Вписана в живую плоть

Тату-салон выглядел не особо презентабельно. Старая постройка, кирпич начал крошиться, а фасад почти полностью зарос плющом. Он всегда был невзрачным, таким, чью витрину прохожие никогда на самом деле не замечают, и здание никогда не содержалось в особом порядке, поэтому всегда выглядело местом сомнительным. Дерек помнил, как ребенком ходил сюда с мамой, по крайней мере один раз в неделю, когда здесь был магазин грампластинок. Винил тогда был уже не в ходу, – Дерек даже не знал, как запускать мамин граммофон, – ему только предстояло стать стильным и «винтажным», а владелец лавки был настроен против CD-дисков, поэтому в памяти Дерека там почти всегда было пусто, не считая многочисленных рядов с пыльным товаром. Мама часами перебирала картонные конверты, покачивая бедрами в такт звучавшей в ту минуту песни; а хозяин ходил следом за маленьким Дереком, подозрительно наблюдая в ожидании, когда он что-то разобьет. Дерек так ничего и не разбил, его возмущало само предположение, но все равно магазинчик вскоре закрылся, и после здание пустовало. Однако в прошлом году срезали плющ, закрывавший окна, почистили и покрасили фасад и над дверью повесили весьма непритязательную вывеску: «Магия тату». Несколько раз Дерек проезжал мимо, и ему становилось интересно, как теперь внутри, когда помещение отремонтировали, интересно, сможет ли он туда войти и увидеть призрак мамы, танцующей под Дэвида Боуи, или же все его воспоминания окажутся погребенными под свежим слоем краски. Если задуматься, то казалось глупым ожидать увидеть где-то ее тень теперь. Если духи и продолжали жить среди живых, то ее дух не задерживался возле него. Он ее не винил. И все же именно об этом он думал, погруженный в воспоминания, что часто происходило с тех пор, как они вернулись в Бикон-Хиллз, пока Лора парковала Камаро у тротуара перед бывшим магазинчиком. Было тяжело уехать, оставить позади все родное и скитаться по незнакомым местам, которые чаще оказывались негостеприимными, но все же тяжелее было вернуться домой. – Я не хочу этого делать, – сказал Дерек, подперев локтем окно машины и угрюмо уставившись на фасад, который выглядел совершенно незнакомым. Из окон лился теплый свет, но табличка на двери говорила: «Закрыто». – Мне все равно, – ответила Лора. Дерек не смотрел на нее, но по ее голосу мог сказать, что она произнесла это сквозь стиснутые зубы, он прямо видел морщинку между бровей и сжатую челюсть. С детства у него на подкорке было выжжено выражение ее лица, когда она была рассержена, и наблюдать ему приходилось его очень часто за годы после смерти родителей, за годы Лоры-альфы. Слишком много ответственности для кого-то столь юного, пусть этим кем-то и была Лора, прирожденный лидер и сильная личность от природы, пусть она и вела стаю из одного. Он никогда не упрощал ей жизнь, но всегда был на ее стороне. И ему хотелось, чтобы хоть один раз она уступила. Лора вздохнула. Краем глаза он видел ее согнутые руки, упершиеся в руль; под давлением заскрипел металл, и она убрала руки, сжав их на коленях в кулаки. – Дерек, к нам идет стая альф, а нас всего двое. Нам нужна дополнительная защита. Без нее мы трупы. Дерек фыркнул. – По словам Дитона, – прорычал он, будто это имя ему неприятно, хотя так оно и было. Он встречался с ним один раз, на десять минут, и тот себя вел так, будто Дерек был нашкодившим щенком, которому требовалось надавать газетой по заду. Так что нет, Дитон Дереку совершенно не нравился. – Да, по словам Дитона! – рявкнула в ответ Лора. – Знаю, в последнее время ты не доверяешь людям, но Дитон был папиным лучшим другом еще с начальной школы. Так, может, если ты не доверяешь моему суждению, тебе следует довериться папиному. Это был низкий ход, но он сработал. Дерек нахмурился, распахнул дверцу, выбрался на тротуар и сунул руки в карманы куртки. Пальцами левой руки он нашарил лист бумаги, который Лора впихнула ему ранее и который он сложил и спрятал в карман, не глядя. Ему хотелось смять его, исказить до неузнаваемости, но он уже знал, что не сделает этого. – О, только не строй такое лицо, – сказала Лора, потянув на себя дверь тату-салона, которая не была заперта, хотя заведение, предположительно, было