Пока это не мешает работе

      Телефоны полицейского офиса разрывались от постоянных звонков. И оно не мудрено, ведь повсеместно пропадали люди. И никто не знал работа ли это серийного убийцы или какая-то гениально спланированная акция. А может быть мистика? Но Кастелланосу не удавалось это обдумать, потому что всю сосредоточенность развевал очередной телефонный звонок. На этот раз детектив не стал брать трубку. Себастьян устало потёр переносицу и, плеснув в кофе виски из фляжки, сделал глоток. В следующую же секунду напиток исчез из его рук, а под нос ему был подсунут другой стаканчик.       — Себастьян, — с упрёком вздохнул Джозеф.       — Это не мешает работе, — грубо, как и всегда, пробормотал Кастелланос, когда разговор заходил о его пагубном пристрастии. Просто теперь он не мог по-другому. Смерть ребёнка и уход жены сильно ударили по чёрствому с виду мужчине. И чтобы не утонуть в своём горе, детектив топил себя в виски.       Напарник только покачал головой и подошёл к своему столу, но перед тем, как сесть он достал влажную салфетку и протёр столешницу. На это действие Оды Себастьян удивлённо вскинул бровь, но промолчал. Даже у Джозефа в последнее время появились странности, однако Кастелланос продолжал делать вид, что не замечает этого.       — Кто-то карандаш точил на моём столе, — словно услышав немой вопрос, оправдался Ода. Себастьян усмехнулся и вновь уткнулся в документы по последнему исчезнувшему. Он понадеялся, что напарник оценит этот жест и, последовав примеру, перестанет лезть в его личную жизнь. Всё-таки личное должно оставаться личным. Однако очень скоро странности Джозефа стали граничить с безумием.       Первое, что насторожило детектива — были перчатки. На руках Оды появились кожаные чёрные перчатки. Они выглядели очень тёплыми, и Себ никак не мог понять, почему напарник надевал их летом. А тот носил их всё чаще и чаще, пока они не засели на его пальцах окончательно, скрывая ладони и обнимая запястья. Себастьян больше не мог воспринимать образ Оды в целом. Он больше не мог скользить взглядом по его губам, затем заглядывать в глаза, переключаться на толстую оправу очков, а потом в середине разговора ловить себя на мысли, что у этого парня чертовски совершенная кожа. Теперь всё его внимание приковали к себе эти грёбаные перчатки.       — Ты хоть ночью их снимаешь? — цыкнул детектив, а Джозеф вздрогнул от неожиданности, чуть не нажав на курок. Всё-таки тяжёлый непроницаемый взгляд и грозный чуть хриплый голос напугает кого угодно. Особенно если в этот момент вы крадётесь по моргу. Среди покойников. В поисках преступника. Один.       — Себ, ты! — возмутился Джозеф, но договорить не успел, потому что последняя лампочка в коридоре погасла, погружая тот в непроницаемую тьму.       — Тихо! Пригнись, — скомандовал Себастьян. — Держись позади.       Кастелланос отпихнул напарника в сторону. В темноте он не увидел, как Ода выразительно закусил губу и сжал кулаки, чтобы унять дрожь, объявшую всё его тело. Через пару мгновений в коридоре зажглись красные лампочки.       — Генератор заработал, — сделал вывод Джозеф, но в ответ Себ только тяжело вздохнул. Всё-таки его напарник был любителем произносить очевидные вещи. А может быть так он пытался унять свой страх? Но чего он боялся? Себастьян не понимал, да и не до этого ему было.       Где-то сбоку, в дверном проёме, мелькнула тень. Раздался оглушающий хлопок. Выстрел. Один и ещё один. Пули свистели над головой. От стены отлетала штукатурка. Поднявшаяся пыль мешала обзору.       — Пригнись, я тебе сказал! — выкрикнул Кастелланос и оглянулся, но Оды уже не было. Безрассудный японец бросился вперёд. — Чёрт подери! Идиот!       Несколько ярких вспышек. Приглушённый вскрик. Звук быстро отдаляющихся шагов.       — Джозеф!       Напарник стоял на полу на одном колене и зажимал кровоточащую рану на плече.       — Я в порядке, — заверил коллегу тот. — Он направился к выходу. Не упусти. Я справлюсь.       