Между небом и землей

— Ну давай же, — шёпот Оза будоражил кровь не хуже выпитого в баре аэропорта виски. — Когда ещё представится такая возможность? Потом ведь точно пожалеешь, что отказался! — И где ты предлагаешь это сделать? — спросил Гилберт, из последних сил стараясь сохранить хоть некоторое подобие равнодушия. Впрочем, он прекрасно знал, как жалко выглядят его потуги: выпирающая бугром ширинка была слишком красноречивым доказательством заинтересованности. А всему виной был этот несносный парень, прямо сейчас с абсолютно ангельским выражением лица запускающий руку ему в штаны. Тёплые пальцы принялись поглаживать напрягшийся член, и Гилберт зажмурился. Скулы пылали, сердце колотилось о грудную клетку так, словно собиралось проломить её и выскочить наружу. — Где? — задумчиво спросил Оз. — Да хоть бы и в подсобке. Персонал всё равно отмечает Рождество, причем, могу поспорить, в том числе и так, как это предлагаю сделать я. — А если они зайдут? — пальцы искусителя вытворяли с его членом что-то невероятное, и возражение прозвучало скорее как просьба переубедить. — Пусть смотрят и просвещаются, — великодушно разрешил Оз. — Или присоединяются, я не против. Я шучу, — поспешно заверил он Гилберта, увидев, как округлились его глаза. — Заплатим девочкам, и никто нас не побеспокоит, не переживай. Ну же, Гил, — зашептал Оз, наклонившись к самым губам Гилберта. — Соглашайся. — Хорошо, — выдохнул тот. Сопротивляться дальше не было ни сил, ни желания. Оз тут же вынул руку у него из штанов, поднялся и деловито сказал: — Сейчас обо всем договорюсь. Подожди меня здесь, я недолго. — Интересно, какие у меня могут быть варианты, — проворчал Гилберт ему в спину. Застегнул ширинку, попробовал привести костюм хотя бы в подобие порядка, понял, что — бесполезно, и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза и пытаясь хоть немного прийти в себя. Однако мысли в голове продолжали путаться, а перед глазами маячил образ Оза Безариуса: прекрасного собеседника, отличного собутыльника и змея-искусителя: три в одном, только сегодня, здесь и сейчас... Они познакомились в зале ожидания аэропорта. Всё получилось как-то само собой: предрождественский рейс задерживался уже на три часа, Гилберт сходил с ума от неизвестности, а Оз — от скуки. Пассажиров на их самолёт было немного — человек двадцать от силы, и Гилберт даже не задался вопросом, почему Оз подошел именно к нему. Ну к кому он ещё мог подсесть знакомиться: к семейной паре? К старичкам-янки? Или к замороченной даме с тремя детьми-погодками? А Гилберта он хоть наглядно, но знал: они уже раза три пересекались на самолётах этого направления, и в последний раз даже обменялись приветливыми кивками. В тот момент, когда Оз присел рядом, Гилберт совершенно серьёзно помышлял пойти и устроить скандал в администрации аэропорта. Он прекрасно понимал, что это бесполезно, но желание выплеснуть скопившееся беспокойство становилось навязчивым. Гилберт уже начал приподниматься, когда услышал весёлое: — Могу поспорить, вы думаете о том же, о чем и я. — Это вряд ли, — мрачно возразил Гилберт, оглядываясь на беззаботно улыбающегося почти-знакомца. Тот быстро окинул Гилберта взглядом и констатировал: — Вы всех убить готовы. И у вас есть дикое желание спустить пар. Поняв, что поход в администрацию откладывается, Гилберт вздохнул и сел обратно. — Это так заметно? — спросил он печально. Собеседник кивнул. — А то! Но я предлагаю удовольствоваться более приемлемым асоциальным поведением. — Каким? — заинтересовался Гилберт. В его размеренной и предсказуемой жизни до сих пор было слишком мало асоциального поведения, а сейчас настроение очень соответствовало тому, чтобы восполнить этот пробел в биографии. Собеседник одобрительно поднял бровь. — Давайте напьёмся! Бар ещё работает. — Нас потом не пустят в самолёт, — с сожалением констатировал Гилберт. Как