закрыто. Звякнул колокольчик, сообщая об их появлении. Дерек постарался не менять выражение лица, каким бы оно ни было. – Я же не заставляю тебя обзавестись чем-то постыдным. Но если хочешь, мы, наверное, можем заодно сделать тебе бабочку на лодыжке. В поединке остроумий с сестрой Дерек всегда проигрывал, по большому счету потому, что у нее было больше времени для практики, чтоб попадать в его уязвимые места. Так что он ничего не сказал, его молчание стало достаточным ей ответом, что это несмешно, и протиснулся мимо нее в салон. Обстановка была совершенно другая, и Дерек не чувствовал, что входит в помещение, которое когда-то посещал. Сейчас здесь были комнаты там, где их раньше не было, просторный зал поделили на секции, стены раскрасили в выбранные со вкусом тона, и ощущение этого места стало совсем иным. В воздухе стоял стойкий запах шалфея с нотками химического моющего средства и застарелой крови, на стенах висели самые разнообразные фотографии, от простых общих снимков до больших картин в рамках, взятых, скорее всего, из портфолио самих мастеров. А еще, прислонившись к боку стойки, на них смотрел молодой человек, и, когда Дерек вошел, он медленно улыбнулся и произнес: – Вообще-то, он не выглядит парнем с бабочкой. Думаю, он больше как… с котенком на единороге на фоне радуги. Дерек зарычал, но парень продолжал улыбаться, будто имел врожденную способность отвечать на все попытки запугивания поведением самодовольного засранца. – Мы к Дитону, – сказал Дерек своим лучшим тоном «я тебя прихлопну одной левой». Кажется, это не сработало, потому что парень даже и не подумал отправиться на поиски своего босса, как надеялся Дерек. Он лишь пожал плечом и махнул рукой в сторону открытого прохода в отдельные комнаты: – Он знает, что вы здесь. Помещение же небольшое. – Ты бы мог все равно ему передать, – предложил Дерек таким тоном, который намекал, что это вовсе не пожелание. – Дерек, веди себя хорошо, – сказала ему Лора, улыбаясь этому парню, словно хотела заиметь его себе в лучшие друзья, союзники по превращению жизнь Дерека в кошмар, что просто замечательно! Однако тот не ответил на улыбку, но и искать Дитона тоже не пошел, он лишь достал маркер из-за уха и начал проворно крутить его в пальцах, откинувшись еще больше на стойку, будто хотел показать, что чувствует себя настолько комфортно и спокойно, хоть прямо сейчас меняй адрес и сажай бонсай. Дерек подумал, что это особая черта юности: быть настолько беззаботно саморазрушительными, чтоб смотреть угрозе в лицо и ухмыляться так, как ухмылялся сейчас Дереку этот парень. А он действительно был юным и точно не выглядел достаточно взрослым, чтобы работать в тату-салоне, не говоря уже о том, чтобы иметь столько татуировок, сколько было на нем. Одевался он явно тоже небрежно: истрепанные над пятками джинсы, сидящие низко на талии, сношенные кеды и настолько потасканная футболка с рисунком, что Дерек не мог разобрать надпись, виден был только силуэт бобра впереди. (Наверное, он и не хотел знать, что там написано). Но под чернильными линиями, выглядывавшими из-под рукавов, проступали очертания будущих мускулов, которые нальются, когда он возмужает. Сейчас его широкие плечи лишь добавляли ему слегка неуклюжего вида, какой часто имели юноши, но это уже менялось, и он явно входил в расцвет. Предплечья уже были красиво вылеплены, а бицепсы шли к этому. Хотя Дерек вовсе и не смотрел. – Вижу, вы нашли общий язык, – раздался голос, и когда Дерек повернулся на звук, на пороге одной из комнат появился Дитон, вытирающий руки об полотенце. Он едва удостоил посетителей взглядом. – Это хорошо. У меня непредвиденная ситуация, так что, Дерек, тобой займется мой ученик. – Вы шутите? – поинтересовалась Лора своим альфа-тоном «что за херня», от которого Дерек всегда подходил к грани, словно ему срочно нужно было найти виновного и избить его до кровавого месива, чтобы сестра почувствовала себя лучше. Он не был уверен, было ли это фишкой между альфой и бетой, или просто между братом и сестрой. Дитон не выглядел особо напуганным. Как и парень, который был камнем преткновения в споре. А теперь он лишь уступил Дитону место, усевшись на высокий стул за стойкой, рассеянно вращаясь