Сценарий.

Сценарий.

Страсть — это ветер, надувающий паруса корабля;

ветер, правда, иногда топит корабль, но без него корабль не мог бы плыть.

© Мари Франсуа Аруэ (Вальтер).

      Часто слышал я за свою жизнь одно и то же выражение: «Учиться, учиться и ещё раз учиться!» Неважно у кого, неважно чему! Зверь должен учиться, пока жив! И учась, творить нечто новое, какой бы цели твоё творение не служило. Это есть двигатель прогресса, это есть движение мира вперёд. И мир сам разберётся, нужно ли ему твоё детище, или нет… Каждое животное подобно крупице песка, что потоком несётся по склону времён. Каждая песчинка этого потока исполняет свою роль, чтобы весь поток продолжал течь. Стоит одной встать, она начнёт собирать вокруг себя множества таких же, становясь чем-то иным… Со временем увеличиваясь в размерах. Чем-то, что будет мешать потоку. И я учился. Учился всему, что можно: бою я учился в детстве на улицах своего города, когда приходилось стоять за себя и свою семью; актёрскому искусству я обучился в университете кино и театра, чтоб уйти от нищеты, что стала нормой почти всех провинциальных городов по неясным мне причинам; борьбе я учился на татами, чтоб зарабатывать в подпольных поединках себе на жизнь; стрельбе и убийствам я учился в армии, когда началась межвидовая война… И все эти знания мне обошлись очень дорого. Различные травмы, переломы, разрывы и сотрясения стали причиной многих моих бед: мне сломали правый коленный сустав в одном из поединков и теперь я хромаю на правую лапу — хожу с массивной тростью, мне тяжело дышать из-за травмы лёгкого, у меня нарушена мелкая моторика из-за неудачного падения и травмы кистей. И это всё без учёта врождённой болезни сердца… Это одна из двух главных проблем таких, как я. Вторая же — бесплодие. Я представитель редкого вида полукровок — лигр. Моим отцом был обычный лев, а матерью — северная тигрица. Оба они работали не покладая лап, чтоб вырастить и поднять меня, держали соевую ферму и тутовое ранчо. Выращивали сою и шелкопрядов. Торговали сырьём для протеинового производства и чистый шёлк. Денег хватало буквально впритык, поэтому когда началась нищета, я пошёл искать лучшей жизни, чтоб не быть им обузой. Естественно, не забывая о них и ежемесячно пересылая им деньги. Однако… Теперь, похоже, всё кончено. Моей карьере настал точный и бесповоротный конец! И не только ей… Мне самому, похоже, недолго осталось. Лёжа на этой узкой улочке и размышляя о прошлом, невольно усмехаешься, что проживя настолько яркую и блестящую жизнь, умрёшь как жалкий таракан — под увесистой и грубой ступнёй головореза, нашпигованый свинцом как рыба фаршированная ракообразными. Жалею ли я о содеянном? Да ни разу!.. И уверен, я бы повторил свой опрометчивый поступок вновь, виня в неудачном исходе лишь свою неповоротливость… Ну, обо всём по порядку.

