Honey

      — Ну я же тебе говорила, что всё будет хорошо, а ты мне не верил! — раздался в трубке телефона задорный голос. Натаниэль улыбнулся, в очередной раз пожал руку какому-то мужчине, перекинулся с ним парой фраз и отошёл подальше от толпы.       — Хлоя, радость моя, я верил тебе безоговорочно! — он рассмеялся, кивком здороваясь ещё с кем-то проходящим мимо. — Меня просто несколько удивляет сегодняшний аншлаг — на прошлых выставках такого не было.       — Ну так надо было раньше меня начать рисовать, — добродушно фыркнула Хлоя, и звонкое «агу» по ту сторону стало отличным подтверждением её слов. — А ещё надо было твои школьные рисунки в рамки попрятать и туда же, — по щекам Ната брызнул смущённый румянец. — Вот тогда общественный резонанс тебе был бы обеспечен точно!       — Очень смешно, — буркнул он, но заулыбался ещё сильнее. — Тоже мне, пиар-менеджер.       — Да уж побольше твоего знаю-то, — шутливо-высокомерным тоном ответила Хлоя. — Ты думаешь, почему твой сын так хорошо спит? Я ему на ночь читаю те книги, которые интересны мне.       Натаниэль был крайне недоволен, когда его отвлекли от разговора с женой — щебетание Хлои и «агуканье» их маленького сына были гораздо приятнее, чем светский трёп. Нет, он безумно любил то, чем занимался, ему нравилось всё — от начала создания первой картины до организации целой выставки.       Но проводить время дома с семьёй Натаниэль любил ещё больше.       Он почувствовал на себе пристальный взгляд и обернулся — неподалёку стояла Маринетт и с улыбкой на него смотрела. Конечно, кто же ещё из всей этой толпы мог заметить, как влюблённо художник смотрит на свои же картины? Кому из журналистов и критиков было дело до того, сколько нежности было в голосе мсье Кутцберга, когда он рассказывал историю создания всех этих полотен? Ну, разве что ещё Адриану, который сейчас хихикал, стоя рядом с Маринетт, и шёпотом ей рассказывал смешные истории из их детства с девочкой, лучезарно улыбавшейся с холста.       Когда у Натаниэля спрашивали, кто изображён на всех его картинах этой выставки, он отвечал каждый раз просто и одинаково.             «Моя муза»       Люди загадочно улыбались и кивали, кто-то мог расспросить поподробнее, кто-то мог быть недоволен таким ответом.       Но никто, абсолютно никто не узнавал на этих картинах Хлою Буржуа.       «Ну, а чего бы им меня узнавать? — пожала плечами Хлоя на рассказ мужа. — Я же уже давно не Буржуа.»       Конечно, нет, Натаниэль был полностью с этим согласен. Она уже несколько лет как Хлоя Куртцберг — политолог, известный общественный деятель и вообще далеко не последняя личность, пожалуй, во всей Франции. Молодая уверенная в себе женщина, собранная, деловая, острая на язык — такой была Хлоя на виду у сотен тысяч людей.       …Натаниэль до сих пор помнил тот день, когда впервые увидел её настоящую.