Однако эти слова никак не клеились с его состоянием. Ода отчаянно хватал воздух, будто задыхался, и безуспешно пытался подавить приступ паники. Руки и ноги перестали его слушаться, и он повалился на пол.       — Иди! Я в порядке! — взвыл Джозеф, судорожно пытаясь найти что-то в кармане куртки. Внезапно на кафель со стуком шлёпнулся какой-то тюбик. Это оказался антибактериальный гель для рук.       — Ты не в порядке. А на выходе стоят наши люди. Ему не уйти, — отчеканил Себастьян и склонился над невменяемым другом. — Эта хрень тебе не поможет. Дай осмотрю рану.       — Нет!!! — закричал Ода и попытался отползти в сторону, но было уже поздно, напарник коснулся его. Японец испуганно косился на его руки и хлопал ртом, не вдыхая и не выдыхая. Глаза закатились, и он обмяк, теряя сознание.       Преступника, как и предполагал Кастелланос, схватили у входа. Джозефа доставили в больницу, оказалось ничего серьёзного, пуля лишь оцарапала кожу. Но на следующий день Ода не появился в офисе. И через день. И через два. И через неделю. Начальник сообщил, что тот взял отпуск из-за ранения. «Поверить не могу, — размышлял Себастьян, следя за раздражающе медленными стрелками настенных часов. Почему-то теперь время тянулось, как патока, словно что-то в циферблате сломалось, или же потерялась какая-то очень важная шестерёнка механизма. — Не пришёл из-за какой-то царапины. Ладно, не важно, это же Джозеф. Но не сказать об этом мне? Что с этим парнем не так? Хотя, — внезапное осознание снизошло до детектива, когда он начал складывать странности последнего месяца. — Влажные салфетки. Перчатки. Неадекватная реакция на прикосновения. Паника из-за пустячного ранения. Мизофобия?»       Но Себ никак не мог понять причину таких перемен в напарнике. Он же всегда был перед его носом, так когда же именно Джозеф начал отдаляться? Должна же быть причина. Какая-нибудь. Что могло так на него повлиять?       «Чушь, — не став гадать на кофейной гуще, отмахнулся Себастьян. По его мнению, нужны были действия, контрмеры. Размышления — не его конёк. Головой обычно работал Ода, и надо было ставить его мозги на место и как можно быстрее. Чем, собственно, и собрался заняться детектив сегодня после работы.       Ботинки шлёпали по свежим лужам. Себастьян поднял воротник, пытаясь защититься от пронзительного холодного ветра. Наверняка уже начало смеркаться, но из-за нависших над Кримсон-сити туч было невозможно определить время суток. Если судить по ощущениям, то весь день был лишь вечером, который медленно перетекал в ночь. Ни звёзд, ни луны — ничего не освещало путь детектива кроме уличных фонарей и фар встречных машин. Но и этого было достаточно, чтобы отыскать дорогу до дома напарника. Там Себ побывал всего пару раз, однако это не помешало запомнить путь.       Лайн стрит, пятьдесят пятый дом, шестой подъезд, четвёртый этаж. Кастелланос уже стоял напротив нужной двери и терпеливо удерживал кнопку звонка, дожидаясь, когда Оде надоест делать вид, что его нет.       — Кто? — наконец, сдавшись, хрипло произнёс Джозеф, но дверь так и не открыл.       — Это я. Впусти. Есть разговор.       — Только недолго, — попросил напарник и пригласил войти, зная, что этот гость просто так не уйдёт. Себастьян бегло осмотрелся. Ода всегда отличался аккуратностью и вниманием к деталям, вот только сейчас его квартира была чуть ли не буквально вылизана до скрипа: на блестящей от полировки деревянной вешалке висела только ложечка для обуви, раньше покоившиеся на полках в хаотичном порядке книги были расставлены по алфавиту, на сверкающем от чистоты столе в гостиной лежала только упаковка тряпок и какое-то средство для мытья, вся мебель была покрыта плёнкой. Дом выглядел так, будто мужчина собрался переезжать или просто тронулся умом, помешавшись на чистоте.       На руках Джозефа были новые кожаные перчатки. С синим халатом и домашними тапочками это смотрелось весьма комично. Стёкла очков слегка запотели, волосы японца были мокрыми. Скорее всего недавно он вышел из душа.       — Надень бахилы, — поморщившись, с какими-то истерическими нотками в голосе скомандовал хозяин ненормально стерильной квартиры. — Они там, в коробке рядом с тумбочкой.       — У тебя мизофобия? — не став ходить вокруг да около, с порога выпалил Себастьян и пристально вгляделся в побледневшее от такого заявления лицо напарника.       — Если ты это понял, то будь добр, запихни пальто в мешок и повесь в шкаф. И ботинки тоже. И бахилы не забудь, — холодно прошкворчал он. Однако Кастелланоса не утраивало такое положение дел.       — Даже не подумаю. Вылезай из своего тесного мирка и бегом к психологу, — тоном, не терпящим возражений, пробасил детектив.       — Ты всегда был таким, — нервно хохотнув, вздохнул напарник. — Никогда ничего не видишь дальше своего носа и не замечаешь, когда делаешь другим больно.       — Джозеф, чёрт тебя подери, ты о чём? Прекращай киснуть и выходи, — теряя терпение, прорычал Себастьян, готовый, если придётся, тащить Оду к специалисту силой.       — Что и требовалось доказать, — хмыкнул напарник и скрестил руки.       — Переодевайся. У тебя есть пять минут, — дал последний шанс на добровольную капитуляцию Себ, однако Ода не спешил пользоваться этим великодушием. Он продолжал молчать, смотря куда-то в сторону, но не на своего гостя. И Кастелланоса это упрямство вывело из себя. Себастьян не собирался играть в эти детские игры и грубо схватил напарника за халат, намереваясь вытащить его прямо в таком виде.       — Не трогай меня! — оттолкнув неудавшегося помощника, сорвался Ода. Халат сполз с его плеча, являя детективу идеальную молочно-белую кожу, которую портил лишь пропитавшийся сукровицей бинт. — Ты и сам знаешь ответ! Ах, да. Ты же тогда был пьян.       — Что ты имеешь ввиду? Что произошло? — не понимая ход его мыслей, нахмурился Кастелланос.       — Ничего. Ничего, заслуживающего твоего внимания, — вымученно выдохнул Джозеф и потёр виски, отгоняя резко навалившуюся головную боль.       — Говори, — продолжал настаивать напарник. Он вновь потянулся к Оде, чтобы похлопать по плечу, выразив тем самым свою поддержку, вот только тот отстранился и с горечью в голосе жёстко отрезал:       — Не трогай. Я отвратителен. Ты сам сказал.       — О чём ты? Я не… — нахмурился Себастьян, пытаясь понять, о чём говорил его напарник, но осёкся. В памяти начали всплывать затуманенные картинки. Да, тогда он надрался в стельку. Да, Джозеф помог добраться до дома. И потом… что случилось потом? Да, точно. Он спросил друга, почему тот не отходит ни на шаг, почему так отчаянно помогает ему, хотя не обязан. И тогда Ода сказал: «Потому что не могу иначе. Ты мне нравишься. Я люблю тебя». И что тогда ответил он? Нет, сначала он ничего не говорил. Просто схватил Джозефа за волосы и притянул к себе, впиваясь в его губы собственническим поцелуем. Разгорячённый, Себ продолжил это безумие, продолжил изучать так отчаянно отдающееся тело. И, не выдержав накала страстей, Ода кончил, запачкав его костюм. «Ты отвратителен», — с презрением пробормотал Кастелланос и отрубился.       Джозеф выглядел хуже побитой собаки и явно не собирался возвращаться к нормальной жизни. Обычно сдержанный, временами порывистый, но неизменно смягчающий характер Себа, сейчас он не был похож сам на себя. Баланс между коллегами пошатнулся. И чтобы его восстановить один из них должен пойти на уступки. Обычно это был Ода, но теперь настала очередь Себастьяна.       — Кто здесь и отвратительный, так это я, — признал Кастелланос и сделал шаг навстречу напарнику, но тот отшатнулся. — Мне нет оправдания, — он шёл на сближение, Джозеф продолжал пятиться назад. — Я отвратителен сам себе, — не останавливался детектив, а японец, наконец, упёрся в диван и, споткнувшись, с характерным хрустом упал на клеёнку.       — Отойди! Не тро… — сорвался было на крик Ода, вот только напарник навалился на него, затыкая рот ладонью.       — Заткнись, — прошептал Себатьян и, удерживая его руки над головой, принялся терзать губы, не давая сказать ни слова больше. Поцелуй был медленным, чувственным, затяжным. Кастелланос пытался вложить в него все свои сожаления и скрываемые глубоко в сердце чувства. Тело Джозефа пробила крупная дрожь, по щекам непроизвольно катились слёзы. Но Себ не останавливался. Слегка запущенная небритость немного кололась. Японец что-то неразборчиво мычал. Возможно, это был мат, но как он ругается, мы никогда не узнаем. Все жалкие попытки сопротивления пресекались в самом зачатке. Ода не мог оттолкнуть, не мог сдвинуться ни вправо, ни влево. А Себастьян продолжал целовать, всё глубже и медленней, с каждой секундой напирая всё больше. Он упёрся коленом между его ног, заставляя жалобно простонать.       — Спокойнее, — Кастелланос опалил дыханием ухо, а Ода всхлипнул, после чего недобро оскалившись.       — Ты — сволочь.       — Я знаю. Прости, — улыбнулся в ответ Себастьян и поцеловал вновь. Услышав слова извинений, Джозеф немало удивился. Он никогда не слышал, чтобы его напарник у кого-то просил прощения. Это обескуражило его, а волнами накатывающий жар и желание, объявшее тело, приглушили этот необъяснимый страх прикосновений. Оде хотелось больше, но он не мог себе в этом признаться. Не после той неудачной ночи. Однако Кастелланос собрался стереть эти болезненные воспоминания из его памяти.       Первый неосторожный стон сорвался с губ Джозефа, когда Себ провёл по его торсу и огладил возбуждённый член.       — Не трогай, — с отчаянием прошептал Ода и отвернулся, насколько это было возможно. Но напарник его не слушал, он никогда никого не слушает. Кастелланос продолжил медленно водить по истекающему смазкой члену. — Я…       — Заткнись, — глухо прорычал Себастьян и дёрнул детектива на себя, притягивая лишённые свободы руки в кожаных перчатках к своему паху. — Я возбуждён, как и ты. В этом нет ничего постыдного. Ты чертовски привлекателен, просто расслабься и дай доказать это.       На этот раз Ода сам потянулся к губам напарника. Он целовал его урывками, словно переступая через себя, словно медленно ломал построенный собой же барьер. И Себ понял, что можно больше не прижимать японца к дивану. Стоило ему отпустить запястья, как Ода положил одну руку на плечо возлюбленного друга, а другая медленно поползла вниз, расстёгивая ширинку брюк и осторожно касаясь его каменного стояка.       — Сильнее. Я не кусаюсь, — хохотнул Себастьян, только на секунду отрываясь от поцелуя, чтобы в следующее мгновение перехватить инициативу на себя. И напарник тут же послушался, начиная быстрее ласкать его ствол. Жар разливался по всему телу. От Оды пахло мылом и ещё чем-то, что просто сводило с ума. Хотелось почувствовать его ладони, а не эти чёртовы перчатки.       Кастелланос схватил его руки и, пристально глядя в глаза судорожно хватающего воздух напарника, вцепился зубами в кончик среднего пальца перчаток и стащил их. Сейчас сероватые тёмно-бежевые омуты Джозефа сверкали, как звёзды. Можно было смотреть в них вечно, и желательно не через стёкла очков в роговой оправе. Следующими полетели в сторону очки.       — Но я без них ничего не вижу! — возмутился Ода, но и на это у детектива нашёлся ответ.       — Тебе и не надо. Просто чувствуй.       И всё смешалось в одно: прикосновения, вздохи, стоны, поцелуи, неразборчивый шёпот, жар, чувства, непрозвучавшие слова. Всё казалось таким правильным, естественным. Себастьян только сейчас понял, насколько был глуп, когда осознанно и не осознанно отталкивал напарника. Теперь хотелось дать ему больше, заставить кричать от наслаждения, задыхаться от стонов.       — Джозеф, — выдохнул он и на мгновение перестал прикасаться к доведённому до предела мужчине. И Ода, правильно истолковав его взгляд, стыдливо прикрыл ладонью глаза и еле слышно пробормотал:       — Там. В тумбочке. Поищи. Может найдётся чего.       Кастелланос понимающе хмыкнул, а ещё через несколько секунд он широко развёл ноги партнёра, приставляя к дрожащему колечку мышц пальцы, смоченные в лубриканте.       — Ауч! Не так резко! — вскрикнул Джозеф и запрокинул голову, когда Себ надавил ещё сильнее. — Себастьян, стой!       — Потерпи, — пробормотал тот и вновь поцеловал, отвлекая от дискомфорта.       