назло, напиться захотелось неимоверно. — Пустят, — уверенно возразил подстрекатель. — Главное, чтобы вы хотя бы стояли на ногах. Кстати, меня зовут Оз Безариус. — Гилберт Найтрей, — представился Гилберт и пожал протянутую руку. В баре они посидели славно. Уже через четверть часа Гилберт и думать забыл, что хотел куда-то идти и с кем-то скандалить. Оз обладал отличным чувством юмора, постоянно подливал виски и ненавязчиво вызывал на откровенность, и когда Гилберт понял, что рассказывает о своей кошке, работе, начавшей требовать постоянных перелётов, и обиде на парня, с которым расстался всего месяц назад, идти на попятный было уже поздно. Впрочем, такие мелочи перестали волновать его очень скоро, спустя ещё пару глотков жгучего напитка. Время пролетело незаметно. Когда объявили их рейс, Гилберту уже не хотелось никуда лететь, однако Оз с шутками и прибаутками вытащил его из-за столика и отконвоировал к трапу. Вернее, оттранспортировал: в целом ноги держали Гилберта неплохо, но его почему-то пробило на смех — он то и дело начинал хихикать, и в эти моменты идти становилось затруднительно. У входа в самолёт их остановили красивые бортпроводницы в форменных костюмах. Обычно Гилберта немного умиляла строгость девушек, но в этот раз замутнённый алкоголем разум отчего-то нашёл их вид крайне забавным, и Гилберт с тихим похрюкиванием обвис на руке Оза. — Что это с вашим другом? — с подозрением спросила одна из бортпроводниц. Другая ни о чём не спрашивала, но зато принюхивалась к дикой смеси ароматов двух туалетных вод и вторичного алкоголя. Оз сделал честные глаза. — Понимаете, мистер Найтрей очень плохо переносит перелёты: у него бывают приступы панической атаки. Поэтому он выпил лекарство, но не рассчитал с дозой, и сейчас — вот... слегка неадекватен. — А почему от вас пахнет спиртным? — поинтересовалась та, что изучала шлейф запахов, тянущийся за ними, как хвост за аллигатором. — Потому что лекарство на спиртовой основе, — Оз врал, как дышал. — А, я пахну? Да он меня облил, зараза... Гилберт представил, как хлебает из горлышка бутылки спиртосодержащее лекарство, как выплёскивает его в лицо Оза, пытающегося ему помешать допить до конца, и скорчился в новом приступе смеха. Оз тут же наклонился к нему и заботливо заворковал: — Ну-ну, не переживай так. Сейчас сядешь в креслице, я тебя пристегну... Всё будет хорошо, правда ведь? — обратился он к бортпроводницам, яростно подмигивая. То ли девушки прониклись историей, то ли решили, что у Оза тоже начинается приступ и лучше его не трогать, но в самолет их пустили. Оз, старательно изображая заботу, усадил Гилберта в кресло, пристегнул, накрыл пледом и прошипел, по-доброму улыбаясь: — Только молчи и не вставай! И вообще, вздремни: вылет всё равно через четверть часа. В проходе нарисовалась бортпроводница, сочувственно покивала Гилберту, разрешила Озу остаться рядом с «захворавшим» другом, даже не поинтересовавшись, почему по билетам у них места в противоположных концах салона, и испарилась в неизвестном направлении. Но Гилберт не собирался задаваться вопросом, куда она подевалась — веки неумолимо тяжелели, и совсем скоро он провалился в беспокойный сон. Проснувшись, он обнаружил самолёт в воздухе, а Оза — мирно посапывающим у него на плече. Левая рука затекла, но будить спутника не хотелось, и Гилберт попытался устроиться поудобнее, осторожно сдвинув его в сторону. Однако вышло только хуже: Оз зашевелился во сне, повернулся и обнял Гилберта, лишив его возможности совершать какие бы то ни было телодвижения. — Вот блять, — задумчиво изрек Гилберт. Посидел, подумал и предпринял вторую попытку. Несколько минут тихого барахтанья принесли неожиданные результаты: Оз глубоко вздохнул, как-то чересчур удачно повернул голову, и его губы слегка мазнули по шее Гилберта. Тот замер, чувствуя, как от затылка к пояснице ровным строем марширует армия