туда-сюда и постукивая закрытым маркером по зубам. Обычно Дереку было немного стыдно находиться рядом с Лорой на публике, когда она так выходила из себя, особенно с тех пор как она стала альфой и начала с избытком компенсировать недостаток опыта командирскими замашками. (Он знал, что здесь винить оставалось лишь себя, поскольку он реагировал на ее новый статус альфы бунтарскими выходками. Какой-то замкнутый круг). Только на этот раз Дерек, наверное, понимал ее реакцию, потому что ему тоже не нравился такой поворот событий, это вдобавок к несогласию с идеей в общем. Магия заставляла его нервничать не потому, что она была чем-то противоестественным, а потому, что он не понимал ее и не имел к ней никакого таланта. Оборотни вообще не особо славились своими магическими способностями. Лоре потребовался целый месяц копания в единственной книге по магии, принадлежавшей семье, чтобы хоть как-то разобраться, какие им нужны символы. Магические татуировки были самыми трудными, потому что здесь требовалось доверять мастеру, верить, что он все сделает правильно; чтобы заставить магию работать нужным образом, мастер должен прочувствовать интересы Дерека как свои собственные. В самом худшем случае, он может намеренно исковеркать потоки, и Дерек умрет либо в процессе работы, либо от заклинания, давшего осечку в решающий момент. Чуть лучше будет, если мастер окажется идиотом, и Дерек останется с магической копией татуировки, которая должна на китайском означать «мир», а на самом деле будет провозглашать «жареный рис». Для Дерека это была не особо внушающая уверенность ситуация, а теперь еще Дитон предлагал оставить Дерека и его сверхъестественный боди-арт на милость ученика! – Твой брат будет в хороших руках, – сказал Дитон, спокойный как всегда. – Мистер Стилински почти закончил обучение, и он вполне способен… – Это неприемлемо, – непреклонно заявила Лора. – Именно вы должны это сделать. Парень, Стилински, перехватил взгляд Дерека и показательно закатил глаза, крутя в руках маркер и словно указкой тыкая в сторону Лоры и Дитона, будто говоря «ты их послушай, обсуждают нас, будто мы не здесь». Дерек не сдержался и дернул уголком губ, на что Стилински ухмыльнулся, явно довольный своим поведением двенадцатилетнего мальчишки. – Я должен заняться другими делами, – ответил Дитон и подчеркнуто перевел внимание с Лоры на Дерека, исключая ее из разговора. Судя по угрожающему рычанию, Лоре это совершенно не понравилось, но Дитон сделал вид, что не знает о том, что она способна превратиться в огромного зверя и разорвать его на части. – Дерек, я тебя уверяю, Стайлз о тебе позаботится. Он может раздражать, но я вложил в его обучение много усилий и времени, поэтому, надеюсь, ты его не придушишь в попытке заставить замолчать. – Эй! – подал голос Стайлз, выплюнув маркер изо рта, и остановил вращение стула, хлопнув обеими руками о стойку. – Не подавайте оборотням никаких идей, если собираетесь оставлять их со мной наедине. – Сынок, ты справишься, – сказал ему Дитон, хотя слова совсем не соответствовали тону: смысл был подбодрить, но имел он в виду «заткнись». – Мы можем перенести на другое время, – неохотно произнесла Лора, когда Дитон отвернулся, даже не посмотрев на нее, словно все было уже решено. – Как хотите, – отозвался Дитон, едва обращая на них внимание. Стайлз достал для него из-под стойки старомодный врачебный кейс и несколько коробок, доверху набитых магическими смесями, и Дитон уже заполнял кейс стеклянными бутылочками и загадочными кожаными свертками. – Но для такого окно в расписании у меня будет где-то месяца через два. – Да это полное дерьмо, – зарычала Лора. – Вы себе представить не можете, чего мне стоило затащить его сюда, вы не можете просто… Тут Дерек потерял нить ссоры, потому что посмотрел на Стайлза, который смотрел в ответ. Который смотрел в ответ, откровенно и совершенно бесстыдно разглядывая тело Дерека. И это не было сексуально – ну, было, это было невероятно сексуально, и теперь, когда Дерек задумался, парень казался не таким уж юным, он явно по меньшей мере должен быть совершеннолетним, – но здесь было что-то большее, что-то в том, как Стайлз смотрел и, казалось, действительно видел. Складывалось