* * *

      Пиком моей карьеры режиссёра была историческая кинофраншиза «Учитель», все серии которой снимались целых пятнадцать лет… Я помню, как загорелся идеей в самом начале: лишь первые кадры приснились мне на предпоследнем курсе университета в ночь перед экзаменами, я проснулся посреди ночи с трясущимися лапами и бешено колотящимся сердцем. На миг мне показалось, что у меня инфаркт, но боли не было. Было ощущение, будто во мне настежь распахнулись врата в совершенно иной, древний, мир, где наши предки ещё жили при вождях. Я тут же сделал записи того, что увидел, чтоб не забыть к утру. С того дня, я твёрдо решил сделать постановку пьесы в нашем театре. И началось. Дальнейшие годы пролетели как осенний лист на ветру: постановка пьесы; мгновенная и скоротечная (в пределах моего городка) слава молодого сценариста, постановщика и актёра первого плана; выпуск из университета; звонок от продюссера Бенджамина Моро с предложением, от которого не отказываются (оказалось, он увидел видеозапись той постановки); малобюджетная, но качественная экранизация; снова я у всех на слуху, деньги потекли рекой; от успеха, я начал писать сценарии к сиквелам и делать наброски приквела; за моё согласие на продолжение истории, продюсеры друг на друга едва ли не с кулаками кидались; дальнейшие части снимались одновременно, параллельно, актёры должны были строго следовать сценарию и если в сценарии одной части делались правки стиля, они делались и в других. Работа была адской, ритм был бешеным, но и платили так, будто деньги прямо в павильоне печатали. Я бегал по павильонам, контролировал всё, снимался ВЕЗДЕ и сразу. Однако, при всем при этом, я панически боялся расстроить и разочаровать зрителя… Это было моим главным страхом. Я не боялся гнева спонсоров и продюсеров, я боялся подвести публику. И это гнало меня вперёд — к новому и нестандартному.       История цикла «Учитель» частично отражала историю моей жизни, поэтому мне было относительно легко писать сценарии: главный герой, которого я играл сам, там появился в конце первой части, и лишь как эпизодический персонаж. К четвёртой или пятой он уже стал основным, если приквелы ставить впереди. Имя я дал ему своё, которое заработал в подпольных боях — Шторм. Также, я не забыл о своём тренере, который ночами не спал, чтоб сделать из меня бушующий на арене ураган, и тоже увековечил его в кино — Ганнибал Эскобар.       Ганнибал, надо сказать, личность тоже незаурядная. Это был пожилой лев, полностью слепой, но крепкий как скала и строгий как тюремная заточка. При нём я ходил по струнке, пахал как проклятый: тренировался с мешком песка пока мышцы не начинали огнём гореть, бил деревянные манекены до треска в костях, бегал пока сердце не давало аритмию и спал, после всего, как убитый. Однажды, отключился на двадцать часов… Если скачковал, неясно как, Ганнибал понимал это и его чертовски меткий хук справа отправлял меня в недолгое и совсем незапоминающееся путешествие. Просто вспышка в глазах и через секунду я прихожу в себя на матах, с мешком льда рядом… Хотя, на деле, проходило пара часов. Но при всём при этом, он заботился о нас, обо всех нас, кто был под его присмотром в его школе. А приходивших бандитов, что хотели «крышевать» нас, он бил на ощупь — хватал за грудки, валил и головой о бетонный пол. Зрелище жуткое, но метод эффективный.       Верно говорят: «не делай смыслом жизни что-то одно, иначе достигнув цели, ты лишишься его». Сколько себя помню, я занимался только одной франшизой, горел только ею и хотел только её. При этом, всегда работал по зову сердца и всегда ставил любовь своих поклонников выше кассовых сборов… Но я иссяк. Моё вдохновение выгорело как масло в лампаде: нет идей, свежего зова, новизны в творчестве. Ничего нет. Я словно опустел… Пресытился. Даже когда вижу нечто, что раньше могло бы меня вдохновить, я уже не испытываю к этому ничего, кроме равнодушия. Нет во мне предпринимательской жилки, не могу я творить ради денег, а ради искусства творить просто нет желания. Это началось после автокатастрофы, в которую мы с женой угодили полгода назад. В нашу машину попал фугас… Даже не знаю, каким чудом мы спаслись и почти не пострадали, хотя мне пришлось пролежать некоторое время в лечебнице для тех, кто получил травму головы.       «Не хмеля ради, но токмо успокоения для», как говорил мой старый преподаватель, прежде чем пойти в какой-нибудь бар и надраться до зелёных белочек. Похоже, теперь мой черед.       Бары — как питейные заведения — в Зверополисе делятся на три типа: простые, чтоб напиться с горя или от счастья (хотя, какая разница?); полулегальные, где кроме выпивки подают кровь для «зависимых» за отдельную плату и шлюх; и подпольные, в которых (исходя из слухов) творится практически полный беспредел. Насчёт последних известно лишь то, что туда пускают по приглашениям и просто так в них не попасть. Что ж… Видимо, сам Двуликий велел, раз мне один билет пришёл сегодня с курьером. Пластинка из омеднённой стали, размерами не больше билета в кино (какая тонкая ирония), и с гравировкой текста адреса и моего имени в каллиграфическом стиле. А с обратной стороны было лишь название: «Хладная Гавань».       И вот стою я в «районе Тропиков», мокну под искусственным ливнем перед неприметным зданием в виде огромного Баобаба и думаю: Быть или не быть? Не настолько я здоров, чтоб пускаться в такие сомнительные авантюры… Хотя, здание не кажется столь ужасным, кровью не пахнет, и в новостях ничего не говорилось. Ладно, хватит дрожать тут.       И стоило мне сделать первый шаг по невысокой лесенке, в двери открылся глазок и низкий, утробный голос спросил:       — Кто?..       Я никогда не считал нужным представляться, так как моя слава часто шла впереди меня. Личность я узнаваемая в самых широких кругах, поэтому, излишняя горделивость и показуха — озвучивать своё имя дополнительно. И в этот раз я ограничился лишь демонстрацией билета.       — Заходи. — Ответили мне с той стороны и толстостенная дверь с тяжёлым скрипом отворилась.       Голос вышибалы был очень грузным и тяжёлым, с хрипотсой, будто сейчас он заговорил впервые за очень долгое время. Судя по тональности, это был носорог… Лет тридцати, плюс-минус пять лет. Однако, зайдя внутрь, я обнаружил его одетого в необычную тяжёлую броню. Он будто гора, стоял у двери привратником, возвышаясь надо мной на две головы и приглашающая пройти внутрь. Я не смог сдержать любопытства и коснулся его доспехов своей ладонью, слегка оцарапав кончиками когтей. Пластины, казалось, были костяными. Фактура повторяла мышечную структуру тела, но при этом, полностью его скрывала. И хотя кость — материал совсем непрочный, этот доспех был явно подобен стали. Очень любопытно…       — Ох, прошу вас, уважаемый, — раздался голос из глубины зала, что отвлёк моё внимание от вышибалы. — Мой привратник ужасно смущается.       Знаете, за всю свою кинокарьеру, я перевидал огромное количество декораций, предметов интерьера и типов дизайна… Конкретно в этом месте, я ожидал увидеть всё что угодно: от наркопритона под жёсткой охраной, до мясницкой вечеринки с разделанными телами пропавших без вести на столах перед «искушёнными гурманами»… Но всё оказалось куда цивилизованнее: внутреннее убранство напоминало стиль дворцов и замков средних веков: стены словно выложены из добротного, стёсанного, камня; на полу толстошёрстные, расписные ковры из южных стран; потолок и стены украшены свечными люстрами и светильниками из горного хрусталя, узкими окнами, в мутные стёкла которых ничего не видно (окна, на заре своего изобретения, служили лишь как источник света); по правую лапу от меня, немного дальше, в стене находился большущий камин, с хорошо растопленной топкой; по краям камина стояли ещё два зверя в костяной броне: волк и, судя по боевой раскраске, тигр. Саму комнату украшали пурпурные занавески, панели из резного дерева и цепи с янтарными брошами, размером с добрый кулак. Создавалось ощущение, будто помещение внутри было куда больше, чем снаружи. В конце длинной залы стояла барная стойка, с самым обычным барменом… Казалось бы, в таком месте лучше подошёл бы корчмарь или трактирщик, но нет. К тому же, бармен был вполне современный. Как и пустые столики рядом со стойкой.       Место внушало, и даже очень! Кроме того, довольно неплохо снимало часть стресса одной своей атмосферой и приятным, терпким, запахом, что витал внутри. Я сделал несколько неуверенных шагов, чувствуя старинную грубость вязанного ковра и прохладу настоящего камня.       — Доброй ночи, господин Шторм, — поприветствовал меня труженик бокала и напитков, не отвлекаясь от полировки стакана для виски. — Прежде, чем я приглашу вас, хотелось бы чтоб вы ознакомились с некоторыми правилами данного заведения, если не возражаете.       — Разумеется, — ответил я на вежливую строгость. — Но, Шторм — это имя киногероя. Не моё.       — Зверь рождается дважды: от матери и от общества. В первый раз, мы появляемся на свет, во второй же — становимся частью социума. Когда-то вас всё же прозвали именно так, значит это и ваше имя тоже. Прошу вас, позвольте звать вас Шторм — я большой поклонник вашего творчества.       Признаться, подобного я не ожидал.       — Хорошо… — Растерялся я вдруг. — Если это так важно…       — Итак, я отвлёкся: правило первое — вы не имеете права передавать ваш знак третьим лицам. Иначе, вы и третья сторона навсегда лишитесь права на появление здесь. Правило второе — всё, что происходит внутри «Хладной Гавани» остаётся внутри «Хладной Гавани». И третье — самое главное: здесь исполнится любое ваше желание, вы получите всё, что захотите. Но только, если согласны оплатить заказ.       — Ух ты. Наверняка, подобные услуги стоят больших денег…       — Наш бар — особенное место, мистер Шторм. — Ответил он мне, с лёгким раздражением в голосе и мягко поставил стакан на стол. — Как я уже говорил, всё, что здесь происходит, здесь и остаётся. Это значит, на ряду с прочим, что законы и блага внешнего мира мало нас касаются. Поэтому, за деньги здесь вы сможете купить лишь то, что утолит ваши физические потребности. А теперь… Не желаете ли выпить или поужинать?       Я стал идти к барной стойке, слегка дрожа от прохлады, что одолевала меня. С моей одежды сильно капало на пол, поэтому, я притормозил у камина. Ненавижу быть мокрым… Хотелось немного просушиться, поэтому я снял с себя плащ, отставил в сторону тяжёлую трость и повесил шляпу на алебарду бронированного волка, что стоял рядом.       — Желаете отужинать у огня? — Слегка удивился бармен. — Ни слова более. Присаживайтесь.       Буквально спустя полсекунды, что-то мягко коснулось моих лап сзади. Я обернулся и увидел деревянное кресло с ситцевой набивкой. Как оно тут появилось?.. Миг назад, здесь не было никакой мебели, кроме столов у стойки! От недоумения я таки сел, и из-за откинутой назад спинки, пару секунд созерцал потолок. Стоило сесть прямо, я обнаружил перед собой столик, укрытый бардовой скатертью из шёлка, а на столике стояла тарелка с сервированной уткой на пару под гранатовым соусом, и бокал, судя по запаху, красного полусладкого… Где-то пяти лет выдержки. Нож и вилка каким-то образом уже были у меня в лапах…       — Что за чертовщина?! — Воскликнул я, и хотел встать, но небольшая лапа коснулась моего левого плеча.       — Не волнуйтесь так, господин Шторм… — Прошептал бармен мне в самое ухо, хотя всего секунду назад, он стоял в нескольких десятках футов от меня. — Стресс пагубно влияет на аппетит. Это — ваши любимые угощения. А я — всего лишь добрый волшебник.       Он обошёл меня и встал напротив, загородив часть камина, а я наконец разглядел его: довольно крупный крылан, походит на подвид Гигантских, с прямой осанкой и плавными движениями; его широкие крылья были подвязаны к лапам, чтоб не мешались; а взгляд был дружелюбным, как у священника; он был намного меньше меня, однако, я будто нутром ощущал что с ним что-то не то... От него веяло чем-то необычным. Запахов странных не было, не было также и ничего необычного во внешнем виде - одет он был как самый обычный бармен: красно-синий, половинчатый жилет из фрака на белой рубашке, такой же расцветки галстук-бабочка, чёрные как смоль брюки и белые налапники на ступнях. Он был учтив и вежлив, но достаточно напорист и настойчив. При этом, всё-таки, мне он казался очень подозрительным.       — Как вы?..       —…это делаю? — Перехватил он мой вопрос. — Всему своё время. Пока, будьте как дома. Сегодняшний ваш ужин за счёт заведения.       Сказав это, он мягко улыбнулся и растворился в воздухе прямо перед моим носом. Но тут же за барной стойкой раздался звонкий трелль бокалов. А я впал в ступор… Чтоб убедиться в реальности происходящего, даже ущипнул себя.       — Не пытайтесь пока вникнуть в происходящее. Просто примите всё как данность. Да… Приятного аппетита — мясо стынет.       Я недоверчиво потрогал вилкой горячее мясо, исходящее паром, понюхал его… Наконец, отрезал кусок и положил в рот. Чудесный и нежный вкус! И это было вполне реально, без дураков. Затем, я пригубил вина и наконец полностью вошёл в колею происходящего.       — Позвольте полюбопытствовать. Каково осознавать встречу с чем-то необычным и непознанным?       Я не сразу понял вопроса, так был увлечён этой чудной едой. Но как только до меня дошло, то задумался:       — Я всё ещё думаю, что это некий трюк. — Ответил я, прекратив пока терзать бедную птицу. — Мне приходилось часто встречать наивных дураков, которые верят в высшие силы, вроде магии, духов, богов… Когда-то давно, был популярен один иллюзионист — некий Девид Оттерфильд. Его выступления производили настоящий фурор среди фанатов и журналистов. Этот самец выдры летал по залу, распиливал своих ассистенток надвое, телепортировался и многое другое! Вы можете обмануть фокусами непосвящённого, но лично я давно перестал верить в сказки…       — »…желая их создавать. Магия кино ничуть не хуже, а порой даже лучше. Потому как она реальна». — Снова закончил за меня этот крылан. — Вы так недалеко от истины. «Любая достаточно развитая…»       — »…технология неотличима от магии». Артур Чарльз Кларк. «Черты будущего». Одна тысяча девятьсот семьдесят третий год.       — Неплохо. Очень неплохо! — Поддержал он меня тихими аплодисментами. — Но в умении заканчивать фразы, вам стоит поднатореть. Я хотел сказать не о технологии, а… О более природных вещах, но вы тоже по-своему правы.       Казалось, что я нашёл общий язык с этим необычным, но приятным джентльзверем. На протяжении всей ночи и половины утра, мы обсуждали самые разные темы, начиная бытовыми и заканчивая куда более тонкими матерями, вроде души и строения реальности. Он показал себя неплохо эрудированным, начитанным, местами хитрым и изворотливым собеседником. Если он не мог или не хотел отвечать, то плавно менял тему разговора или так же плавно переходил в словестное наступление. Также, мы обсудили некоторые тонкости отношений членов клуба, чтобы я не ударил в грязь носом: в общей сложности, это заведение было лишь крошечным филиалом огромной подпольной сети тайных клубов, разбросанных практически по всему миру. Доказывать свои слова, он мне не собирался, да я и не настаивал… Члены клуба делятся по рангам: медный — ранг новичков, далее идут стальной, бронзовый, серебряный, золотой, платиновый и кровавый. Кровавый ранг считается высшим, и носит его лишь один зверь — основатель — некто, доктор Ромуил Эдвардсон. И если символом иных рангов является одноимённый металл, то символом кровавого ранга является чёрно-красный опал в форме полусферы. Иерархия в клубе хоть и строга, но не обязывает к ритуалам покорности. Однако, если вам поступил приказ, то отказать очень сложно… Так как, приказы очень хорошо оплачиваются, как деньгами, так и услугами. Все социальные и культурные различия также должны оставаться за дверями, так как носители платины и опала очень не любят расизм и угнетение даже в самых малых проявлениях. Наказание за это может быть довольно суровым.       Членство не только обязывает к многим вещам, но и обеспечивает всем необходимым в трудные времена любого, кто носит при себе именной знак. К примеру, если я возьму на себя смелость что-то обещать или соглашусь на сделку, то обязан хоть в лепёшку расшибиться, но сделать это. Однако, при всём при этом, клуб обязуется помогать мне в критические времена моей жизни.       Эта ночь была ознакомительной, пробной. Во время беседы, бармен изъял у меня пригласительный билет и выдал на замену пустой медный именной футлярчик с цепочкой на шею. Он заверил, что по нему я смогу попасть в это место в любое время суток и привести с собой кого угодно, но только одного за раз. Я поинтересовался об основателе этого прекрасного места, о докторе Эдвардсоне. На это, мой собеседник лишь ухмыльнулся, наполнил мой бокал и пожал мне лапу.       — Доктор давно присматривает за вами, мистер Шторм, — ответил он мне, продолжая держать мою ладонь. — Когда лично, а когда и через посредников. Скоро он лично выйдет с вами на связь и примет вас к нам.       — Разве я уже не член «Хладной Гавани»?       — Разумеется, это так. Но должен сообщить: «Гавань» всего лишь одно здание. И оно существует временно, специально для вас. Чтобы вы стали полноправным членом всей организации, вас должны принять обладатели платинового или кровавого ранга. А для этого, вам надлежит пройти испытание.       Время пролетело совсем незаметно за этой тёплой беседой, и когда солнце поднялось достаточно высоко, я собрался и поковылял домой.