мурашек. Настолько лёгкое прикосновение не должно было доставить такого удовольствия. В нём не было ровным счетом ничего, что могло бы заставить вспомнить о своём теле и о том, что секса не было весь этот долбаный месяц и даже больше, и о том, как ему нравятся блондины... особенно такие — спортивные, с сильными руками и гибким телом, с чёткими правильными чертами лица... В паху ощутимо потяжелело, и Гилберт мысленно застонал. Только этого ему и не хватало. Тёплое дыхание Оза согревало кожу, его рука вольготно устроилась на ноге Гилберта. Тот беспомощно выругался. Оз что-то довольно пробормотал и принялся поглаживать внутреннюю сторону бедра. Гилберт скрипнул зубами. Скулы запылали, сердце пропустило удар и забилось тяжело и глухо. Остатки разума твердили, что нужно бросить маяться дурью, снять с себя Оза и попытаться успокоиться, а лучше — сходить в клозет и привести себя во вменяемое состояние с помощью холодной воды. К сожалению, остатки эти были так незначительны, что их влияние оказалось равным нулю: Гилберт продолжал сидеть, ужасаясь нарастающему возбуждению и одновременно упиваясь нескромными прикосновениями. Между тем тонкие пальцы скользнули выше, губы прижались к шее уже всерьез, и Гилберт тихонько застонал. «Что же ты... ох... Хватит, Найтрей, хватит!» Собравшись с духом, он повернулся, чтобы всё же переложить Оза в его кресло, и встретился с совершенно трезвым взглядом зелёных глаз. — Какой ты чувствительный, — промурлыкал Оз, поглаживая его бедро уже куда настойчивее. — Пара касаний — и уже готов. Мне это та-ак нравится... — Я... прости, — забормотал Гилберт, пытаясь встать. — Разреши, я отойду. — Не разрешу, — Оз усмехнулся и положил ладонь на встопорщившуюся ширинку. — Отходить надо было раньше. Сейчас я уже проснулся и хочу тебя. Да и ты не против, м? — Нет-нет, всё не так, я... это просто недоразумение, и... а-ах... Тут Оз, не слушая его слабых возражений, провел языком по мочке уха, и Гилберт понял, что фраза «потерял дар речи» — вовсе не красивый оборот. Говорить он действительно больше не мог. Во всяком случае, связно. Думать — тоже. А Оз целовал его скулы и шею, оглаживал низ живота, сжимал ладонью пульсирующий член... Согласиться на всё — что могло быть в такой ситуации естественнее? Пусть это «всё» и подразумевало секс с почти незнакомым парнем в летящем самолёте, на высоте хрен-знает-сколько футов над землёй. В подсобке было тесно и сумрачно: над самым потолком тускло мигала лампочка, скорее рассеивая тьму, чем давая свет. Но Гилберт не обращал внимания на такие мелочи: затруднительно смотреть на лампочку, когда тебя грубо нагибают, заставляя опереться о тяжёлый металлический ящик, стоящий у стены. — Ты фантазировал когда-нибудь о жёстком сексе между небом и землёй? — негромко спросил Оз, нажимая на поясницу Гилберта. Тот прогнулся и выдохнул: — Нет. — Жаль, — вздохнул Оз. — Тогда сейчас мы реализуем только мою фантазию. Но не расстраивайся: полагаю, ты просто не задумывался о том, что это возможно. Он сноровисто стащил с Гилберта брюки, оставив их болтаться на щиколотках, и приказал: — Раздвинь ноги; да, вот так... — потом скользнул по ягодицам ладонями, слегка раздвигая их и проводя по чувствительной коже кончиками пальцев. — Ах, как ты хорош. Я мог бы смотреть на этот ракурс часами... но не буду: ты бы мне не простил такого облома, верно? Вместо ответа Гилберт тихо застонал. Голову вело, руки подрагивали: эта унизительная поза возбуждала так, что хотелось только одного, и это было совсем не описание его вида сзади. Оз между тем чем-то зашуршал, послышался щелчок резинки, и Гилберт выдохнул сквозь зубы: кажется, в ход пошел презерватив? А подготовка как же?.. Задать вопрос вслух он не успел: между ягодиц уперся скользкий от смазки член, и все вопросы отпали сами собой. Секс между небом и землёй, видимо, не предполагал подготовку. Почувствовав