closer

В новом кабинете пахнет алкоголем и табачным дымом. Алекс не любит признавать поражения, такова его природа, и никого не удивляли недовольство на его лице, нотки злости в усталом голосе; сейчас же он походит скорее на собственную тень, серую и напрочь лишённую всякой живости. Одно дело, когда провал ограничивается потерей средств и времени, и совсем другое, когда он забирает с собой человека, которого ты ставил превыше всего. Мир для старшего Ю рухнул в день смерти брата.

***

- Прочь, - равнодушно бросает Алекс, не поднимая взгляда, - Исчезни. Вон. Он понимает. Светлая шевелюра, резко контрастирующая с общей обстановкой кабинета, мелькает в воздухе, видимо, в кивке, и обладатель её скрывается за дверью. Всего пара мгновений, прежде чем тишина становится осязаемой. Чёрт. Алекс откупоривает бутыль дорогого бурбона и делает глоток, не утруждаясь поисками стакана, оставленного неподалёку — так проще. Так нужно. Фотография на столе, напоминание о брате, смотрит на него с укором. К горлу подступает ком.

***

Январь белёсой тенью перемещается по сети коридоров, анализируя, сверяя; Он диагностирует системы, обновляет данные, фиксирует полученные результаты. Изо дня в день, снова и снова, по одной и той же схеме - когда не видит Алекс. Сколько времени нужно человеку на принятие смерти ближнего? Месяц? Год? Его базы данных обширны, но в них не найти достойного ответа ни на этот, ни на множество других вопросов, связанных с сутью человеческого восприятия. Январь не уверен, способен ли он испытывать нечто похожее на чувства в привычном понимании этого слова, однако гибель Моргана потрясла его до глубины цифровой души, оставив за собой странный осадок. Осадок, всколыхнув который ощущаешь навязчивый зуд в грудной клетке. С того рокового дня наперекосяк пошло всё. Алекс, и без того павший духом, окончательно погрузился в собственный мир, состоящий в большей степени из работы и бутылки, на дне которой он отчаянно искал успокоение. Он работал, ошибался и, разочарованно глядя на плоды своих стараний, начинал всё заново, крепко подсластив пилюлю алкоголем. Обессиленный, из раза в раз он засыпал в кабинете среди бумажных кип, чтобы наутро обнаружить на плечах мягкий расписной плед, некогда доставленный с Земли. Алый, покрытый изящными узорами, он пах домом; пах семьёй. Об этом пледе знал только Морган.