впечатление, что он отмечал каждую деталь, каждую шероховатость и тень, будто планировал писать портрет, будто он… Будто он оглядывал холст и не мог дождаться, когда начнет создавать шедевр. Тело Стайлза вибрировало от сдерживаемой энергии, и Дерек, который до этого думал, может, он просто гиперактивный, теперь видел то, чем это было на самом деле: рвением, предвкушением, жаждой, видел магию, искрящуюся под кожей. Что-то в Дереке настроилось на ту же частоту, и когда их глаза встретились, появилось что-то новое, какой-то резонанс между ними, их тела зазвучали вместе. Сам того не замечая, Дерек переступил с ноги на ногу и открыл рот, чтобы вклиниться в обвинительную речь Лоры, но особой потребности что-то говорить у него не появилось. Стайлз встал и с грациозностью, в которой Дерек его бы никогда не заподозрил, направился в сторону отдельных комнат. – Дерек, пойдем, мне не терпится добраться до тебя своей иглой. Дерек, застигнутый врасплох прозвучавшим намеком, удивил сам себя, рассмеявшись, и последовал за ним. *** – Вот рисунок и инструкции, – сказал Дерек, доставая сложенный лист бумаги из кармана. – Все должно быть точно. Увидев изображение, Стайлз засмеялся. Потом поднял голову и, явно не испуганный неодобрительно нахмуренным Дереком, засмеялся еще громче. – Чувак, не шути так, – Стайлз повернул лист рисунком к Дереку, будто знал, что тот даже не глянул на него. – Послушай, кожа – это своеобразный холст, так? Но это навсегда, особенно для волков вроде тебя. Мы так смешиваем чернила, что никаким лазером потом не снять. Если обзаведешься хреновой тату, то она до конца жизни будет доказательством твоего дерьмового художественного вкуса. А это «художество» подходит только для холодильника под магнит, но никак не для картинной галереи. Он прихлопнул лист ладонью об стол, словно пытался наказать его за нанесенное оскорбление. – Но я… – начал Дерек, потом замолчал, пытаясь уложить в голове мысль, что этот парень только что полностью отверг магическое наследие Хейлов. – Татуировка не должна быть красивой, это же магия! Она должна работать, а не быть украшением. Насмешливо хмыкнув, Стайлз уже вытащил альбом и достал маркер из-за уха, где тот, видимо, всегда находился, как домашний любимец на насесте. Он склонился над столом и начал что-то рисовать, лаконичные черные линии ровно ложились на белый лист. Дерек ждал, прислушиваясь к происходящему у стойки, где смолк гневный голос Лоры, уступив место более тихому мягкому тону Дитона. Он убеждал Лору оставить брата в салоне и ехать домой, что было хорошей идеей, потому что рассерженная Лора за стенкой – не та моральная поддержка, в которой сейчас нуждался Дерек. Он бы накричал на сестру, чтобы прогнать, но так она бы, наверное, осталась ему назло, поэтому он смолчал, а несколько секунд спустя был награжден за терпение звуком хлопнувшей за Лорой двери. После ухода сестры Дерек почувствовал, как напряжение слегка отпустило плечи. Он отставил в сторону мысли о споре, своем молчании и обо всем остальном, позволяя себе немного расслабиться и просто наблюдать за работой Стайлза, почти зачарованный движением фломастера по бумаге. На его взгляд, это были просто случайные линии, как абстракция. Дерек ненавидел абстракции и… – Подожди, ты назвал мое тело галереей? – спросил Дерек, мысленно прокручивая разговор, и, да, Стайлз действительно так выразился. Тот не обратил внимания на вопрос, почти полностью застыв, как бывает с людьми, всецело поглощенными каким-то занятием. Нервное дерганье, которое он демонстрировал в приемной, ушло, и сейчас то, как Стайлз склонялся над столом, походило на невесомое планирование ястреба на охоте, олицетворение сосредоточенности без усилий. – Магия не обязательно должна быть красивой, – прошептал Стайлз, возвращая слова Дерека. – Но она красивая по своей сути. Это ее состояние по умолчанию. Она гармоничная, живая, и когда показывают ее красоту, показывают ее сущность, это делает ее еще сильнее. Пока он говорил, рисунок начал приобретать настоящую форму, с каждым движением маркера изображение уже не казалось случайным набором линий, они стали взаимодействовать между собой, из хаоса создавалась гармония. Стайлз перевернул маркер, снимая