вторжение, Гилберт вскрикнул и попытался отстраниться, но Оз ловко перехватил и принялся поглаживать по бокам, задирая рубашку: — Тш-ш, тише, Гил. Всё хорошо. Просто расслабься, ладно? Ты отвык, но твоё тело помнит, как это бывает. Гилберт кивнул и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. От мимолетного испуга возбуждение начало спадать, и Оз, почувствовав это, обхватил ладонью слегка поникший член: — Ты прав, сначала надо уделить внимание тебе. Вот так... Ловкие пальцы пробежались по всей длине ствола, огладили головку, а потом скользнули между ног и властно сжали мошонку. Гилберт ахнул и прогнулся: возбуждение накатило с новой силой, — а Оз, воспользовавшись тем, что мышцы ануса расслабились, качнулся вперёд и вошел в него полностью, до самого основания. Гилберту показалось, что перед глазами заискрились звезды. Он одновременно испытал и покоряющую наполненность, и боль в резко растянутых мышцах, и крышесносное наслаждение: Оз словно не в первый раз делал с ним это, совершенно точно зная, какой угол нужен для того, чтобы член сразу же прижался к самой чувствительной точке. Сдержаться было невозможно. — А-ах! — Тише, Гил, — промурлыкал Оз, начиная медленно двигать бёдрами. Он чувственно провел ладонью по груди Гилберта, легко погладил горошинку напрягшегося соска — и тут же с силой сжал его. Прикусив губу, Гилберт тщетно пытался сдержать стоны: — М-мм... Ах! Да-а! — Какой ты громкий, — прошептал Оз, тяжело наваливаясь ему на спину. — Думаю, я должен позаботиться о том, чтобы на твои крики не сбежались все с первым пилотом во главе. С этими словами он плотно закрыл рот Гилберта ладонью, заглушая очередной вскрик. Гилберт распахнул глаза. То, что делал Оз, всё больше напоминало изнасилование в лёгкой форме, и одновременно заводило настолько, что крышу рвало со страшной силой. Ощущение прижимающегося к нему сильного тела — так плотно, как это вообще возможно, входящего раз за разом члена — глубоко, сильно, без всякого намёка на нежность, тёплая ладонь, заткнувшая рот так, что даже дышалось с трудом, пальцы, безжалостно сжимающие сосок… Это причиняло боль, плавно перетекающую в удовольствие, и Гилберт даже себе боялся признаться, как ему хорошо. Однако, едва он решил, что лучше уже не будет, как самолёт попал в воздушную яму, и дальше всё происходило словно в сумеречном состоянии. Тело Гилберта жило своей жизнью, совершенно не зависящей от разума. Честно сказать, способность размышлять покинула его окончательно. Сознание с трудом выхватывало только отдельные моменты: короткое ощущение невесомости, сбитое дыхание Оза, его рука, скользнувшая вниз, сжавшие член пальцы... Оргазм был феерическим, сокрушительным — до крика, до полной потери самоконтроля и безразличия к окружающему. Услышат? Пусть. Увидят? Какая ерунда. Лишь бы слышать сдавленный стон случайного любовника, только бы чувствовать сильные толчки его члена, и снова поймать это ощущение полёта, парения, зависания между небом и землёй — несколько мгновений, меняющих всё и навсегда. Оз уже приводил себя в порядок, а Гилберт никак не мог прийти в себя. Он с трудом натянул брюки, поморщившись, сел на ящик и откинулся назад, чувствуя, как успокаивающе холодит затылок обшивка. Оз пригладил волосы, посмотрел на него долгим взглядом, словно решая что-то про себя, а определившись, присел рядом и спросил: — Ты как, в порядке? — Всё хорошо, — заторможено отозвался Гилберт. — Я... Просто я никогда... Даже подумать не мог, что бывает так... Оз ухмыльнулся. — Коротко говоря, тебе понравилось, — резюмировал он. В ответ Гилберт только качнул ресницами. — Судя по тому, что я вижу — даже очень понравилось. Ну что же, я рад. Тут Оз замялся, посерьёзнел и, пристально глядя Гилберту в глаза, добавил: — Мне тоже понравилось, очень. Я никак не ожидал, что... Впрочем, неважно, — оборвал он себя и быстро поднялся. — Пойдём. Время