Пальцы с трудом двигались, но с каждым движением становилось легче. Ода, как мог, пытался расслабиться, но даже поцелуи мало чем помогали. Он только вскрикивал и отчаянно цеплялся за плечи возлюбленного.       — Ещё чуть-чуть, — хрипло прорычал Себастьян и резко вогнал пальцы внутрь.       — А-а-а! Ах! А… — закричал напарник и простонал, когда мужчина нашёл ту самую точку. Боль отступила на второй план. Хотелось, чтобы он продолжал его трогать, продолжал терзать его тело, продолжал смотреть только на него. Может быть это желание было неправильным, но Ода хотел этого.       Первый затяжной толчок. Стон, срывающийся в крик. Приглушённое рычание. Вся спина Себастьяна была исцарапана. Ода скулил и вздрагивал от каждого движения. Мужчина двигался в нём медленно, сильно, до самого конца, заставляя партнёра почувствовать всё. Постепенно темп нарастал. Ещё быстрее, ещё сильнее. Поцелуи становились глубже, слаще, необузданней. Джозеф уже не просто стонал, он выл на одной ноте. Его приоткрытые раскрасневшиеся губы хватали воздух, но тут же со стоном теряли его от очередного резкого толчка. Внезапно его голос оборвался. Он сильнее обнял Себа, полностью сливаясь с ним, желая раствориться в нём, желая запомнить его. И взгляд Джозефа потерял осмысленность. Ещё несколько движений, и он кончил, пачкая живот и плёнку на диване.       — Ещё чуть-чуть, — пропыхтел Кастелланос, смахивая с глаз взмокшие растрепавшиеся пряди. Он провёл по мокрой от слёз щеке мужчины и смазано поцеловал в губы, продолжая рвано вколачивался в пребывающего где-то в нирване партнёра. Наконец, с сорвавшимся с губ стоном детектив излился в него, наваливаясь сверху.       — Джозеф? — отдышавшись, позвал Себ, но никакой реакции не последовало. Японец лежал без сознания, раскрытый, полностью беззащитный. Сейчас он выглядел намного моложе, чем обычно. Вечно идеально убранные назад чёрные волосы падали на лоб. На его торсе виднелись укусы, засосы, царапины, подтёки спермы. «Он всегда был таким красивым?» — спросил сам себя Себастьян, но не смог ответить на свой же вопрос. Сейчас, пока остались силы, он собирался немного убраться, привести Оду в порядок и уложить его в постель. Потом Кастелланос, немного поколебавшись, всё-таки лёг рядом с Джозефом, прижав посапывающее тело к себе. Завтра, как ему казалось, будет разговор, долгий и на столько же серьёзный. Но завтра будет завтра, а сейчас мужчине хотелось именно этого.       Но утром ничего такого не произошло. Себастьян проснулся от стойкого ощущения того, что он один в постели. И его чувства его не обманули. Рядом была только измятая простыня, брошенные на неё перчатки и записка, которая гласила: «Я записался на курс лечения. На работу выйду через пару недель. И я не сбегаю, так и знай. Я больше никогда не буду сбегать».       И следующие четырнадцать дней тянулись непозволительно медленно, будто кто-то специально добавлял к двадцати четырём часам в сутках ещё двадцать. Себастьян порывался позвонить напарнику и звонил, вот только на том конце был только голос оператора, сообщающего, что с абонентом невозможно связаться. Кастелланос с головой уходил в работу, чтобы отогнать ненужные мысли, зацикленные на одном и том же вопросе. «Как он?»        И, наконец, настал тот самый день.       Все коллеги встречали Джозефа Оду, хлопали по плечу и пожимали руку. Для них — он лежал в больнице из-за неожиданного осложнения после ранения. Но Себастьян знал правду. Кастелланос, глядя на вернувшегося напарника, впервые за несколько лет искренне улыбался. Джозеф всё ближе подходил к нему, а сердце детектива билось всё чаше. Он сглотнул застрявший в горле ком, намереваясь поприветствовать, но осёкся. На ладонях Оды вновь были те самые кожаные перчатки.       — Почему ты в них? — немало удивившись, пробормотал Себ.       — Просто напоминание о… нашей ночи. Точнее о том, что послужило поводом, — густо покраснев, прошептал Ода, и его губы растянулись в лукавой улыбке. — Ты же мне это позволишь?       Себастьян усмехнулся и, незаметно для всех остальных, провёл по его руке, касаясь перчаток.       — Пока это не мешает работе.