***

- Я не Морган, - в который раз повторяет Январь, обращаясь к мельтешащему рядом оператору, - Вы ведь прекрасно знаете об этом, доктор Игве. - Конечно, конечно, - сконфуженно отвечает тот, прежде чем замолкнуть, но всего на несколько мгновений, - Так вот, касательно исследований... Иногда он говорит слишком много. Слишком. - Январь, - строгий голос Элазар словно звучит в голове, с поразительной эффективностью выводя собеседника из транса, - Алекс хотел видеть тебя в своём кабинете. Это не срочно, но я бы не советовала заставлять его ждать. - Доктор Игве, с Вашего позволения, - нарочито официальным тоном осведомляется андроид, явно наслаждаясь чужим смятением, - Я должен идти. Слуховые сенсоры улавливают звук, подозрительно схожий со страдальческим вздохом — будь Сара Элазар человеком, она бы непременно закатила глаза; шеф никогда не питала особой симпатии ни к семейству Ю в целом, ни к не менее раздражающему творению очумелых рук вице-президента, но всё же оставалась верна службе. Несмотря ни на что. Других Алекс не держал. И Морган не стал бы. Безликие тоннели, которые язык не повернётся назвать коридорами, быстро набили оскомину. Лимб — преддверие Ада, гнетущее и пожирающее изнутри. Безысходность, возведённая в абсолют. За тяжёлыми дверьми лабораторий тифоны шепчут, стонут, окружённые множеством проводов и суетливыми сотрудниками отдела исследований — заблудшие души, лишённые покоя; только один из них охвачен беспокойным сном, будучи запертым в симуляции, хитроумной иллюзии жизни. Последняя надежда. Январь не был сторонником философских размышлений, но, вновь бесшумно ступая по заученному маршруту, он неизменно ловил себя именно на них. Дверь, увенчанная именной табличкой, возникает словно из ниоткуда, и оператор выдерживает паузу в несколько секунд, прежде чем постучать. - Входи. Кабинет старшего из братьев Ю резко контрастирует с прочими помещениями станции: просторный и светлый, он больше походит на оазис среди огромной ледяной пустыни. Мягкое журчание воды на фоне успокаивает, и, когда Январь останавливается напротив стола, «Юпитер» делает глоток из стакана. Бурбон. Морган любил вино. Стакан с характерным стуком опускается на прежнее место, после чего мужчина берёт в руки алое полотно, аккуратно сложенное на коленях, и опускает его на поверхность стола, так и не поднимая взгляда на визитёра. - Этот плед подарил мне Морган, незадолго до начала тестов, - Алекс тяжело вздыхает, устало потирая тронутые сединой виски, - Ясное дело, что это было ради забавы, но я не мог взять и выбросить вещь только из-за того, что мой младший брат — идиот. В конце концов, это напоминание о доме. О нём. Январь молча слушает, и взгляд его задерживается на замысловатых узорах, покрывающих мягкую ткань. Заметив это, Ю касается одного из переплетений. - Традиционная китайская роспись, - поясняет он, - Морган любил такие вещи больше, чем я, но, разумеется, это нисколько не умаляет её привлекательности. Непослушные пальцы сжимают плед; заметив это, Алекс вновь вздыхает. - Я часто обнаруживал его на своих плечах, просыпаясь, - он поднимает взгляд на собеседника, застывшего по ту сторону стола, - В точности как теперь. - Я не Морган, - произносит Январь и - Алекс никогда не видел его таким - вымученно улыбается, - Я никогда не был им, никогда не хотел быть им. - И всё-таки ты поступаешь, как он, - поднимается с кресла Ю, - Почему? Январь молчит. Морган словно нарочно создал его таким — слишком живым, чтобы быть обыкновенной машиной, оператором, заключённым в более совершенном теле. Янтарь чужих глаз мягко переливается на свету, завораживая, и Алекс льнёт вперёд, позволяя себе поддаться этому искушению. Всего несколько мгновений. Слишком мало, чтобы осознать произошедшее в полной мере. Достаточно, чтобы сделать необходимые выводы. Они похожи больше, чем стоило бы, начиная с голоса и внешнего облика, и заканчивая самыми мельчайшими особенностями поведения, и всё же Январь — это Январь. Не жалкая попытка вернуть к жизни того, кто покинул этот мир, не копия, созданная в насмешку над самой Смертью. Нет. Он — личность. Юпитер — как, с подачи Моргана, за глаза называл старшего Ю оператор — встревоженно смотрит в лицо напротив, и осознаёт, что не видит в нём погибшего брата. Больше нет. Это ощущение схоже с тяжелым затянувшимся сном, и шарнирные пальцы касаются ладони, призывая вернуться к реальности. - Потому что я так хочу, - мужчина готов поклясться, что на губах Января остаётся сладость, присущая бурбону, - Потому что это мой выбор. Мониторы, транслирующие изображение с камер наблюдения, установленных в лаборатории симуляции, подёргиваются мелкой рябью — ОН тоже сделал свой выбор. Выбор, на который решится не каждый человек. Январь читает чужое изумление по губам, по живому блеску в глазах, синева которых поблекла, стоило пресловутому серебру коснуться корней волос; Он видит, как отступает отчаяние, так долго занимавшее место в самых потаённых уголках сердца, тщательно скрываемого за шаткими стенами напускной уверенности; Впервые за последние месяцы Алекс обрёл надежду. Мужчина один за одним отклоняет входящие вызовы, не отрывая взгляда от утихших мониторов; он опускается в кресло, слишком резко, и оператор автоматически делает шаг вперёд, словно желая предотвратить падение. Бурбон обжигает горло. Опустив полупустую бутыль на стол, старший Ю растирает лицо ладонями в тщетных попытках согнать наваждение. - Алекс, - нарушает затянувшееся молчание Январь, - Вы нужны там. Сейчас. Мужчина с шумом выдыхает. - Морган был бы чертовски горд полученными результатами, - произносит он и, выдержав короткую паузу, продолжает, - Это огромный прорыв. Для всех нас. Фотография, застывший во времени портрет, теперь выглядит иначе; в глубоких карих глазах больше нет осуждения, нет разочарования, пробуждающего дрожь от стоп до макушки. Да, Морган был бы чертовски горд. - Идём, - окликает оператора Алекс, вставший на ноги, - Ты должен видеть это. *** «Юпитер в своём райском дворце,» - насмешливо говорил Морган, и всякий раз неизбежно натыкался на вопрос о том, кем же он видит себя; Нептун? Плутон? Они спорили не один день, но так и не пришли к единому мнению. Младший Ю часто перебирал многочисленные имена, подыскивая достойную, по его мнению, роль и для персонального оператора, но тщетно; сам же Январь никогда об этом не думал. Никогда прежде. Теперь, ступая по следам названного Бога, он, кажется, нашёл своё место. Ио.