Драбблы по Джеям

— Эклз, прочитай и подпиши. — Рад бы, но не могу. — У меня нет настроения на твои шуточки. Джаред устал, он на ногах с шести утра, а сейчас почти полночь. Тупая боль свербит затылок, в глаза будто песок насыпали, а стоит потереть лицо, как руку неприятно царапает щетина. Эклз же развалился на жестком стуле, будто это уютное кресло, и вид у этой скотины не уставший, а расслабленный. — Это не шуточки, я дислексик. — Ты чего? — Дислексик. Не могу читать, с генетикой не повезло. Это кому тут не повезло то? Вальяжный котяра ростом за шесть футов, с такими правильными чертами лица, что вздумай он сделать карьеру в модельном бизнесе, уже состояние бы сколотил. Впрочем, он и сколотил, только не крутя задницей перед фотографами, а окучивая богатых дур. Дуры всегда падки на внешность. И ведь если б трахал, так ведь нет — просто виртуозно водил за нос. Зря Джаред позволил своим мыслям сползти в эту сторону. Эклз облизывает нижнюю губу, и Джаред поклясться готов, что это вовсе не случайный жест. Чистой воды провокация, как и вся его поза с широко разведенными коленями, как расстегнутая у ворота рубашка, насмешливый взгляд. — Мне бы попить, агент Падакалеки, — и Эклз снова облизывает свой чертов рот. — Агент Падалеки. Сначала подпиши показания. — Увы, я не могу их прочесть и не настолько тебе доверяю, чтобы поставить свой автограф просто так. Так я получу свою воду? — Эклз приподнимает запястья, демонстрируя беспомощность. — Это уже становится похоже на пытку, или тебя такие игры заводят? Джаред и правда заводится — в крови вскипает чистое незамутненное бешенство. Но от всех прозрачных намеков заводится он и в самом примитивном, животном даже смысле. Яростное желание смывает усталость, словно тонкий слой пыли. Стоит ему схлынуть, и тяжесть долгого дня снова навалится на плечи, так что Джаред даже рад. Бешенству, не желанию. Он подходит ближе, наклоняется почти к самому лицу своего визави. — Ты проворачивал все это не умея читать? Думаешь, я в это поверю? Или надеешься, что суд сделает снисхождение инвалиду? — последнее слово Джаред почти выплевывает, но Эклз только довольно жмурится. — Многие гении дислексики. Тарантино и Леонардо, например. Наверное, мне тоже нужно было взять другую фамилию, что-нибудь итальянское, как думаешь, агент? — Думаю, что дополнительная фамилия, это дополнительный срок. — В логике тебе не откажешь. Эклз смеется запрокидывая голову, и Джареду хочется зубами вцепиться в уже заросшую рыжеватой щетиной шею. Приходится сделать шаг назад. — Тогда признай и другой факт, — продолжает мошенник, — наличие или отсутствие у меня дислексии требует проведения нескольких тестов, затем их анализа, дело это не быстрое, тем более, что сотрудничать со своими местными коллегами ты не хочешь. А значит, впереди у нас, как минимум, пара упоительных ночей, — Эклз опять приподнимает скованные наручниками запястья, — я не против игр, даже таких. Лишь предлагаю перевести их в другую плоскость. Горизонтальную. Джаред одним движением сворачивает крышку бутылки с водой и ставит ее перед Эклзом. От мыслей, что спать им сегодня придется в одной постели, внутри дергает до тошноты ощущением ошибки. Эклз пьет неторопливо, кадык прокатывается по сильной шее, и с каждым его глотком Джареда затапливает неумолимым жаром. — Я пристегну тебя наручниками, — предупреждает он, голос почему-то садится, а сосущее ощущение под ложечкой усиливается. — К кровати? — Эклз откровенно веселится, кровать в их номере одна. — К кровати. И к себе, — Джаред обхватывает свое левое запястье. Эклз, как и он, правша, если он попробует предпринять что-то, левой рукой ему будет неловко, Джаред даже во сне почувствует. Эклз поднимается со стула, потягивается и говорит: — Здесь отличная джакузи. В душ ты меня одного вряд ли отпустишь. — Обойдешься, — Джареду и самому хочется в душ, но черта с два он оставит этого проходимца без присмотра. Эклз идет в спальню, и Джаред идет за ним, на ходу стаскивая с шеи надоевший галстук. Наверняка он пожалеет об этом. Нужно было сразу звонить в агентство, уже завтра к полудню прислали бы кого-нибудь на помощь, до полудня на крепком кофе продержался бы. «Дело не в самолюбии, — ехидно шепчет внутренний голос, — дело совсем в другом». Джаред не пожалеет, хотя утром проснется в номере один.