***

      Он всегда любил рисовать в парках — с самого детства, как только мама дала ему в руки альбом и карандаши во время пикника в лесу. Природа во всей её красе — цветы, трава, яркие бабочки и маленькие зверьки, снующие туда-сюда, — всё это создавало атмосферу, в которой Натаниэль захлёбывался вдохновением и даже не замечал, как рисовал. А ещё его привлекали люди, их живые эмоции, ведь подобное не заменял ни один даже самый великолепно снятый фильм. Он, вдохновлённый, рисовал бездумно, отдаваясь во власть воображения, поэтому приходил всегда один, выбирал самый укромный уголок.       В парке Монсо у Натаниэля было любимое местечко под деревом за раскидистым кустом — оттуда открывался потрясающий вид на всю территорию, а пышная листва создавала уединение. Когда Нат впервые туда пришёл, каждый лист в его альбоме оказался изрисован с двух сторон.       Когда он пришёл туда в тот день, то сначала подумал, что ошибся местом. Проморгался, потёр глаза, присмотрелся повнимательнее и даже приложил руку ко лбу — ничего не изменилось.       Под деревом за раскидистым кустом прямо на земле сидела Хлоя Буржуа.       Она полу-облокотилась на ствол, вытянула ноги и раскинула руки в стороны, будто бы открылась для всего живого. Когда ей на нос села бабочка, Хлоя тихонько засмеялась, а потом прикрыла глаза и откинула голову назад, не переставая улыбаться.       Натаниэль забыл, как дышать. Он ни разу за четыре года учёбы не видел Хлою такой. Её обычно жёсткие от лака волосы рассыпались по плечам, переливались на солнце, наконец-то свободная от косметики кожа выглядела такой мягкой и манящей.       А от губ, которые поддались непривычно доброй и приятной улыбке, невозможно было оторвать взгляд.       Натаниэль попятился, не желая спугнуть момент. Рвано вдыхая и выдыхая, он почему-то дрожащими пальцами схватил карандаш и стал рисовать. Линии выходили не всегда точные, чаще спонтанные и несмелые, но от того ещё более естественные и живые. Нат и представить себе не мог, что противная девчонка, вечно задиравшая его в школе, может быть такой… Такой!.. Он рисовал и рисовал, а потом поднял глаза и понял, что пропал.       Хлоя Буржуа, вы подумайте, сама Хлоя Буржуа, воровато оглядываясь и по-лисьи улыбаясь, достала из совершенно простенькой сумки большущую шоколадку и бутылку газировки, убедилась, что никого рядом нет и стала уплетать лакомства за обе щёки, смакуя каждый кусочек и глоток.       И ничего более милого и забавного, кажется, Натаниэль прежде не видел. Карандаш порхал по бумаге, штрихи один за одним сливались в улыбающуюся Хлою, в Хлою, которая обхватывает губами квадратик сладости, в Хлою, которая смешно морщится, когда пузырьки из газировки щекочут нос.       Наевшись вдоволь, она убрала фантик и бутылочку обратно в сумку, надела наушники и снова прикрыла глаза, шевеля губами в такт песне. Нат не смог разобрать слов — язык был незнаком ему, — а вот Хлоя уверенно подпевала, покачивая плечами.       Натаниэль не знал, сколько времени просидел, любуясь, и всполошился, когда она собралась уходить — нужно было что-то срочно придумать, чтобы был шанс ещё когда-нибудь увидеть Хлою. Это было странно, непривычно и чуточку дико для него, но…       Он быстро вырвал из альбома один из самых удачных рисунков, сложил его самолётиком и отпустил в полёт. Открыв послание, Хлоя заулыбалась так, что у Натаниэля едва не остановилось сердце.

***

      Влюблённое сердце ещё не раз порывалось остановиться, ведь почти всегда, приходя рисовать в парк, Натаниэль видел Хлою на своём любимом месте и порой с трудом сдерживался, чтобы не подойти к ней. Иногда он приходил заранее и оставлял под деревом несколько рисунков или какую-нибудь приятную мелочь, а потом любовался искренней радостью, зарисовывал каждую незначительную деталь. Он видел, как порой Хлоя внимательно оглядывается по сторонам, ищет того, кто её рисует.       Натаниэль внимательно наблюдал за ней в коллеже, но особо внимательным и быть не надо было, чтобы заметить, как расцвела знаменитая колючка. На следующий день после того, как он впервые оставил под деревом букетик цветов, класс дружно решил, что скоро конец света, потому что никто никогда не видел Хлою такой… Ну вот такой, которая искренне улыбается всем и каждому и мило смущается в ответ на комплименты. Когда она помогла споткнувшейся Маринетт собрать выпавшие из портфеля учебники, остальные решили, что конец света уже наступил. А Натаниэль получил три неуда за пять уроков, потому что слишком много отвлекался — благо, никто из учителей не стал выставлять рисунки на всеобщее обозрение.       Так продолжалось до тех пор, пока не стало холодать.       Натаниэль мечтал набраться смелости и подойти к сидящей на коленках Хлое, укрыть её пледом и вообще увести из парка куда-нибудь в тёплое место. Но о чём можно было говорить, если он боялся даже помечтать о том, как обнимет и поцелует девушку, в которую влюблён?       Вот и Натаниэль не знал, о чём вообще можно заговорить, даже если он вдруг к Хлое подойдёт.

