Парень страшился быть под чьим-либо влиянием, поэтому просто бежал, и все эти похождения были не более чем просто попыткой отделаться от судьбы, но сердце не было солидарно с ним. Оно рвалось наружу, к тому, кто окутывал спокойствием, бесконечным и всеобъемлющим. А теперь, когда шатен стал физически чувствовать боль своей родственной души, видеть, как парень угасает на глазах, его собственная боль становилась ещё сильнее. Натаниэль не знал, как поступить. А Мэттью все чаще смотрел на парня с горечью, читаемыми во взгляде словами "перестань причинять мне страдания"; стал носить свитера с воротниками, достающими до носа, натягивать рукава до самых кончиков пальцев. Взгляд, когда-то заинтересованный, погас, лицо осунулось, а под глазами залегли синеватые тени. Мэтт стал похож на ходячего мертвеца. Каждое новое имя жгло клеймом, а тело больше было похоже на черновик поэта в отсутствии вдохновения. Только искусством чернильные буквы даже и не пахли, больше отчаяньем, и непонятно, кем испытываемым. Миранда пыталась как-то помочь, но безуспешно билась о стену безразличия и тупой боли. Она пыталась поговорить, вытащить парня из затяжной депрессии, но тщетно.

***

В один из холодных вечеров октября, когда ветви деревьев покрывались инеем, а лужи на тротуарах затягивались тонкой корочкой льда, Мэттью брёл домой, грея руки в карманах пальто и носом зарываясь в шарф. Сегодня он проснулся от звона будильника (не от боли), поэтому был напряжён и ждал подвоха. Внезапно на его пути появился темный силуэт, преграждая путь. Брюнет пригляделся и узнал в фигуре Натаниэля, смотрящего на него в упор. Брюнет остановился, не понимая, что делать. Словно почувствовав замешательство, Нэт приблизился к Мэттью и глянул виновато, просяще прощения. – Привет, – полушепотом поздоровался шатен. – Здравствуй, – тихо, почти неслышно. – Давай поговорим. – Снова о том, что тебе нужно время? – горько усмехнувшись, спросил Мэттью. – О том, что нам, возможно, стоит попробовать? Мэтт оцепенел. Снова даст призрачную надежду и продолжит издеваться? Действительно... Действительно решил попробовать?.. – Холодно на улице, – заметил Нэт. – Может, зайдём в кафе? – Не нужно... – Ну... Хорошо, просто выслушай меня, ладно? Натаниэль долго говорил о том, что ему не хватает чего-то, что рядом с Мэттом ему чертовски спокойно, словно так и должно быть, что он не хочет зависеть от кого-либо, но делает это, что ему очень жаль, что все так произошло, что он хочет попробовать построить отношения, что глаза Мэттью его заворожили ещё в день выпускного и много чего ещё в пользу того, что им нужно быть вместе. А Мэтт слушал и думал о том, как же идёт парню эта недельная щетина, как она делает его ещё мужественнее, ещё прекраснее. И знаете, ему хотелось верить. Сердце его было изранено, требовало исцеления, а рядом с Натаниэлем он ощущал это.

***

Они пробовали осторожно, страшась испортить всё, что строили с таким трудом, учились доверять друг другу, не зависеть всецело, не опекать и не держать на коротком поводке, давая свободу, учились открывать свои истинные эмоции и чувства, любить, дарить тепло и получать взамен. Они учились жить. Натаниэль старался искупить свою вину, как мог, пытался дарить только светлые воспоминания теперь. А Мэттью? А Мэттью оживал, доверяясь парню сначала осторожно, с опаской, а после – безоговорочно, отдавая всю свою нежность и любовь. Он возрождался из пепла, когда-то разнесенного ветром, но теперь собранного воедино, гордым фениксом, расправившим свои прекрасные крылья, готовым к полету, к новой жизни... К счастью.

***

"Удивительная штука – судьба. Эта госпожа может убить, а может оживить за считанные дни, перечёркивая предшествующие страдания. Она может отнять, может вернуть обратно. Судьба может подарить, и дар этот – высшее чудо, которое могло бы произойти с человеком. Госпожа может лишить всего, пропустить через сотни испытаний, но в конце пути всегда ждёт награда за усердие." Fin.

15–18 сентября 2017.