* * *

      Прошло два дня, настал конец недели. На эти семейные выходные, мы с моей женой решили культурно отдохнуть на прогулке по Саванна-Централ: посетить пару музеев (из тех, что уцелели); сходить в восстановленный театр, послушать выступления молодых дарований… Я слышал, они собственными силами отстроили обветшалое здание после полного уничтожения во время беспорядков. Это заслуживает уважения!       Погода в центре почти всегда одна и та же: светло, тепло, солнечно и ясно. Местное вечное лето. Я дождался свою благоверную у авто, подарил небольшой букет синих роз, открыл ей дверь… Всё как в наше первое свидание.       — Прошу, мадам, — промурлыкал я ей, улыбаясь. — Ваша карета подана.       Мы выехали на оживлённые улицы и поехали к одному из отдалённых административных районов, чтоб оттуда начать нашу прогулку. В тех местах преобладают культурные настроения, нежели агрессивные. Уж не знаю, что там такое происходит, но по факту, наша доблестная полиция снова блюдёт там порядок, а не пресловутые распоясавшиеся головорезы из службы безопасности. К слову о них: среди населения стали ходить слухи, что некоторые их агенты в открытую вымогают деньги и промышляют грабежами. Свидетели, разумеется, помалкивают, а кто открывает пасть — в лучшем случае, лишается зубов.       Спустя двадцать минут езды, я припарковал машину на платной парковке с почасовой оплатой и мы предались маленьким радостям свободного времени.       Спустя всего два часа, казалось, будто мы посетили все забегаловки, какие можно. Рестораны слишком серы и тоскливы, на мой вкус, а в кафе и барах жизнь кипит и бурлит как лава в жерле вулкана. К тому же, стоит иной раз тишину светских зал сменять на шум и красочность, это придаёт разнообразия жизни. Судя по услышанным репликам, кто-то меня узнал, кто-то решил, что я просто похож на «ту знаменитость», но нам было всё равно — у нас выходной.       Ещё через два часа, порядком размяв лапы, наш путь пролёг к одной из основных целей — галерее имени «Леонидаса Д’Фера́». Знаменитый художник и скульптор пятнадцатого века. Подходя к ступенькам, я посмотрел на вывеску над распахнутой дверью:       — Множество фактов о нём известно, как и множество домыслов, догадок, легенд… — Произнёс я, подавая Лизе локоть. — Ты знала, что среди прочего, ходят слухи, будто он не в полной мере отдавал себя искусству?       Она тихонько усмехнулась, понимая, что я опять включил старпёра и буду рассказывать что-то, что может оказаться как скучным, так и интересным.       — И как же он недоотдавал себя её Величеству — Искусству?       — Халтурил со своими изваяниями из мрамора. — Ответил я и повёл нас вверх по ступеням из тёмного гранита. — Если верить молве, то Леонидас создал некую формулу примитивного раствора на основе мраморной пудры, и из неё отливал в формы заготовки своих статуй, те застывали спустя какое-то время и отличить их от цельного куска мрамора было невозможно. Затем, завершал их меньше чем за день, при помощи простейших инструментов и песочной шлифовки. Учитывая то, что мраморная пудра тогда считалась отходами, то себестоимость таких скульптур была мизерной, но продавал их этот предприимчивый господин за огромные деньги. И ведь брали! Правда, это, в итоге, стало причиной его конца — его пьяного убили в подворотне конкуренты, которые едва ли могли сравниться с ним в расторопности.       — Сколько лет вместе, а ты всё такой же…       — Ну да. «Мозги мышцами ещё не стали».       — Какая неслыханная галиматья! — Деланно возмутилась она и толкнула меня в бок. — Я никогда такого не говорила! Это всё Триш!       — Вы хоть и похожи, но ягоды с совершенно разных полей… И одна из вас явно с минного.       На это я снова получил тычок под рёбра и делано сердитый фырх. Наше воркование перебил билетёр у входа — молодая белая крольчиха в чёрную пятнышку, сидевшая внутри кабинки. Она посмотрела на меня огромными от удивления глазами, будто я валун, который катится на неё. Но взяв себя в лапки, приветливо улыбнулась нам и попросила предъявить билеты, что я и сделал. Сняв с них контрольные полосы, девчушка вернула их нам и пожелала приятного дня. Милая особа, так и светится эмоциями. Но… Что-то показалось мне в ней странным, что-то я упустил из виду, когда мы встретились взглядами. Никак не мог сообразить, будто искал осколок стекла в куче ваты — что-то невообразимо острое, яркое, я в ней увидел периферийным взглядом, не желая того, и теперь никак не могу понять, что же именно.       Когда мы вошли в выставочный зал, моя озабоченность мигом улетучилась и мы пошли рассматривать творения лап великого художника и скульптора.       В целом, поход в эту галерею оставил только хорошие воспоминания и впечатления: особенно запомнилась скульптура некоего Реджинальда. Согласно легендам, этот атлетичный буйвол был настолько ветреным, что не ограничивался практически никакими критериями в выборе пары на ночь или две. О его страстной натуре ходило множество историй: он мог охмурить представительницу (или представителя) любого вида, который подходил ему по размерам. Пожалуй, размер и был тем единственным его критерием. Сейчас же, его статуя служит приманкой для посетителей, которые платят по пятьдесят долларов лишь за то, чтоб погладить его… Гордость. Будто бы это придаёт мужской силы.       Увидев его, Лиза даже предложила арендовать и использовать изваяние в качестве элемента интерьера для какой-нибудь следующей пьесы. Пока мы вместе смеялись над этой шуткой, не заметили идущего на нас гиеновидного пса и столкнулись с ним:       — О!.. Прошу про… — Осёкся я на полуслове, увидев злополучный значок на высоком воротнике его длинного, бордового плаща. -…щения, агент.       Странно было видеть в таком месте полевого агента «СБ». Выглядел он молодо, но уже успел обзавестись крупным шрамом на всю морду поперёк переносицы. Глаза сверкнули янтарным светом, в которых я увидел крайнее недовольство случившимся, ибо при нашей разнице в размерах, он мог удариться куда ощутимее меня. Случись это в каком другом месте, полагаю, нас, в лучшем случае, избили бы на месте. А в худшем… Даже искать бы не стали. Но только не в «Сумеречном переулке», в котором власть этого ведомства тает ежесекундно.       На мои слова он лишь презрительно оскалил один клык и ушёл в сторону выхода, молча фыркнув. Мне особенно запомнился его запах: странная смесь из запаха машинного масла, меди и жжёной резины. Почему-то с той секунды, этот запах накрепко связался в моём разуме с опасностью.       Да, я знаю, что служба безопасности принесла мир в наш Зверополис, но какой ценой! Их приход к власти сравним с очень некачественным лечением серьёзной раны: вместо миротворческих ЧВК, пришли отпетые головорезы; вместо призывов к благоразумию и отсева враждебных элементов, массовые расстрелы и казни самыми изощрёнными методами и совершенно не разбирая правых и виноватых; вместо утопии, в наш мир пришёл самый настоящий Ад. Они сделали ставку на результат, полностью пренебрегая процессом… Конечно, не мне судить — рассудит История. Моё дело — её писать. И я пишу. Тщательно скрывая подсказки в своих фильмах, делая отсылки и, как это сейчас модно говорить, «пасхалки». И максимально объективно, оставляя их будущим поколениям. Рано или поздно, всё всплывает на поверхность, и я стану одним из тех, кто проливал свет на события, которые творятся сейчас. Потому как, клянусь, история будет переписана, если мы её не отстоим.       Мы ходили по залам ещё некоторое время, пока часы не дали нам знать, что пора идти в театр на выступление молодой труппы талантов.

* * *

      Ох этот манящий аромат смеси старой и новой штукатурки на стенах вестибюля! Какая ностальгия по старым добрым временам нашей молодости. Моя возлюбленная была со мной полностью солидарна, я вёл её под локоть в зрительный зал через второй этаж в ложу, попутно мы рассматривали внутреннее убранство и качество лепнины. Всё было чудесно, сияло белизной и чистотой нового здания. Ступеньки даже были оборудованы дорожками для инвалидов-колясочников… На которой я познакомился с почтенным зверем: Филиппом Поцо ди Борго — магнатом-искуствоведом, увы, парализованной ниже шеи пандой. И его сиделкой — довольно крупным и могучим гризли. Пока Лиза отлучилась, мы разговорились с этим господином. Он выглядел хоть и беспомощно, но до сих пор не утратил тягу к жизни, обладал острым умом и был уверен в себе.       Его помощник очень старался не позволять себе лишнего, но я сразу увидел в нём непреодолимое желание отпустить какую-нибудь колкость по теме нашей беседы. Похоже, желание острить стало для него довольно сильной привычкой. Когда объявили первый звонок, они поспешили к своим местам, чтоб потом не мешать остальным и мы попрощались. А я остался ждать Лизу, чтоб не начать без неё.       Пьесса обещала быть долгой. Ещё бы! Это была опера самого Эрика Бергмана — «Поющее дерево». Когда погасили свет и представление началось, на сцене появился певец — как и ожидалось, совсем молодой, но наделённый превосходным баритоном гиппопотам, в… Костюме дерева. На нем красовалась буйная листва и густая крона лиственного дерева, голову украшал зелёный кустарник с птичкой. Но стоило ему открыть рот, выдавая первую ноту, как я обнаружил Филиппа и его сиделку недалеко от нас, по с трудом сдерживаемому смеху огромного весельчака.       — Какой ужас! — Широко улыбнулся он. — Что это с ним?       Тут кто-то с соседнего места шикнул на него.       — Чё шипишь? — Но не дождавшись ответа, продолжил давиться смехом. — Он дерево? Аххахаха! Дерево поёт. — Сразу стало понятно, что сдерживать эмоции он не мастер, так как шикать на него начало почти всё ложе, но медведя это не остановило. — Это какой язык вообще? Ахахахаха! Ну чё такого? Всё на иностранном, ничего непонятно. Ещё и на иностранном! — Забился здоровяк в тихой истерике, перед таким даже Филипп не смог сдержать смеха. — Ну вы псих! Жуть какая. И долго это будет?       — Четыре часа.       — Мать твою!       Да уж… Какой свежий взгляд на классику! Если смотреть на это с такой точки зрения, то почти всё мировое искусство можно довести до абсурда. Но как бы то ни было, слушать комментарии и диалог этих медведей было довольно забавно. Хорошо, когда между работодателем и начальником выстраивается такое взаимопонимание. Самое любопытное, что за все четыре часа, я лишь частично запомнил то, что происходило на сцене. Слушать грубые медвежьи шутки было куда веселее, но остальные сидевшие с нами, были явно не согласны.