колпачок с другого конца, чтобы толстыми черными мазками заполнить некоторые пробелы. Теперь Дерек видел, что строил Стайлз, – основа узора напоминала рисунок Лоры, где магия была каркасом, но Стайлз делал что-то новое, более сильное, что-то поистине красивое. Присутствовали все нужные руны и знаки, но у него фигуры были изящнее, линии согласованнее, и выстроил он их по-новому, делая их сплоченнее, словно будучи переплетенными вместе, связанными и закрученными как витой канат, они возводили нерушимый заслон. Закончив, он с видом безмерного удовлетворения откинулся назад. По сравнению с оригиналом изображение было почти неузнаваемым. Стайлз оказался прав. Его работа заслуживала рамки на стене, а Лорина… ну, если бы она использовала мелки, а не шариковую ручку, было бы немного лучше. Но холодильник оставался слишком хорошим выставочным местом для нее. – Я согласую с Дитоном, пока он не ушел, – сказал Стайлз, подхватывая альбом и явно не намереваясь получать одобрение Дерека. Наверное, на его лице было написано достаточно одобрения. – Это должно работать так же, даже лучше, но я все еще просто ученик. Обычно несогласованные чертежи запрещается использовать. И это, честно, несправедливо, я всего лишь один раз чуть не взорвал все здание. Он вышел, не оглянувшись. Дерек опустился на низкий вращающийся стул и, барабаня пальцами по коленям, принялся ждать, не поддаваясь желанию подслушать тихий разговор в приемной. Сидя сам в маленькой комнате, с каждой секундой он нервничал все больше, раздумывая над правильностью решения набить тату, довериться ученику, но Стайлз отсутствовал не так долго, чтобы Дерек успел отговорить себя от этой затеи. Стайлз вальяжно вплыл в комнату как одержавший победу завоеватель, потрясая альбомом, словно военным трофеем. – Я величайший мастер! – провозгласил он. – И имя мое попадет в анналы истории! – Не такое уж это хорошее место, – заметил Дерек. – Дитон сказал, что все нормально? – Дитон сказал, что это блестящее решение, – сказал Стайлз, в защитном жесте прижимая альбом к груди, будто «нормально» было ужаснейшим оскорблением. – То есть, на самом деле он сказал: «Да, так все сработает, постарайся не наломать дров», а потом сострил по поводу моего чувства стиля, но я видел восхищение в наклоне его бровей. Что? Ты чего на меня уставился? У Дитона очень выразительные брови, ясно? Он не особо разговорчив. Мне пришлось научиться додумывать то, что он не говорит. Дерек ощущал некоторые сомнения по поводу его трактовки событий, но уставился он не поэтому. Рисунок занял весь лист, и хотя альбом был небольшой, Стайлз так держал его, прижимая к себе, что Дерек будто наяву видел, как узор растекается по груди Стайза, словно живое существо, и тянется к его сердцу. Тату будет выглядеть совершенно, невероятно ошеломительно. – Мне это нужно, – сказал Дерек, с надломом в голосе будто от боли. Он не собирался озвучивать это, но произнес он чистую правду. – Ага, магическая защита очень важна. Как по мне, хреново быть сверхъестественным существом, – отозвался Стайлз, отворачиваясь. Он придвинул к себе небольшую тележку, на которой стояли пузатые баночки, лежали пучки листьев, были даже ступка с пестиком рядом с современными орудиями мастера тату: чернила в бутылочках, механический пистолет, несколько резиновых жгутов. Остальное походило на медицинские принадлежности – все в стерильных упаковках: иглы, пробирки, бинты и резиновые перчатки. Стайлз натянул пару перчаток так, словно делал это миллионы раз раньше, и начал с листьев, порвав пальцами несколько в ступку и с излишним энтузиазмом растерев их после пестиком. Он стоял спиной к Дереку, от напряженных плеч расходилось раздражение. От аромата смятых листьев голова шла кругом, но Дерек все равно чувствовал горесть, прилипшую к коже Стайлза, хотя откуда ей взяться, он не имел ни… О. – Я… я не… – начал Дерек и остановился, внутри поднимались собственные раздражение и неудовольствие, слова застревали в горле. Наконец, он решился: – Прости. Я не жаловался… Я действительно хочу эту тату. Стайлз фыркнул, но мышцы плеч постепенно расслабились. – Я знаю, что ты вовсе не хочешь. Твоя сестра прямо сказала, что заставляет тебя, – произнес он и