***

      Был почти конец сентября, когда осень вдруг смилостивилась над юным влюблённым художником и выпустила солнце из плена туч. Натаниэль как на крыльях летел в парк, молясь про себя, чтобы Хлоя тоже пришла.       О том, что встречи прекратятся, когда похолодает совсем, он старался не думать, и это хорошо получалось, потому что все мысли занимала его муза.       Нат уже смирился с тем, что так оно и было. Именно Хлоя, которая высмеивала время от времени его рисунки, придиралась на пустом месте и вообще всячески выказывала свою к нему неприязнь, ухитрилась стать той, которая могла подарить ему нескончаемое вдохновение. Учитывая сложившуюся между ними ситуацию, Натаниэль считал страх раскрыться вполне себе обоснованным, хотя и лелеял в душе надежду на ответные чувства.       Но это было слишком сложно — сейчас ему просто хотелось увидеть её.             А она не пришла.       Конечно, надеяться было глупо, ведь даже показавшееся ещё утром солнце не грело достаточно. Понурив голову, Натаниэль печально прошаркал до дерева по желтеющей траве и присел на своё любимое место. Он достал альбом и карандаш, но за почти полчаса, проведённые в парке, на листе не появилось ни одного штриха.       Он уже собрался уходить, как перед его носом мелькнуло что-то светлое и скрылось в опадающей листве куста. Нат бросился следом за летающим чем-то, ощущая стук сердца где-то в горле. За шелестом раскрываемого рисунка, с которого на него смотрел он сам, скрылись робкие шаги.       — Я не умею рисовать так же хорошо, как ты, — прозвучал тихий голосок за его спиной — Натаниэль резко обернулся и не поверил своим глазам. — Но я очень-очень старалась.       Перед ним, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стояла Хлоя Буржуа, и она была такой!.. Такой его Хлоей, которую он на следующий день за руку привёл в коллеж, которая извинилась перед Сабриной и ушла с ним на последний ряд, которая довела Кима едва не до обморока, поцеловав его, Натаниэля, которого неустанно третировала, при всём классе.

***

      Кто-то косился, кто-то улыбался, кто-то закатывал глаза, но каждый обращал внимание на улыбающегося парня, танцующей походкой идущего по вечерней улице.       Натаниэля распирало счастье. Он буквально не знал, куда себя деть, пока шёл домой после закрытия выставки. Когда на глаза попался круглосуточный цветочный магазин, Нат без раздумий зашёл туда и скупил все белые розы, которые там были. Кажется, он слишком редко дарит своей музе цветы.       Она заставляла его верить в себя, когда опускались руки, вселяла в него надежду на лучшее, когда дела шли совсем плохо, дарила ему крылья, когда он падал. Она оставалась связующим звеном, когда его внутренний мир раскалывался на части.       Она родила ему сына, подарив самое большое счастье в жизни.       Только в одном окне их дома горел свет — наверное, Хлоя укладывает их малыша спать. Натаниэль тихонько зашёл, стараясь не шуметь.       Хлоя пригрелась на диване у камина, сидя спиной ко входу в комнату. Она что-то шептала спящему сыну, улыбаясь самой нежной улыбкой, которую Натаниэль так любил. Он бесшумно подошёл и обнял их, прижимаясь виском ко лбу любимой.       — Я не представляю, — шепнул он, водя носом по её щеке, — как было бы, если бы я не увидел тебя тогда в парке.       — Я тоже не представляю, — ответила Хлоя, улыбаясь так же хитро, как в один из дней позднего лета, — как было бы, если бы я не знала, что ты очень часто приходишь в этот парк и именно там можешь меня увидеть.