* * *

      Когда опера завершилась и мы с Лизой покинули театр, нам захотелось немного прогуляться пешком, чтоб скоротать наступающий вечер. С закатом солнца, улицы Зверополиса окрасились во все оттенки охры и золота, слегка улетучился дневной зной, а небо залилось красноватым цветом. Казалось, будто солнце брызнуло на облака своей кровью и теперь уходит зализывать раны, куда-то далеко за горизонт. Идти было легко и приятно, ощущая мягкую прохладу и шершавость каменной брусчатки тротуара. До поры, до времени…       Я уже не вспомню всех деталей, но мы с Лизой буквально за секунды оказались втянуты в череду странных обстоятельств. Проходя мимо одного из множества вентиляционных проходов между домами, я услышал тихие причитания и мольбы. Мне пришлось велеть Лизе позвонить в полицию, а самому пойти туда и узнать, что происходит. На всякий случай, я перехватил свою трость поудобнее для возможного столкновения.       Идя по грязному переулку, мне явственно слышался знакомый запах, который доносился сквозным ветерком. Это был он… Тот самый пёс с выставки. И с ним ещё кто-то. Я опустил уши и выглянул за поворот, там три головореза, которых трудно было опознать из-за высоких воротников. Но там был один — огромный, как скала. Даже со спины было видно, что это носорог. Да уж… Против такого тяжеловеса у гражданских точно шансов ноль. Если что, придётся действовать жёстко.       Они окружили каких-то животных, а один нацелил на них свой табельный пистолет… Заложником была лань примерно моего возраста и двое её детёнышей, обоим лет по десять, не больше. Рядом же, лежал и глава семейства, судя по всему, убитый — рана на голове была жуткая. На вскидку, это всё было похоже не на обычное ограбление, а на эхо недавно прекратившейся видистской войны. Я сходу оценил общую картину дела (неотъемлемый навык режиссёра) и принял решение атаковать.       — Что же вы творите?! — Стонала побитая незнакомка, закрывая детей собой. — Вы же защищать нас должны!       Спонтанный гогот и улюлюканье были ей ответом:       — «Защищать»? — Ответил ей вопросом пёс, видимо глава шайки. — С каких пор хищник должен защищать жертву? Разве что, — облизнулся он. — Свою жертву.       Стая захохотала, находясь будто в каком-то блаженном исступлении. Вожак наотмашь ударил её по щеке тыльной стороной ладони и бедная лань упала на землю.       Меня не видели, и я воспользовался моментом, чтоб отвлечь внимание бандитов на себя. Повторюсь: я не знаю, что взбрело мне в голову. Я будто отдался в лапы своих инстинктов, которые совершенно не желали меня отпустить, голова опустела мигом. Я отошёл назад, перехватил трость за ножку, подбросил ближайший камень в воздух и с силой отправил его в ближайшего ублюдка как мяч битой. Попал прямо в затылок! Глухой звук удара о голову и переливчатая трель разразившихся матюков украсили наступившую тишину.       Странное чувство нахлынуло на меня, когда я увидел их глаза. Меня пронял какой-то кураж и слова из одного фильма сорвались из пасти:       — Эй, йоу! Пупсики для пе*иков! Ваша мать не учила вас быть вежливыми с дамами? Или член во рту мешал ей внятно изъясняться?       — ВЗЯТЬ ЕГО! — Донеслось мне вслед, когда я дал дёру.       Ох, подбитое колено! Боль сразу дала знать о себе. Бежать сломя голову в моём состоянии — явно плохая идея… В спину мне не стреляли, значит есть шанс, что оружие лишь у одного, который командовал. Через метров двадцать, я набрёл на тупик, но там стоял мусорный бак. Особо думать не было ни времени, ни желания, а враг наступал на пятки. Мне пришлось отодвинуть железную посудину и сесть за этим импровизированным укрытием, дожидаясь полиции. Какое-никакое, но время я выиграю. В углу тупика нашлась одна бутылка и обломок кирпича из стены. Хм…       Кровь приливала к голове, сердце стучало как бешеное, лапу свело от резкого перенапряжения, суставы заломило. Я ощущал себя некой старой и ржавой техникой, вроде парохода или паровоза, который запустили после пары веков простоя. Но есть ещё порох в пороховницах! Без раздумий я разбил бутылку об асфальт. После, осколки размолол как можно мельче, но не слишком. Взял стеклянный порошок в левую лапу, трость в правую, чтоб как минимум двоих вывести из строя.       Я уже столько лет занимаюсь постановками боевых сцен в кино, что наизусть знаю, как можно поступать в тех или иных ситуациях. Конкретно сейчас, я планирую бросить порошок из битого стекла в морду первому противнику, а тростью начать крушить всех кто будет попадаться мне на пути. Желательно, не смертельно… Но тут уж как получится, ибо трость моя — цельный кусок стали. Если повезёт, в процессе получу пистолет. Стрелок из меня никакой, но зато я метко метаю тяжёлые предметы.       Первая пуля угодила в участок стены над моей головой, оставив немаленькое отверстие. Чую, выходное должно быть в разы больше. Экспансивные, полуоболочечные, судя по тому, что пуля застряла в стене на половине своей длины! Сталь контейнера они не пробьют, но если угодят мне в конечность — прощайте мистер Брукс… Странно. Я почти не услышал выстрела. Похоже, нацепили глушитель.       Спустя пару секунд, подошёл кто-то ещё и одна проблема стала крайне многогранной — по мне открыли огонь длинными очередями. Похоже, одним пистолетом они решили себя не ограничивать и расчехлили ПП. Я вжался в стену, крепко сжал стекло в лапах и ждал, пока меня прекратят поливать свинцом. С каждым глухим залпом вся группа всё приближалась и приближалась. Я уже видел их тени в пространстве под баком и приготовился к броску. Мой слух сосредоточился на их шагах и когда он подсказал подходящее время, я выпрыгнул к ним на встречу и тут же издал тяжёлый утробный рык. Кротковременный и неожиданный, чтоб выиграть хоть пару секунд!       Этому меня обучила мать, чтоб я мог постоять за себя. У тигров эта способность от природы, в первобытные времена, она помогала в охоте. Этот инфразвуковой рык заставлял жертв цепенеть, что в критической ситуации давало огромную фору.       Как только они застыли, я швырнул горсть белого порошка в рожу первому. До второго было слишком далеко, так что пришлось бросить трость, целясь ему в лицо. Но я сработал слишком топорно — вращаясь в полёте, трость провернула очередной круг аккурат у головы моей мишени и улетела куда-то в даль. Когда эффект оцепенения прошёл, второй силовик всадил мне пулю в правое бедро. Я даже не сразу понял, что случилось, просто вдруг не смог бежать и пока не упал на асфальт, меня прошили ещё три пули и я с размаху приложившись подбородком.       Пришёл в себя довольно скоро, судя по тому, что сидел я у той же стены, у которой упал. Глаза медленно прояснялись, боль вдруг запульсировала в теле и стала сверлить мне мозг как тупое сверло. Похоже, мышцы не смогли остановить пули. Я натужно застонал, пытаясь не закричать… Чем и привлёк внимание моей досточтимой публики.       — Э, Костолом, глянь. — Утробно заворчал носорог. — Очухался, «геройчик»!       Я пока был жив, калибр явно маловат для меня… Но досталось всё же крепко. Их вожак, тот самый гиеновидный пёс из музея, достал из внутреннего кармана плаща свой КПК, что-то в нём нажал, затем, слегка наклонился ко мне и вкрадчиво проговорил:       — И кто у нас тут? Редко встретишь полукровок в нашем городе. Айзек Брукс, также известен под прозвищем Шторм. Родился в одной из экваториальных деревень в тысяча девятьсот семьдесят восьмом. После школы, поступил учиться в университет искусств и культуры. На данный момент является режиссёром и постановщиком кино, удостоен множества премий и наград от фонда кино. Также, является почётным донором крови и завещал свои органы нуждающимся, в случае смерти. Это, если кратко. Что же тебе дома не сиделось, камрад? В киногероя решил поиграть?       Знавал я таких… Схема проста и надёжна. Группа бандитов засылает кого-то из своих в публичные места, тот выискивает жертву с кошельком потуже и даёт наводку остальным. А те уже, любыми правдами и не правдами заманивают её подальше от чужих глаз. Это если кратко.       — Да вот как-то… Занемог. Жена жалуется, орём друг на друга. — Ответил я сквозь сжатые зубы. — Взял полтинник да в музей, мраморные бычьи шары погладить. Говорят, помогает… И вы сходите, мальчики. Всех вылечат.       Лёгкий, но болезненный пинок в голову резко озарил мир вокруг мирриадами искр из глаз. От неожиданности, я даже язык прикусил.       — Слыш старпёр, ты за словами следи! — Наехал на меня один из подельников. — Не ровен час, сам яиц лишишься!       Когда в глазах хорошенько прорисовалась картинка мира, я поднял их на своих палачей, вполне трезво понимая, что мне уже конец. И наконец смог их рассмотреть: один шакал, один гиеновидный пёс (вожак) и два красных волка. Всего, их было четверо, все довольно молоды — от двадцати трёх, до двадцати пяти лет на вскидку. Хотя, до этого, по голосу нельзя было об этом рассудить — больно он у них был прокурен. Эх… Кончайте уж побыстрее. Чего тянуть-то?..       — Да не вопрос, ребятки. Только от лишнего груза избавите. Своих обязанностей хозяйство не исполняет, так чего бы не избавиться? Раньше-то, на вашу породу у меня колом стоял… А сейчас, я бы вам и на клыка не доверил.       — Чоооо?! Цинк, добей его!       