повернулся, продолжая размалывать листья в пасту с притворной небрежностью. – Но по поводу эскиза Дитон еще сказал, что времени потребуется уйма. Здесь он, наверное, намекал на то, что я – заноза в его заднице и работаю недостаточно быстро, но это тоже правда – что времени потребуется уйма и что я заноза в заднице, – из-за магических элементов тату надо набить за один заход. Я хочу сказать, что я готов, если ты готов, но я могу сделать ее проще, ближе к изначальному рисунку. Если хочешь. Дереку даже не надо было об этом думать. Пока Стайлз говорил, – лепетал на самом деле – он придвинулся ближе и потянулся мимо бедра Стайлза к альбому, лежавшему на краю тележки. Когда он пальцами провел по линиям на бумаге, то готов был поклясться, что почувствовал прикосновение на своем животе. Стайлз задрожал, будто тоже это ощутил. – Нет, – сказал Дерек и пробежался пальцем по краю закрученной линии. – Она идеальна. Это будет изумительно. Я хочу ее. От тебя. Честно. Стайлз выглядел сомневающимся, – не в собственным способностях, а в Дерековом признании их – а потому лишь слегка пожал плечом, больше дернул, и приподнял уголок рта. Дерек расценил это как согласие, улыбнулся на робко повернутое в сторону лицо Стайлза, и понял, насколько близко они стоят. Он неловко отступил назад, освобождая личное пространство Стайлза, и улегся на стол, растянувшись на спине, внезапно чувствуя себя более чем готовым быть помеченным. – Хорошо, рисунок должен быть на твоем животе, там проходят важные магические потоки, которые помогут сделать так, чтобы это заработало. Тебе нужно будет снять футболку, – сказал Стайлз, рукой обводя в воздухе пресс Дерека. Тот подавил смущение и одним движением стянул футболку. От одного осознания, что Стайлз на него смотрит, бросило в жар и заставило нервничать, но Стайлз оглядывал его, как любопытствующий художник, представляющий будущие мазки кисти на холсте. – Насколько большой ее сделать? – Я… вот такой, – он прижал пальцем выемку под грудиной, потом повел рукой ниже по линии между мышцами, отмечающей их середину. Он прошелся по кубикам пресса, миновал пупок и двинулся ниже, пока не помешал пояс джинсов. Все это время он не отводил взгляда от лица Стайлза, будто ему надо было что-то там прочесть, хотя неясно, что именно. – Да… э… так идеально. Хороший выбор, – сказал Стайлз. Он тяжело сглотнул и, кажется, прилип глазами к тому месту, где остановилась рука Дерека. Поэтому Дерек той же рукой расстегнул пуговицу на джинсах, повел собачку молнии вниз, открывая еще больше плоти в отсутствие всякого белья, и распахнул края ширинки, показывая нижнюю часть живота с легким намеком на то, что лежало ниже. Он похлопал пальцами на несколько дюймов выше того места, где живот переходил в пах, наблюдая за лицом Стайлза и слушая учащающееся биение его сердца, будто то играло мелодию специально для него. Наконец, Стайлз закашлял, словно подавился вдохом, и отвел взгляд, прочищая горло. – Ты уверен, что хочешь ее настолько большой? То есть, так хорошо, я сделаю тату еще более сильной, есть больше места для детализации, просто… ты должен быть уверен. – Я уверен, – произнес Дерек. У самого голос был хриплый и глубокий. – О’кей, – ответил Стайлз и отвернулся, на сей раз, очевидно, чтобы взять себя в руки. Дерек ощутил извращенную гордость. – Тогда начнем. Ногой он подтянул табурет, подкатил ближе тележку, уселся возле Дерека и, как и было обещано, начал. *** Хватило пары минут, чтобы Дерек пожалел, что начал то, что не сможет закончить. Флирт – не его сильная сторона, не говоря уже об откровенном соблазнении. Однажды Кейт посмеялась над ним и сказала… неважно, что она сказала; лучше полностью забыть Кейт и каждую ложь, которая слетала с ее уст. И хотя отклик Стайлза на первую невнятную попытку показался довольно благосклонным, Дерек быстро начал чувствовать себя неловко. Он был уверен, что не очень хорошо подкатывать к человеку, с которым он застрянет на неопределенное время без путей к отступлению. И пусть Стайлз не выказывал желания сбежать, еще оставалась проблема покрупнее: Дереку действительно было необходимо набить эту тату, и займет это долгое время – возможно, всю ночь, как радостно сообщил Стайлз в ответ на