Маленькая Америка

Каждая ночь обещает прийти навсегда, / торжествовать в этом мире, безвольном и вялом. / Тьма выбирает несуетные города – / в каждом из штатов таких городишек навалом. / Зло обожает, когда переулки пусты / (надо ж без лишнего шума оттачивать навык!), / листья летят, и потоки, упав с высоты, / гулко бурлят в уходящих под землю канавах. Школьный автобус крадётся по трассе, шипя, точно утюг по штанине, что давит морщины, – и уползает, оставив, конечно, тебя в сонном тумане, да-да, из той самой лощины. Ветер, с утра погуляв, посвистев, пошалив, прыгает вверх и теряется в тучах лохматых. Пьёт на крыльце капуччино небритый шериф, точно такой, как в бесчисленных фильмах о штатах. Всё тут на месте: ножи, гаражи, типажи, мяч на газоне и пончики в утреннем баре… Первые кадры любому из нас покажи, сразу раскусим сюжетец, в который попали. Вся эта тема знакома отсель и досель: почта, церквушка, заправка, отель, магазины; жизнь без движенья, похожая на самоцель; в пёстрых огнях Рождества малоснежные зимы. Все разошлись по своим доминошным домам; шторки, как веки, упали – качнулся и замер маленький город, в деталях показанный нам в тысячеглазый прицел дорогих кинокамер. Пепси пять литров да пиццы четыре кило, хлипкие двери (хоть сотню цепочек наденьте) – мы это видели в старом и новом кино, в тихих своих городах на другом континенте. Падают листья – не все облетели пока. Дети в кроватях – картина привычно умильна. Пастор глядит, как темнеют над ним облака – добрый священник из фильма, какого-то фильма. Старый, как город, и чистый душой, как дитя, он принимает за чудо недолгую просинь там, в высоте, – за пятнадцать секунд до дождя, что обернётся потопом, ударившись оземь.