Приказывать громадному носорогу дважды не пришлось. Тихонько посмеиваясь и ударив кулаком о ладонь, он подошёл ко мне, схватил за грудки одной ручищей и нанёс первый удар второй. От него мне удалось кое-как отбиться — я напряг остатки сил и остановил нёсшийся на меня здоровенный кулак своими ступнями. Увы, это было последней каплей моих сил: носорог вырвал свой кулак обратно и дальше удары посыпались как из рога изобилия и по всему телу. Я даже не попытался уворачиваться, просто потому, что не мог… Когда Цинк это понял, то отпустил меня и я упал на землю, просто ожидая конца.       Всё кончено. Моей карьере настал точный и бесповоротный конец! И не только ей… Мне самому, похоже, недолго осталось. Лёжа на этой узкой улочке и размышляя о прошлом, невольно усмехаешься, что проживя настолько яркую и блестящую жизнь, умрёшь как жалкий таракан — под увесистой и грубой ступнёй головореза, нашпигованый свинцом как рыба фаршированная ракообразными. Жалею ли я о содеянном? Да ни разу!.. И уверен, я бы повторил свой опрометчивый поступок вновь, виня в неудачном исходе лишь свою неповоротливость…       Казалось, прошла целая вечность, как меня буквально втаптывали в грязь. Я уже ощущал характерную для травмы печени горечь во рту, когда вдруг нашу культурную стычку прервал тоненький девичий голосок:       — Извините, а что тут происходит?.. — Донёсся до нас невинный вопрос некой молодой особы и казнь тут же прекратилась. — Вам нужна помощь?       Ой-ой… Не узнать этот голосок было невозможно, это же та самая крольчишка! Билетёрша из музея. Что она здесь забыла?! Всё к чертям летит. Её же сейчас…       — А ты ещё кто? — Осклабился на неё один из стаи и повернулся. — Себе помощь найди, милашка.       Я взглянул на неё сквозь пелену заплывших глаз, чтоб попытаться прогнать, хотя и понимал, что не смогу и слова сказать. Я не чувствовал лица. В этот раз, она держала в лапках крупный продолговатый чехол, похожий на футляр для большой удочки, но из металла, и жевала жвачку.       — Уходи, глупая, — захрипел я ей побитыми губами и севшим голосом. — Беги отсюда!       Но было слишком поздно. Вожак стаи навёл на неё пистолет и хлёсткий выстрел отправил бедную девушку на тот свет. Белое, пятнистое тело юной красавицы отлетело назад с ярким алым пятном крови, которое растекалось из груди. Рана была смертельной. Её падение было словно в замедленном показе: она полетела спиной вперёд и с силой приложилась об асфальт, прокатившись пару метров и оставив за собой обрывистый кровавый след.       Я наблюдал, как её безжизненное тельце сжимало в лапе ручку чехла, но не смогло прикрыться им от пули. Впервые в жизни наблюдаю смерть по-настоящему… Столько раз я просматривал дубли с подобным, но ничего из того, что я видел не сравнимо с тем, как жизнь только что бушевавшая в теле, покидает его на самом деле. Похоже, сегодня в мир иной я отправлюсь не один… Ох, простите меня, мисс.       Но вдруг крольчиха дёрнула лапой, которая держала футляр, затем слегка закашляла и стала медленно подниматься с земли.       — Ой-вей… — Вдруг тут же послышался её голос, но на этот раз он был совершенно другим, тяжёлым, низким. — Я не вас спрашивала. Как невежливо встревать в чужой разговор, мальчики… Повторю вопрос снова: Вам нужна моя помощь, мистер Шторм?       Крольчиха встала, убрала с лица павшие уши и посмотрев в мои напуганные и заплывшие глаза, улыбнулась настолько зловещей улыбкой, что даже меня только что переживавщего болевой шок, вдруг будто холодной водой окатили. Её рана… На ней броня? Не похоже. Пуля с тихим шипением вывалилась из отверстия в груди и упала на землю. Окровавленная и измятая. Затем, она одним щелчком замка открыла чехол и вытащила на свет какое-то оружие, надо сказать, довольно симпатичного исполнения. Затем, крольчиха резко завертела им и распустила лезвие.       — Что?.. Твоя коса… Огонь! Огонь из всех стволов!!!       Стая мигом сбросила с себя плащи. Под ними оказалось неслабое вооружение: автоматы, обрезы дробовиков, пистолеты и ПП. Всё на ремнях и в кобурах. Но у носорога по имени Цинк было оружие лишь для ближнего боя — тяжеленная кистень на длинной стальной цепи. Он стал раскручивать им то вокруг тела, то вокруг шеи и сам при этом подпрыгивал и ворочался вокруг своей оси. Бойца Ушу узнать было невозможно! Он явно хорошо владел своим оружием. Но отчего-то кролика этот великан совсем не испугал, напротив, она стояла и улыбалась:       — Мисс Валентайн, запрашиваю поддержку!.. Цель: тяжёлый пехотинец с метеором. После поражения цели, отступайте.       — Есть! — Раздался голос откуда-то сверху. — Сдохни, мразь!       После краткого приказа, до всех нас донёсся громкий и протяжный писк грызуна. Даже не так… Это был больше вой крошечного волка, подобный боевому кличу. После, как по мановению волшебной палочки, носорог замер, выронил своё оружие, затем грузно осел на землю и упал. Даже отсюда я услышал, как он перестал дышать.       — Что?! — Стая вдруг впала в нешуточное замешательство. — Как?!       Они выхватили что первым попалось под лапу и хотели открыть по крольчихе стрельбу, но она исчезла. Прямо на наших глазах!       — Спина к спине! — Приказал вожак и стая мигом встала в круговую оборону, выставив оружие перед собой.       — Роберт «Костолом» Страйпс! — Раздался её смеющийся голос, будто бы отовсюду. — Мои поздравления: ты почти добрался до нас… Почти. Ты талантливый оперативник, хороший актёр и очень умелый манипулятор. Почему бы на самом деле не встать на нашу сторону, мистер Костолом?       — Не слушайте её! Следите за местностью! Она в искусственной «Завесе»! Будьте бдительны, парни… — Тяжело и часто задышал вожак. — Страшнее этой суки только её муженёк! Но пока его тут нет.       — Откуда знаешь, что его тут нет?       — Оттуда, что мы до сих пор живы!       — Что происходит, Костолом?! — Вдруг заскулил один из его подручных, дрожа стволами. — Какого хрена, а?! Цинк погиб! Как она его завалила?!       — Получайте вводную, бойцы! Слыхали, наверное, про то, что Зверополис потихоньку уходит из-под контроля «СБ»? Так вот, это не слухи. Район за районом, квартал за кварталом, город прибирает в свои лапы организация «Гнездо». И это не простые животные, а самая что ни на есть нежить! Я уже давно веду своё расследование, собираю информацию об этих тварях, — ответил пёс, то и дело водя глазами и стволами по переулку. — Изучаю их, ищу слабые места… Убиваю. У них есть своя иерархия, и увы, сейчас мы столкнулись с одним из главарей. Рядовых убить проще, они слабые. Но эта… Я набрал вас, рассчитывая на ваши железные нервы! Дадите слабину, и она тут же…       Но договорить Страйпс не успел. Шакал, что стоял позади него, вдруг запнулся, наступив на что-то острое, отвлёкся, и в воздухе просвистело нечто блестящее… Некая хрустальная грань очертила прямую линию света поперёк его шеи и голова агента тут же укатилась ему под ноги, а тело рухнуло как подкошенное, заливая асфальт парной кровью и гремя металлом вооружения.       — Не то… Прошлая твоя команда была куда собраннее. Помнится, Веласкез даже смог отразить мой первый выпад.       — Ты мне и за них ответишь!       Что-то мне подсказывает, что я оказался совершенно не в том месте и не в то время. И где носит чёртову полицию?! Надеюсь, Лизе удалось добраться до безопасного места, даже если и не смогла позвать на помощь.       — Покажись, сука! — Выкрикнул один из красных волков, оборвав мою тревогу. — До тебя я кроликов без разбора жрал и драл! И тебя отыме…       Похоже, стандартная тактика вывода из душевного равновесия в этот раз не подвела и сработала. Но слишком хорошо. Крольчиха будто выскочила из некоего невидимого кармана, сама став видимой и тут же вцепилась в пса и одним резким движением головы взрезала ему шею своими зубами. Он закричал, заскулил, от неожиданной и резкой боли разрываемой плоти и артерий. Кровь заструилась по рыжему меху, забила тоненькими фонтанчиками вверх и в стороны, неописуемый страх застыл в глазах зверя, но он не растерялся. Сквозь панику и ужас, что бились в его груди, он пробился на свет и высадил в тело обезумевшей крольчихи всю обойму. Пули рвали её тело, какие-то пролетали мимо, но большинство попали в цель. Для её вида, калибр был довольно велик, однако, она будто бы не обращала внимания на раны. Как только подранок упал на колено, она отпрыгнула от него, с силой оттолкнув свою жертву и исчезла снова. Держась за обильно кровоточащую рану на шее, тот выхватил из боковой кобуры обрез дробовика. Спустя секунду, снова я увидел белоснежный блик света в воздухе, и лапа ярко-рыжего агента, что держала оружие, с мокрым шлепком упала на асфальт. А он, не поняв произошедшего, так и продолжал держать культю так, будто держит что-то. В окровавленном срезе все ещё сокращались обнажённые мышцы, будто волк не верил в то, что его конечности больше нет. Посмотрев вниз, я обнаружил, что отрубленная лапа исчезла.       — Мистер Буркс, надо полагать?..       Кто-то стоял рядом. Я посмотрел на источник голоса и увидел кузнечиковую мышь. Ну конечно!.. Вот кто так пронзительно выл! Кузнечиковые мыши, или скорпионовые хомячки — одни из немногих видов грызунов, которые считаются самыми маленькими хищниками, чьи предки добывали пищу охотой едва ли не на самых опасных насекомых: скорпионы, пауки, сколопендры и т.д. Она сидела рядом со мной, держа за спиной окровавленную спицу, как копьё. А в лапках что-то, что напоминало конфету.       — Д-да… — Невнятно подтвердил я её догадки. — Это я.       — Приятно познакомиться. Я — Виктория Валентайн. Это вам, небольшая помощь. — Подала она мне эту странную конфету. — Положите это под язык.       — Щшто?.. Как это мне…?       