вышло, сюда скоро могут прийти. Подавив нелепый порыв сжать в ладони пальцы Оза, Гилберт встал, оправил одежду и двинулся следом. Эйфория выветривалась медленно, но верно, и ей на смену начали приходить мысли различной степени разумности: слышал их кто-то или нет, будет ли в этот раз в аэропорту встречающий, куда едет Оз, можно ли считать произошедшее первым опытом секса без обязательств и как сделать, чтобы эти обязательства появились... До конца осознав последнюю мысль, Гилберт отвёл глаза и настойчиво порекомендовал себе успокоиться. Было совершенно ясно, что для Оза в случившемся не было ничего особенного, и он даже не помышлял о продолжении знакомства. Как бы подтверждая его выводы, тот обернулся и с улыбкой сказал: — Я пойду на своё место, Гил. Стюардесса просила, чтобы ближе к прибытию в аэропорт мы сидели согласно билетам. — Как скажешь, — ответил Гилберт, тщательно следя за своим голосом. Отчего-то стало тоскливо — так, что захотелось снова напиться. «Всё дело в том, что с ним легко и просто, и очень интересно, а я уже больше месяца как совсем выпал из жизни,» — попытался объяснить себе странное ощущение Гилберт. Потом вздохнул и криво усмехнулся. Зачем врать? На самом деле ему казалось, что прямо сейчас от него уходил человек, которого он знал целую вечность — желанный, близкий по духу, понимающий с полуслова. Однако сделать что-то не представлялось возможным, поэтому Гилберт сел и постарался не смотреть в сторону Оза, а когда самолёт приземлился, нарочно замешкался, делая вид, что перевязывает шнурки в ботинках, дожидаясь, пока пассажиры покинут салон. — С вами всё в порядке? — в конце концов спросила его одна из бортпроводниц. — Если у вас опять панические атаки, то, уверяю, мы уже приземлились. Может, послать за врачом? — Не стоит. Всё замечательно, — уверил её Гилберт, неохотно выбрался из кресла и пошел на выход. Ему было беспросветно хреново. «Почему я не чувствовал себя так даже после того, как узнал, что мне изменяют? — думал он, спускаясь по трапу. — Почему ощущаю такое по отношению к парню, с которым всего-навсего перепихнулся в подсобке самолета?.. Нет, не думать, только не думать! Как только приеду на место, сразу займусь делами». И Гилберт направился к встречающему его представителю корпорации. — Вы задержались, мистер Найтрей, — суховато констатировал тот и, посторонившись, сказал: — Знакомьтесь: это наш новый специалист по ведению сложных переговоров. Согласно решению руководства, с этого дня вы будете работать вместе. Его зовут... Но Гилберт и сам знал, как зовут этого ехидно ухмыляющегося типа. Задохнувшись от внезапно нахлынувшей злости, он процедил: — Как... приятно, господин Безариус. Оз ведь знал об этом: Гилберт выболтал ему всё о себе ещё в баре! Знал — и хоть бы словом обмолвился! — А уж мне-то как приятно, мистер Найтрей, — проворковал Оз. Глянул на недоуменно моргающего представителя и заверил его: — Мы сработаемся, я уверен. — Почему вы так думаете? — осведомился тот. Оз располагающе улыбнулся. — Просто по его глазам вижу, — пояснил он. Гилберт быстро прикрыл глаза ресницами и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Злость не отпускала, но и гложущей тоски больше не было — наоборот, откуда-то вдруг появилось соответствующее дате ощущение свершившегося чуда. Будто подслушав его мысли, Оз лукаво прошептал, пока они шли к автомобилю вслед за представителем корпорации: — Говорят, как встретишь Рождество, так и проживешь до следующего... Гил, нам суждено целый год трахаться во всяких необычных местах; как тебе это? Гилберт зло сверкнул на него глазами. — Я просто счастлив, — едко ответил он, и тут же вздрогнул: по тыльной стороне ладони мимолетно скользнули тёплые пальцы. — Я тоже очень рад, — неожиданно серьёзно отозвался Оз, и Гилберт обречённо выдохнул: на мгновение ему показалось, что он снова парит в невесомости наслаждения.