вопрос, – что означало: придется вечность лежать, чувствуя предплечье Стайлза, опирающееся о бедро, его руки, даже и в перчатках, прижимающиеся к коже чрезвычайно близко к члену. Он был уверен, что заслужил постыдно возбудиться и пронести все это до самого конца процедуры, но это не означало, что он на самом деле хотел это испытать. Все пошло под откос еще до того, как Стайлз потрудился приготовить пистолет и чернила, – даже прикосновения дешевой пластиковой бритвы к коже, когда Стайлз аккуратно брил весь участок, на котором собирался работать, были почти невыносимо интимными. Дерек зачарованно наблюдал за руками в перчатках, наблюдал, как бритва проходит по коже, соскабливая привычное «напыление» темных волос между пупком и пахом. Все движения Стайлза, когда он готовил инструменты для работы, были осторожными, сведущими, профессиональными, но Дерек просто не мог заставить себя абстрагироваться, не теперь, когда мысленно унесся в далекие дали. Он не мог смотреть на пальцы Стайлза, обхватывавшие бутылочки, и не представлять, как они будут ощущаться на его собственном члене, и каждое движение Стайлза тотчас привлекало острое внимание Дерека. Каждый раз, когда Стайлз отворачивался, чтобы взять что-то с тележки, Дерек прилипал взглядом к очертаниям лопаток, проступающим под футболкой. Он рассматривал татуировки на руках Стайлза, намек на рисунок, края которого выглядывали из-под горловины у основания шеи. Он размышлял, насколько они большие, как эта плоть ощущалась бы под его пальцами. К моменту, когда Стайлз закончил смешивать определенный состав магических чернил, заправил пистолет и склонился, чтобы начать работу над тату, Дерек был уже на пределе, на грани перевозбуждения от одного запаха кожи Стайлза и прикосновений пальцев в перчатках к его животу. Первый укус боли стал желанной помехой, но его было недостаточно, даже когда Стайлз начал вырисовывать неспешные темные линии на коже Дерека. У каждого шамана был свой рецепт чернил, и, конечно, каждый практиковал свою особую магию с уникальными вкусом, запахом и ужасными побочными эффектами. Первая тату Дерека – массивный трискелион на спине – работа шамана с щербатыми зубами из Портленда, от которого воняло пачули, и это стало самым болезненным опытом в жизни Дерека, намного хуже прошлогоднего отравления аконитом; боль все продолжалась и продолжалась, ему потом еще несколько дней было плохо, не переставало трясти и бледность не сходила с лица. На этот раз он был готов к подобному, даже взял пару выходных, чтобы полежать, свернувшись калачиком и пытаясь дышать сквозь агонию. Поэтому он удивился, когда понял, что укол иглы не так уж и невыносим, просто постоянная жалящая тупая боль, которая ощущалась больше как ожог, чем прокол. К концу первого часа больно уже не было, чувствовалось лишь гудящее тепло в центре живота, исходящее от двойного острия пистолета и от руки Стайлза, прижатой к голой коже в распахнутой ширинке джинсов. Сначала Дерек волновался, что придется поддерживать разговор на протяжении всей сессии, что он неминуемо скажет что-то совершенно оскорбительное и это полностью разрушит все шансы на… на то, чего он думал добиться флиртом. (Хотя теперь, когда он активно размышлял о флирте, он слишком нервничал, чтобы попытаться флиртовать опять). Некоторое время он провел запрокинув голову назад, не глядя, как Стайлз склоняется над его телом, и пытаясь не думать о том, как Стайлз прижимается рукой прямо над членом, натягивая кожу для иглы, только ощущение было такое, будто он шьет нитью из собственной руки прямо по животу Дерека и каждым движением пальцев тянет за его внутренности. К счастью для Дерека, никаких разговоров, неловких или других, не велось. Стайлз вообще не говорил, не сказал ни слова, как только коснулся пистолетом кожи. И Дерек скоро понял, почему. Стайлз взглянул на него, вроде как проверить, что с Дереком все в порядке, и его зрачки не просто были расширенными, они полностью поглотили глазное яблоко, окрасив его в чернильно-черный. Тату на предплечьях Стайлза двигались, медленно перестраиваясь в новые формы, как ползучие пески. Лис, выполненный в примитивном стиле, опоясывающий правую руку, развернулся, будто потягиваясь со