Не желая терять время, она вскочила на меня и просто сунула мне в пасть эту штуку. Конфета оказалась ужасно горькой на вкус, словно яд осы или сок полыни. Я бы сплюнул эту гадость, если бы не лапы крольчихи не зажали мне пасть.       — Я смотрю, вы уже познакомились с Евой.       Рядом появилась она. Вся в крови, часто дыша, но в прекрасном расположении духа и активно регенерируя раны в груди и животе. Я не успел даже испугаться, как она бросила осиротевшую рыжую конечность, и положила свои окровавленные, но мягкие лапы мою морду, зажав мне пасть, чтоб я не издавал звуков. Пули по две-три штуки вылезали из её тела и ссыпались на землю. От неё веяло тяжёлым духом смерти, на белоснежном мехе и светлой одежде практически не было чистого места — в крови было почти всё. А затем, она указала мне на свой футляр, что висел на её запястье в виде красивого браслета. Он был платиновый, с небольшим алым рубином по центру.       — Успокойтесь, мистер Шторм, — сказала она. — Вам нечего бояться.       Думать о чём-либо я не мог, так как мой разум напрочь сковало страхом и болью. Я лежал на земле, весь в дырках от пуль, с переломами, в гематомах и так далее, смотрел в её глаза и видел уже не ту милую крольчишку, что взяла из моих лап билеты для контроля, а искажённую в хищной гримасе морду чудовища. Её нос был сморщен так, будто шкурка в том месте затянулась спазмом, обнажая острые зубы. В глазах полопались капилляры, делая их красными как вишни, а из пальцев показались чёрные кончики когтей. Я смог успокоиться через силу и замедлить дыхание и пульс лишь одной мыслью — желай она мне смерти, я был бы первым.       — Вас прислала «Гавань», — промычал я ей едва понятно. — Пожалуйста, вызовите скорую.       Стыдно признаться, но я уже успел забыть о них. Об их обещаниях и посулах… Но вот, ко мне на помощь прискакала одна из их верхушки с подмогой. Кто бы мог подумать, что всё выйдет так?..       Пока я был отвлечён ими, совершенно не заметил, как мне стало легче. Вдруг боль и некоторая немота стали спадать с тела, а кровотечение из ран остановилось.       — Что это? — Спросил я чётко, хотя минуту назад едва лыко вязал.       — Это не даст вам умереть. — Улыбнулась она мне окровавленной улыбкой и поспешила назад. — Виктория, пригляди за ним.       — Не вопрос, босс.       Из того что было после, я понял, что видна она лишь мне и этой Еве. Этот маленький монстр стоял прямо у них под носами, но агенты её не видели. Она подняла с земли свою косу, которая лежала на теле безрукого агента, что скончался от обильной кровопотери, и обезоружила оставшегося рыжего волка, зацепив остриём лезвия скобу спускового крючка и вырвав оружие из его пальцев. Как только это произошло, древком она ударила его в колено и повалила на землю.       — Что ж… Этот остался последним, — немного утомлённо произнесла она, смотря на выжившего. — Какой-то он молчаливый…       На рыжем волке было ещё много оружия, но использовать его он больше не помышлял, видя что стало с его подельниками. Лишь испуганно вжался в стену за спиной. А я, тем временем, более-менее пришёл в норму и кое-как принял сидячее положение. Явно, травмы стали менее опасными, но двигаться было всё ещё тяжело.       — Этот не горит желанием беспредельничать, госпожа. — Вдруг ответил Страйпс и протянул крольчихе свой КПК. — Его преступления неоспоримы, но мотив у всех — страх. Вот досье.       «Вот это номер!» как сказал мой старый преподаватель, когда я случайно показал ему на экзамене «домашнее видео» вместо короткометражки, которую должен был сдать. Богата жизнь на сюрпризы! Роберт Страйпс — кровожадный агент «СБ», бандит и головорез… Оказался двойным агентом? А как натурально играл! Браво! Я бы похлопал, да боюсь, ты мне кисти все слишком натурально изтоптал.       — «Имя: Кабал Акаму. Возраст: двадцать четыре года», — начала она зачитывать вслух, придерживая своё оружие. — Медицинские данные, параметры тела… А! Вот оно: »…по неподтверждённым данным, служит в «СБ» от имени одного из синдикатов Океании в качестве арендованного наёмника». Ты продал себя в рабство… Чем на тебя так давят, Кабал?       На это, молодой волк начал жутко бубнить, размахивать лапами и исходить слюной. Сразу стало видно, что с ним что-то не так. Крольчиха тоже заметила это, вернула КПК Костолому, а сама подошла к рыжему и жестом попросила открыть рот. Ужасно смутившись, но он подчинился. Боже… У парня не было языка! И судя по уродливому шраму, что я успел разглядеть, его даже не отрезали, а просто вырвали.       — Похоже, без помощи не обойтись… Нужно вернуть ему язык, иначе мы ничего не узнаем. Если в Океании что-то назревает, мы должны об этом знать. Сними с него «вуаль».       Костолом сел перед полуобморочным волком на колено и приложил лапу ему на голову, закрывая ладонью глаза. Затем, резко щёлкнул когтем по носу и дал ему понюхать содержимое какой-то ампулы. Когда он убрал лапу, то волк вдруг отшатнулся от своего вожака как ошпареный.       — Тише, парень. Это я. Только меня зовут не Роберт, и я не тигр. Оставь оружие, значок и плащ тут, и пошли со мной. Нам предстоит долгий разговор. Да-да, ты снова будешь говорить.       Как только они встали, крольчиха одёрнула их:       — Стоп. Призрак, пока не ушёл. Доложить о выполнении основной задачи!       Тот, в свою очередь, помог устоять волку и сам встал по стойке смирно, лишь слегка наклонив голову:       — Амон Папуцис ликвидирован. — Ответил пёс, показывая ей экран своего КПК. — Как и было приказано — его семья не пострадала. Процесс пошёл не по плану, но результат не изменился. Мои подозрения подтвердились — он собирался получить крупную партию чистейшего опиума замаскированную под активные вещества для лекарств с нескольких островов Океании.       — Сколько?       — Десять тонн. Из такого количества концентрата можно изготовить наркотиков достаточно, чтоб травить Зверополис несколько десятилетий. Предлагаю проникнуть в порт, пока отправка на фабрику не подтверждена. У нас около трёх суток до этого.       — Оставляю это на твою бригаду. Займитесь. Но соблюдай предельную осторожность. Проникли, всунули «жучки», ушли. Когда отследим фабрику, за дело возмётся другая бригада.       Когда пара псов скрылась за углом, оттуда показался кто-то ещё. Это была Лиза. Она вернулась ко мне!       — Ой, боже, Айзек! — Закричала она, прибежав и упав на колени. — Как же тебе досталось, бедный!..       Она попыталась обнять меня, но передумала, увидев моё состояние.       — Шрамы мужчин лишь украшают, — попытался я пошутить, однако хорошо помнил, что пару минут назад чуть не погиб. — Всё хорошо. Не волнуйся.       Кровавый кролик подошёл к нам тихо и незаметно. Она прислонила свою косу к стене позади меня и села рядом, осматривая меня.       — Да… Крепко вам досталось. Вы так подставились ради совершенно незнакомого зверя… Да ещё и травоядного. Почему, Айзек?       — Пусть это звучит высокопарно и напыщенно, — едва смог я сказать из-за кашля. — Но я до сих пор помню старый Зверополис. Да, звери не всегда ладили в нём, но чтобы бросить кого-то в смертельной опасности… Никогда. Правосудие всегда было одинаковым для всех, в школах учились все зверята вместе, не было настолько чёткой разницы между животными, как сейчас. Весь город был оплотом мира и процветания, а не бесконечного страха и беспредела. Можете считать, что это было моей данью памяти старым временам… И похоже, последней данью.       Тихий и довольный смех был мне ответом. Он словно доносился из ниоткуда и отовсюду одновременно. Я посмотрел за спину крольчихи и увидел какую-то странную тень, что она отбрасывала — непомерно большую для её собственных размеров. Она была едва заметна, поскольку солнце почти скрылось за горизонтом. И тут, эта тень открыла глаза. Красные, горящие как угольки глаза. Затем, медленно и неспеша, она стала выходить из стены и приобретать очертания и объём. Спустя пару секунд, к нам присоединился и бармен «Хладной Гавани». Боже… Или я так сильно ударился головой о тяжёлую ступню агентов, или у меня предсмертные галлюцинации. Как бы то ни было, я категорически отказывался верить в происходящее!       — Дорогой, ты в порядке? У тебя нос тёплый.       Её заботливый и родной сердцу голос вернул мне мироощущение и я встретился с ней глазами. Так бы и смотрел в них… Как на огонь — бесконечно.       — Мистер Шторм! Айзек! *Отзовитесь! * — Рявкнули на меня таким голосом, что он буквально протыкал уши как игла.       Я поднял глаза вверх, а меня уже кто-то тормошил. Это был бармен. Он, крольчиха и мышь стояли совсем рядом.       — Айзек, вы в порядке?       — Да, да, жить буду… Спасибо. Спасибо, что спасли мне жизнь, мисс…       — Миссис, — поправила она меня. — Люси Эдвардсон-Хоппс.       Надо же… Она — жена доктора Эдвардсона? Наверняка, этот кролик ещё страшнее чем его супруга. Да и псевдоСтрайпс сказал то же. А говорят, эти ушастые только в огороде и саду герои, спасающие урожай.       — Добрый вечер, мистер Шторм, — облегчённо вздохнул крылан. — Я уж думал, у вас опять приступ.       — А, где мои манеры?.. Это Лиза, моя жена. — Указал я на неё, но встретил ничего не понимающий взгляд. — А о каком обострении речь?       Бармен переглянулся с кроликом и ответил:       — Так вот оно, в чём дело. Айзек… Прошу, выслушайте меня очень внимательно. Я надеюсь на ваше благоразумие.       — Разумеется. Но в чём дело? Кстати, я так и не услышал вашего имени, мистер…       Имени своего он мне так и не назвал, но этого и не потребовалось. Когда я спросил его об этом, моё внимание невольно привлекло украшение на узле его галстука — круглый красный опал.       — Оу… Мистер Эдвардсон… Ловко.       «Вот это номер!» — дубль два. Любопытные во мне разыгрались чувства в тот момент: я сидел на земле, весь в пыли и грязи, дрожа от боли, хотя уже чувствовал себя лучше. А он стоял передо мной, обнимая крылом маленького окровавленного кролика, который пару минут назад устроил в этом переулке кровавую баню. Он был так спокоен, собран, но не холоден и бесчувственен. От этого крылана веяло теплом, и не той фальшивой добродетелью, который исходит из глаз маньяков, а настоящей. Я попытался встать, но он жестом запретил мне это.       — У вас обширные переломы, мистер Шторм. — Сказал он мне. — Четыре ребра, обе кисти, разорвана селезёнка, сотрясение мозга, травма печени, разрыв желчного пузыря и внутреннее кровотечение. Вам срочно требуется госпитализация.       — Вряд ли. Хотя, спасибо за беспокойство. Мне уже лучше.       — Вам так кажется, потому что у вас во рту препарат, который поддерживает вашу жизнь. — Ответил он мне, напомнив о противной конфете под моим языком. — Это вещество слабо концентрировано, поэтому годится лишь в качестве первой помощи. Но… Помимо физических травм, у вас ещё и очень серьёзная церебральная.       Он присел передо мной на корточки и стал буквально высверливать меня глазами.       — В чём дело?.. Какая ещё церебральная травма?       — Невероятно… — Произнёс он, неотрывно смотря мне в глаза. — Вы сами себя в этом убедили. Какое мощное самовнушение.       Я замер ненадолго в ступоре, переваривая услышанное:       — Простите, что?..       Он немного отошёл назад.       — Какой сегодня день недели?       — Что?.. Что это значит?       — Вы помните, какой сегодня день недели?       Я вдруг впал в ступор, отведя взгляд и не зная что ответить. И он это понял.       — Хорошо… Тогда, как зовут нынешнего мэра Зверополиса?       И тут я тоже попал впросак. С последних выборов в которых я участвовал, прошло много времени. За политикой я уже и не следил. Пришлось отрицательно замотать головой.       На это он лишь задумчиво почесал себе подбородок.       — Что вы ели сегодня на завтрак?       Он задал мне немало вопросов за короткое время, и все они были простыми. Очень простыми, о само собой разумеющихся вещах… Но я не смог ответить ни на один. С каждым разом, мне всё явственнее казалось, будто он хочет мне что-то сообщить, но прямо сказать не может.       — Вы ведь понимаете, что это ненормально? — Подытожил он.       — Что вы хотите этим сказать? Говорите уже прямо! Что вообще происходит?       — Чтож… Тогда, главный вопрос. Сколько раз, за последние месяцы после выписки из больницы, вы посещали выставку имени Леонидаса Д’Фера?       Я хоть и был признателен им за спасение, но всё-таки не хотел дальше терпеть этот допрос, сидя в грязи с разбитой головой.       — Лиза, пожалуйста, вызови скорую. Мне осточертел этот балаган!       — Она не вызовет вам скорую, Айзек… — Вдруг тихо сказала крольчиха, смотря на меня с сочувствием.       — Почему это? — Возмутился я и обратился к своей жене: — Лиза, дорогая…       — Она не вызовет вам скорую потому, что её тут нет, Айзек… Тут только мы.       Стоило мне повернуть голову в сторону моей жены, я вдруг не увидел её.       Тут летучий лис достал мед.карту больницы, в которой я лежал:       — «Лиза Брукс. Тридцать два года. Львица. Родилась в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Шестнадцатое мая, две тысячи девятнадцатого года поступила в клинику Джонса Хоппкинса с многочисленными осколочными ранениями тела и обширной ЧМТ». Айзек, жизнь вашей жены вот уже полгода поддерживается искусственно. И я наблюдаю у вас постоянные обострения вашего психоза. В наш первый вечер знакомства, я трижды выводил вас из глубокой прострации и дезориентации. А когда в разговоре всплывала тема о вашей семье, пришлось задействовать охрану.       Я вдруг ощутил чудовищную пустоту внутри себя, и холод реальности. Я взглянул на место, где сидела моя Лиза всего секунду назад, но никого не увидел. А чтоб убедиться, даже провёл лапой по пустому пространству. И мгновенно с этим, воспоминания, которые я похоронил в глубинах моего разума, стали всплывать на поверхность: в тот злополучный день ещё шла видистская война, но линия фронта была далеко от города. Я повёл Лизу в музей, чтоб отвлечь её от тревожных мыслей… И по дороге, в нас попал миномётный снаряд. Машину разворотило к чертям, но я выжил. Я лежал в больнице один, мне сообщили о её состоянии спустя сутки после выписки из хирургического отделения. Я всего два раза навестил её в палате… После, во мне что-то сломалось и вдруг я поверил, что она здорова и находится рядом. Нет, не так. Я убедил себя в этом. Потому, что просто не смог мириться с тем, что она практически мертва. В тот самый миг, я вдруг осознал, что где-то в глубине души, знал — рядом со мной её нет. Но упорно гнал от себя эту мысль, полностью отдавшись во власть своих грёз. Бежал в них от реальности, сломя голову… Ведь… Ведь там она была здорова. Улыбалась и смеялась всё той же беззаботной улыбкой и день за днём озаряла мою жизнь нежностью и теплом.       Пока мой мозг возвращал меня из глубин сумасшествия, из глаз потекли слёзы:       — Боже мой!.. — Только и нашёл что сказать я, держась за голову и впиваясь в неё когтями. — Лиза… Моя бедная Лиза. Как я мог?.. Какой я эгоист!       — Признаться, наше знакомство лично, я представлял себе совсем не так. — Извиняющимся тоном сообщил доктор. — И планировал его провести по-другому… Но тут уж ничего не поделать. В общем, вам решать: излечиться ли от болезни и жить дальше, или я могу стереть ваши воспоминания о нашей встрече и вернуть вам сладкую жизнь вместе с вашей женой в иллюзорном мире, который вы сами для себя выдумали. Но в последнем случае, ваша жена проведёт между миром живых и мёртвых всю оставшуюся жизнь.       Когда он это сказал, я вдруг понял, что конфета под языком вот-вот растает полностью. О чём и сообщил жестом доктору Эдвардсону. Поняв это, он достал из своего футляра на галстуке желатиновую капсулу красного цвета. Она слегка светилась.       — Вариант препарата, который находится тут, — указал он на прозрачную пилюлю. — Сделана специально для вас. Сейчас вы почувствуете разницу. Скажите «а».       И тут леденец в моём рту исчез. Мгновенно ко мне вернулись сильная боль, тошнота, головокружение, ломота в теле… В висках застучало, сбился сердечный ритм. Появилась одышка, холодный пот и озноб. И всё это одновременно, будто меня накрыло волной боли и недомоганий. Они видели это и тут же Ромуил уложил меня на землю и разжал мои сомкнутые от боли челюсти. Всего одна капсула! Вот сколько потребовалось этого вещества, чтобы моё тело начало регенерировать как у этой крольчихи с косой. Когда крупная капля этой субстанции попала мне на язык, я ощутил вновь то облегчение, но вместе с тем… Во мне проснулась неистовая жажда крови! Все мои чувства будто разом взбесились: я чувствовал кровь, которая пропитала этот переулок, её запах и почти ощущал вкус на своём языке! Железистый, солоноватый… Тёплый, исходящий парком. Я слышал как бьётся сердце Ромуила, Люси и даже этой Евы, как течёт кровь по их венам и слышал каждый шорох на улице. И я был готов броситься туда — к полным жизни животным, чтоб осушить всех и каждого, кого только увижу! Чтоб вкусить их и стать с ними единым! Разорвать их! Разорвать и искупаться в алом нектаре их жизни! Первобытная ярость, мощь, голод и желание взывали к моим самым низменным инстинктам! И я хотел повиноваться без всякого сопротивления, но вдруг, ухватился за лапу Ромуила и сжал так крепко, как только мог. Будто тонущий, я хватался за него как за спасательный круг, чтоб не уйти в пучину безумия, в который меня утягивало с каждым вдохом, с каждым ударом моего сердца. А он внимательно смотрел в мои глаза и держал меня в ответ.       — Слушайте мой голос, — говорил он мне, придерживая меня, чтоб я не вырвался. — Сосредоточьтесь на нём и идите ко мне. Эта жажда крови не ваша. Откажитесь от неё, игнорируйте её! Спрячьтесь от неё! Иначе, она снесёт вас как ураган. Я знаю, это больно. Когда хищник алчет живой крови, это слишком мучительно и больно. Но вы пережили боль, научились от неё уворачиваться. Увернитесь и в этот раз!       И я наконец смог. Во мне всё ещё неистово бурлила тяга убивать и жажда крови иссушала мой разум, но я мог не поддаваться. Это потребовало столько сил! Не без помощи, я поднялся с места, весь гудя как закупоренный осиный улей.       — Что… Что это было?..       — Ваше испытание, Айзек. — Ответила Люси, опуская косу. — Первый приём концентрата вызывает передозировку… И она может быть довольно травмирующей.       — Испытание?       — Именно. — Ответил мистер Эдвардсон. — Я говорил об этом тогда, помните? Если бы вы поддались кровавому безумию, мне пришлось бы временно изолировать вас. И лишить знака, бессрочно. Как самочувствие?       Я стоял как вкопанный, прислушивался к своим ощущениям и делал выводы. Кое-где даже наслаждался самим процессом мышления… Совершенно не отдавал себе отчёта, что пребывал в угасающем состоянии, делая всё практически на автомате, а не осознанно. А сейчас, я чувствовал себя даже лучше, чем до покушения… Словно помолодел лет на двадцать.       — Огромное вам спасибо!.. — Ответил я им и низко поклонился, не жалея давя на горло своей гордости. — Но мне нужно идти. У меня неотложное дело!

