Кто знал, что любовь убивает?

Ханахаки — вымышленная редкая болезнь, вызванная безответной любовью, сопровождаемая кашлем с выделениями в виде цветочных лепестков. Полное выздоровление возможно лишь при взаимной влюблённости. Также может быть вылечена проведением операции, но побочный эффект — утрата всех чувств. Без лечения больной Ханахаки умирает от удушья, цветы внутри него заполняют все легкие, или остановки сердца Жизнь (Судьба) иногда подкидывает иронию, иногда приятную, иногда не очень. Когда Чангюн закончил старшую школу и решил поступать в другой город, я залила всю его светлую рубашку своими слезами, оставляя повсюду следы дешевой туши и не желая его отпускать. Я познакомилась с ним, когда переходила в старшие классы в новой школе, где он учился. Он был спокойным, рассудительным и не особо активным, по сравнению с местным заводилой Ли Минхеком, чем и привлек мое внимание. Мы быстро нашли общий язык друг с другом, ведь я была в точности такой же. Мы впервые заговорили друг с другом в библиотеке, и с тех пор это было нашим любимым местом для встреч. Целыми вечерами мы засиживались среди деревянных, заполненных книгами, стеллажей, обсуждая зарубежных авторов, а также готовились к грядущим экзаменам, которые из года в год усложняли непонятно для чего. Частенько я просила парня помочь мне с уроками, ведь он был старше меня на год и этот материал хорошо ему знаком. Хотя, училась я вполне неплохо, мне всегда хотелось быть лучше… и проводить время с Чангюном хоть чуть-чуть побольше. Он стал мне родным за два года в старшей школе. Воспоминания застилали глаза: как однажды мы решили сбежать с занятий и провели весь день в парке аттракционов, невзирая на дождь. Как втихую ставили книги с религией в разделы фантастики. Как делили одну пару наушников на двоих и слушали любимую музыку в школьной поездке в автобусе. Я знала многие предпочтения Чангюна. Любимые исполнители, цвета, напитки, любимый вкус мороженного и фильмы. Но сколько бы мы не обсуждали литературу, я никогда не слышала от Гюна кто его любимый автор, или какая книга нравится больше остальных. Он говорил, что «Гессе имеет собственный цвет и стиль написания, но у Коэльо символика в произведениях больше видна», что «Гёте писал слишком депрессивно, а Ле Гуин часто поднимает психические и социальные проблемы в детских фентэзи-притчах». На мой очевидный вопрос он лишь лукаво улыбался и делал вид, что не расслышал его, либо незаметно переводил тему. И так каждый раз — я могла лишь догадываться, о чем он читает по ночам и чем вдохновляется. В день нашей последней встречи, когда я провожала его, стояла хмурая погода. Небо заволокли тяжелые тучи, но дождя не было, дождь был в моей душе. Чангюн даже не пытался успокоить меня, давая все выплакать, считая, что вредно всё копить в себе и сдерживать. «Не стоит закрывать свои эмоции» — любил он говорить. Я же знала, что ему, в какой-то мере, приятно, что когда он покинет этот огромный город, кто-то здесь будет по нему скучать вечерами. Что кто-то здесь всегда будет ждать его. Чувствую, как мне что-то передают в руки, и лишь вопросительно поднимаю голову, взглядом спрашивая «Что это?» — Вот, возьми — он по-прежнему тепло улыбается, и ветер так забавно заставляет ложиться его волосы, — ты часто спрашивала, какая книга у меня любимая. Я бы мог сказать это раньше, но хотел именно сейчас. Я опускаю взгляд на книгу в толстом переплете. На вид совсем новая, кажется, даже ощущается запах типографской краски и переплетного клея. Обложка гласит «Весь невидимый нам свет», Энтори Дорр. Я где-то слышала об этом произведении. В нем говорилось о слепой девочке и робком мальчике, которые пытались выжить во времена бушующей войны и сохранить свой «человеческий облик». Так значит, такие книги нравятся Чангюну? Видеть свет и надежду, когда вокруг царит тьма и хаос? Мне казалось, что Чангюн был реалистом, нежели оптимистом. Видимо, так складывается его, пусть и не тесное, общение с Минхеком. Провожу ладонью по обложке, открывая её, но крепкая ладонь накрывает мою руку и не позволяет этого сделать. Почему? Там что-то есть для меня? Наверняка хочет сделать это как в дорамах, чтобы я прочла, когда он уже уедет. Временами он такой дурашка. — Это наша не последняя встреча, Хонг, — он проводит пальцами по моим щекам, стирая дорожки слез, — отдашь мне её при нашей следующей встрече. Чангюн касается губами моего лба и крепко обнимает напоследок, обещая написать, как только приедет. Обнимаю его в ответ, и с каждым мгновением отпускать становится всё сложнее и сложнее, но приходится. Я должна уважать его мнение, Кванджу его родной город, я понимаю его желание учиться дальше там, где он родился. Сеул же мне стал родным только из-за тебя, как же мне теперь тут быть? Я смотрю на его широкую спину, пока она окончательно не скрывается с поля зрения. Так, подобно осеннему ветру, улетала моя первая любовь. Кажется, я всегда буду помнить его парфюм в этот день, мягкость губ и тепло рук. Первая любовь. Она пришла ко мне весенней свежестью ветра в период цветения сакуры и улетела осенней пробирающей прохладой. Нам с Чангюном никогда не быть парой: мы родственные души, нам не суждено. Я для него подруга, может, младшая сестричка, но не больше. Так и продолжаю стоять на улице, невзирая на колючий ветер, от которого тело покрывается мурашками, и прижимаю книгу к груди. Наконец, мне хватает сил открыть её: засушенный красивый лепесток лежал поверх небольшой пожелтевшей записки, написанной от руки. Было видно, что парень волновался в момент написания, неряшливый почерк выдавал его с головой.

«По крайней мере, на побережье её страхи и горести уносит ветром, запахом и светом»

Непроизвольная улыбка вырывается наружу с тихим смешком и новым потоком слез. Чангюн, сам того не ведая, читает меня, словно я тоже была книгой, полностью открытой для него. Если бы он так же понимал мои чувства, но, наверное, я слишком многого прошу. Мне бы просто дать возможность снова видеть эти глаза и быть рядом, а со своими эмоциями я разберусь. Мой образ теряется в огнях города, когда, наконец-то, холодает окончательно и больше мерзнуть становится невозможно. Мы ещё встретимся, Им Чангюн. Обязательно…