* * *

      Ночь обещала быть бессонной. Однако, я совсем не собирался спать сегодня. Мне пришлось в спешке покинуть своих спасителей, чтоб прибыть на свидание. Придя домой, я принял душ и лишь натянул повседневный костюм на голое тело, готовясь к встрече, которая должна была состояться уже давно. Всю дорогу меня мучила боль в груди от осознания своего одиночества и скорби. Я обливался слезами, но вёл машину к месту потому, что должен был это сделать. И должен был сделать давно! Я купил ей синие розы — совсем такие же, какие подарил ей в тот, последний, день…       В приёмном покое меня отказались принять в такое позднее время, но вдруг увидев мой знак на голой груди, мгновенно поменяли решение и даже проводили к месту.       И вот, уже стоя перед её кроватью, видя в каком мучительном состоянии она находится… Я снова не смог сдержать слёз. Её лоб и темя были частично выбриты, и на том месте виднелся ужасный шрам. Форма головы была неестественной, будто куска мозга не хватало.       — Я так скучаю по тебе!.. — Стоном вырвался надрывной скрипучий вздох. — Лиза!.. Прости меня!.. Прости за то, что так долго не приходил.       «Мир грёз прекрасен, но он — всего лишь отвлечение».       Не ищи ты в нём ни защиты, ни утешения.       Нам краткий миг дарован, чтоб пожить,       Стоит его беречь, им стоит дорожить».       Это не полный текст… Но это всё, что она успела написать. Она всегда была очень жизнелюбивой, видела мир таким, какой он есть и любила его таким, какой он есть. Она никогда ни на что не жаловалась, никогда не злилась ни на что и ни на кого. Только на меня, когда я слишком глубоко погружался во вселенную новой картины. И вот как я почтил её память — создав для себя её иллюзию. Никудышный я муж. Я будто выпал из этой реальности.       — Но ты наконец тут, Айзек… — Ответил мне кто-то из темноты. — Так долго… Так долго тебя не было.       — Триш?!.. Ты здесь?!..       Её сестра-близняшка сидела здесь, скрываясь в тени угла. Я обернулся к ней и с трудом разглядел исхудавшую и едва ли не постаревшую львицу.       — Да, Айзек… Это я. И я была тут с того самого дня. А ты?       — Я… Я… Мне так жаль, Триш. Меня поглотило горе и безумие. — Я подошёл к Триш и приобнял её, когда она встала. — Как она?       — Я не знаю… Она будто мертва, а вместе с ней и я. Лобная доля и первичный двигательный центр практически полностью разрушены, доктора говорят, что это безнадёжно.       В палате было темно, лишь тусклые огни улицы и неполной луны слегка освещали это место сквозь матовые шторы больших окон. Я подошёл к Лизе, сел перед ней на колени, взял её безвольную ладонь и сжав, поцеловал.       — Боже… — И тут меня осенило. — Триш, у меня есть знакомый доктор, который может помочь ей. Если и не сможет, он — наша единственная надежда.       — Айзек, хватит… Неужели мы недостаточно настрадались?       Я понял, что убеждать её — гиблое дело. Нужно было действовать. Я поднялся с места и решил выскочить в коридор, оттуда, прогоняя с пути сонных пациентов и докторов, я думал побежать в вестибюль, чтоб найти члена «Хладной Гавани». Но стоило мне открыть двери наружу, то увидел доктора Эдвардсона. Даже не так. Я распахнул дверь и меня буквально парализовало взглядом его пылающих красных глаз. Он стоял голый, представ передо мной лишь в одних свободных шортах.       — Доброй ночи, господин Шторм, — улыбнулся он мне зловеще. — Вы хотели меня видеть?       — Д-да!.. Прошу вас, доктор. — Ответил я ему, придя в себя. — Только вы можете её вылечить.       — Головной мозг — чрезвычайно сложный организм. Вылечить его просто так, увы, невозможно. Это не перелом и уж точно не пуля, застрявшая в печени.       — Я заплачу сколько скажете!       — Вы забыли наши правила… «За деньги вы сможете купить лишь то, что удовлетворит ваши физические нужды». Неужели, я вас переоценил?       — Тогда… Тогда, назовите вашу цену! Я всё сделаю! Всё, что скажете!       — Так тому и быть, — ответил он после секундной задумчивости. — Работайте на меня.       — Что?.. Вот так просто?       На это, он подошёл к Триш и аккуратно усадил её обратно в кресло.       — *Спать*… — Его голос будто иглами меня всего проткнул, но от этого приказа, Триш провалилась в сон мгновенно. — *Спи, пока солнце не взойдёт*.       — Что это?.. Как вы?..       — Ну… В этом, мы с вами не слишком отличаемся, не так ли?       — В чём?       — В происхождении. Вы — полукровка. Я — полукровка. У вас в семье не все здоровы, и у меня так же… Вы — редкий вид, а я того реже. Ну, так что? Будете работать на меня?       — Мне нужны подробности.       — Разумеется. Спрашивайте.       Я едва смог собраться с мыслями:       — Позволите личный вопрос, доктор?       — Смотря, насколько личный.       — Что с миссис Эдвардсон?.. Её кровожадность… Ужасает. Я едва не стал таким же. Что это было?       — Препарат, что я вам дал, не даёт умереть. Это единственное в своём роде вещество, которое удалось создать лишь трём зверям за всю историю Анималии: первым был алхимик третьего века — Базилеос Штрига, вторым — мой наставник, ну, а третьим стал я. В моём случае, препарат получился крайне многогранным и чрезвычайно высококачественным. Он производится уже в промышленных масштабах и для каждого зверя может быть создан индивидуально. Чем лучше он подходит тому или иному животному, тем эффективнее его действие. И чем оно эффективнее, тем меньше его нужно для максимального эффекта — для бессмертия. Однако, увы, даже с ним, смертным не суждено прожить дольше двухсот лет. Это ограничение наложено природой. Даже мне его не обойти. Хотя, кто знает… Может, в будущем я и смогу.       — Вы не ответили на вопрос…       — Побочный эффект. Это жажда крови донора, чья кровь стала основой для сыворотки.       — И что это за животное?       — Nosferatos Bestia.       Я решил, что запомню это словосочетание, чтоб позже поискать в Зугле, а не терять время сейчас.       — А этот «Страйпс»… Тот рыжий волк словно его не узнал.       — Я обладаю способностью воздействовать на органы чувств других животных голосом и феромонами, убеждая их разум в том, что меня нет рядом с ними, или что я везде. В моём услужении находится множество солдат и бригадиров. Особо отличившимся я могу доверить частицу этой своей силы. Такие становятся Призраками — безымянными и безликими солдатами тени. Они могут скрываться от всех и вся, обманывать глаза, уши и нос любого следопыта… Даже убедить кого угодно в том, что они — другой зверь. Роберт Страйпс был одним из бойцов «СБ», мой Призрак убил его и занял его место. Время поджимает, знаете ли… Необходимо как можно скорее отсеять из штаб-квартиры «СБ» тех, кто ещё не стал колоборационистом.       — А эта Виктория? Она кто?       — Просто наёмница. Она и её отряд не члены «Гнезда», они работают за деньги. Специализируются на убийствах крупных животных, вонзая в их уязвимые точки на теле свои копья. В один миг она может остановить дыхание или сердце любому толстокожему животному. Скорпионовые мыши ужасно жестокие и храбрые создания… Но при этом, чрезвычайно верные.       Ответив, доктор подошёл и отдал мне какую-то папку. Я взял её и раскрыл.       — Это список животных, которые серьёзно нажились на недавней войне: торговцы оружием и наркотиками, продажные полицейские и военные чины, манипуляторы рынком, различные публичные деятели и бизнесзвери, которые повлияли на скорейший старт боевых действий и его максимальное продление. Все они вычислены, найдены и допрошены. Их признания записаны и рассортированы. Сам процесс допроса полностью стёрт из их памяти, а сами они приглашены на вечер по случаю дня рождения дочери одного из моих слуг. Как и вы. Что скажете?       — Что скажу? — Усмехнулся я сквозь слёзы и выронил папку, отвернувшись к Лизе. — А что я могу? Что я могу сказать или сделать? Даже если это всё правда, то вы зовёте меня на сходку самых отпетых негодяев и ублюдков за всю историю Зверополиса! Что мне там делать?! Смотреть, как они с жиру бесятся, когда моя Лиза едва не погибла?!       И я развернулся назад, чтоб высказать всё, что я о нём думаю, в глаза этому горе-бармену, который мне в тот момент опротивил. И я взглянул… И тут же рухнул на задницу. Первым, что я увидел, была его искажённая в уродстве морда. Весь мой гнев испарился тут же. А секунду спустя, затрясся в лёгкой дрожи и конвульсиях. Он молча сжал челюсти и обхватив себя, укрылся перепонками крыльев, скрываясь от меня за ними как за большим зонтом. И этот «зонт» стал темнеть и увеличиваться. Хруст костей, треск сухожилий и скрежет когтей о кафель сопровождали то безумие, что я наблюдал. Края его крыльев приобрели металлический блеск и обросли острыми шипами от запястья до кончика. Его размеры увеличились, тело стало более сухощавым и жилистым. Морда преобразилась, обзаведясь острыми клыками и вздёрнутым острым носом. Когда всё прекратилось, он медленно опустил лапы и сложил крылья. Это был больше не крылан. Я слишком много прочитал книг, слишком много видел картин и гобеленов, чтоб обознаться. Не узнать это животное было невозможно!       Теперь наконец до меня дошло всё: его трюки, его иллюзии, его жена... Явно, подобная ему. И мой приступ ярости и жажды крови, который был унаследован мной от… Него. Я хотел отшатнуться от него, вскочить и убежать так далеко, насколько это вообще возможно. Видя это чудовище воочию, а не загримированного актёра, я хотел заорать от ужаса, позвать на помощь, провалиться под землю наконец! Но вдруг застыл, как парализованный, прекрасно понимая, что убежать от него у меня нет ни единого шанса. Не смог издать даже лёгкого писка. Он сел передо мной на корточки, а я лишь стучал зубами от страха и молча плакал, где-то внутри себя умоляя о пощаде. И он видел это. Он видел во мне всё: все мои мысли, все мои чувства и страхи. Но не пользовался ими.       — Вам не нужно бояться меня, мистер Шторм, — прошептал он и положил на моё плечо свою когтистую лапу. — Я не причиню вам вреда. Прошу, *успокойтесь*.       Последнее его слово прозвучало не его голосом. И от него, мой страх стал спадать как лавина, которая наткнулась на непреодолимое препятствие.       — Это вы — Nosferatos Bestia! Это из вашей крови сделано лекарство и это вашу жажду крови я ощутил! Вы… Вампир!..       — Да. — Раздался его голос как раскат грома. — Я последний в мире Высший Вампир. Сын мёртвого Короля, Принц мёртвого королевства!.. Повелитель нежити Ромуил "Иссушитель" Эдвардсон. Вы хотели узнать, что мне от вас нужно? Итак: Айзек Брукс, я хочу заключить с вами долговременный контракт на весь остаток вашей жизни, который будет равен приблизительно ста пятидесяти годам. Я обязуюсь продлить вам жизнь до двух сотен лет с погрешностью в десять лет, даровать силу и бессмертие до сего срока. Вашу жену, Лизу Брукс, и её сестру, Триш Тэйлор, я обязуюсь излечить и взять под защиту. А также, предоставлю вам право на съёмки особенного документального фильма. Ах да… И конечно же, вы сможете отомстить выродкам, что повинны в случившемся с вашей женой и множеством других животных в тот день. Что скажете?       Без преувеличения скажу, что когда я смотрел в его глаза, то будто смотрел в адскую бездну. А наш разговор был похож на сделку с самим Дьяволом.       — Чего вы хотите взамен?..       — По истечению двухсот лет, со дня вашего рождения, вы должны будете умереть. Но я приду к вам в тот день и заберу вашу душу. С того дня, вы станете полностью принадлежать мне и служить мне, как моё Порождение. Это не коснётся вашей жены и её сестры, если они сами того не пожелают. Ни ваше, ни моё желание не должны этому ни мешать, ни способствовать. Что скажете?       Он видел меня насквозь, читал как открытую книгу и чувствовал мои желания. Наверное, в моём голосе сквозь страх прорезалась надежда. Упование на силу… На настоящее могущество, а не напыщенное бахвальство деньгами, которое я привык видеть в глазах тех, с кем обычно работаю.       — Хорошо. Я согласен на этот контракт. Что от меня требуется, мистер Эдвардсон?       — В обязательном порядке, только ваши навыки постановщика, режиссёра и, частично, сценариста. — Ответил он и посмотрел в окно. — Остальное, лишь если сами захотите. Грядёт Армагеддон, мистер Шторм. И я собираю все доступные резервы. Звери, что встанут на мою сторону — выживут. Остальные… Остальные же будут завидовать мёртвым.       Что? Конец Света? Из уст вампира эти слова не кажутся ложью… Да, в последнее время на улицах всё больше и больше пьянчуг и сумасшедших пророчат о Конце, но то — полный бред больного. А тут… Услышать об этом от животного, чьё существование возведено в ранг легенд и мифов — поневоле душа в пятки уйдёт.       — Когда?.. — Только и нашёлся что спросить.       — Ждать чуть больше века, если не случится форс-мажор… Увы. Отложить это нельзя, только приблизить. За это время я должен отыскать Двуликого Бога. Иначе, всему конец.       — Но зверь Двуединый — наглая ложь.       — Его церковь — это уже не просто секта, а обширный социальный институт, со своими школами, банками, клиниками и прочим. У них даже есть свои силовые структуры — армия, оружейные заводы и НИИ. Эти фанатики уже перестали быть просто зудящей сыпью. Теперь, это довольно болезненный нарыв. А что касается самого Двуликого, он вполне реален. Наши с ним игры начались очень давно… Ещё до моего рождения. Поверьте мне, сейчас жизнь вполне себе неплоха. Хоть потому, что она есть. Грядёт время, когда она встанет на край пропасти. И мне нужна ваша бесценная помощь, чтоб спасти саму Жизнь как явление. Вы поможете мне?       Я всего лишь кинорежиссёр, который всю свою жизнь сторонился реальных бед, создавая и решая липовые. Что я могу? Как мне помочь такому могущественному зверю, как вампир? Если хоть толика моих знаний об их умениях — правда, то он один мог бы захватить весь мир за день, используя все современные средства связи. Я, в сравнении с ним, просто мошка. Но… Раз уж он так озабочен грядущим и не шутя просит меня о помощи, не стоит ли оказать ему её?       Я поднялся с пола и встал перед ним в полный рост, чтоб не казаться таким жалким.       — Да. Я помогут вам!..