сна, неторопливо перешел выше, чтобы обвить бицепс посередине, на этот раз оставив черные глазки открытыми, и уложил морду на передние лапы, глядя на Дерека. Это по меньшей мере сбивало с толку. Но Стайлз не казался встревоженным тем, что Дерек что-то заметил, и просто вернулся к работе, явно в каком-то состоянии транса. Дерек едва ли мог жаловаться, потому что рисунок рос быстрее, чем можно было надеться, а поглаживания свободной рукой по коже были идеально вымеренными и безупречно уверенными. Дерек чувствовал, что и сам немного впал в транс, просто наблюдая. Тепло, которое он ощущал, превратилось в коктейль из боли и возбуждения и странного удовлетворения, которое впитывало его тело. Он чувствовал себя одурманенным, лениво раздумывая, не добавлены ли действительно в смесь наркотики, потом решил, что ему все равно. Он расслабился, распластываясь на столе. Когда его рука будто по собственной воле потянулась к затылку Стайлза, короткие волосы защекотали пальцы; когда он принялся поглаживать, будто любовник, просящий о минете, Стайлз даже удивления не выказал. Но и не возражал, просто продолжил работать, даже когда Дерек простонал его имя безошибочно эротично, даже когда член Дерека полностью окреп в джинсах, натягивая ткань, которая сползла, показывая основание твердого и толстого ствола как на ладони, лишь захоти Стайлз посмотреть. Только Стайлз не смотрел, он не обращал внимания на руку Дерека, который теперь касался всего, до чего мог дотянуться. Он огладил пальцами ушную раковину Стайлза, прошелся вниз по ключице, потом к бицепсу, где зашевелился лис, выглядевший довольным от ласки, он изогнулся под прикосновением и вновь улегся. Дерек подумал было другой рукой вытащить член, довести себя до разрядки прямо здесь на столе, кончить на… Здесь он едва остановил себя, хотя рукой уже потянулся, чтобы исполнить фантазию, вместо этого сжал пальцы в кулак у бедра, и усилий он приложил для этого больше, чем следовало бы. Дерек заскулил и выдавил: – Что за хрень ты со мной сделал? – он выгнулся от непреодолимой тяги в собственном теле. По крайней мере это, наконец, привлекло внимание. Стайлз резко поднял голову, прекратив работу, второй рукой сильно надавливая на живот Дерека, будто хотел пригвоздить его к месту, что смешно, потому что Стайлз и близко не обладал мощью Дерека. – Не двигайся, – приказал он каким-то гипнотическим голосом, и Дерек тотчас бы подчинился, он хотел подчиниться, только не мог воспротивиться желанию вжаться в руки Стайлза, слиться телами, сделать все, чтобы Стайлз дал ему кончить. – Не могу, – тяжело дыша, выдавил Дерек, пытаясь обобщить всю свою долбанную проблему в одно лаконичное слово, которое будет и извинением, и просьбой. И потом он добавил: – Пожалуйста, – хотя не был до конца уверен, чего просит. Но Стайлз лишь покачал головой, моргнул блестящими черными глазами и прошептал: – Ш-ш-ш, – будто хотел укачать Дерека. Дерек не уснул, но после этого окружающий мир слегка затуманился. По большей части напряжение ушло из мышц, член остался твердым, но болезненного желания больше не было, и он до какой-то степени чувствовал рядом Стайлза, пистолет и приятный гул в собственном теле, но в основном был отделен от этого, плывя в полутрансе. Стайлз просто продолжал работать, давно оставив позади рубеж, после которого должна затечь рука или начать болеть спина, и он ни разу не остановился, пока не закончил. *** Дерек пришел в себя от ощущения чего-то холодного и мокрого, скользящего по животу. Когда он глянул вниз, то увидел Стайлза, который влажным марлевым тампоном водил широкими движениями по его животу, убирая остатки чернил с новой тату Дерека. Дерек в замешательстве посмотрел на рисунок, будто почти забыл, что ему вообще набивали татуировку. Он был удивлен, что она закончена, ведь по ощущениям он провел на столе максимум несколько часов. Хотя явно прошло больше времени, потому что в высокие окна пробивался утренний свет. Дерек сел, полный бодрости, которой быть не должно, учитывая, что большую часть ночи он плавал в полутрансе, но чувствовал он себя нормально, даже хорошо, и ему пришлось подавить порыв с грохотом спрыгнуть на пол, как ребенок. Стягивая перчатки, Стайлз устало щурился в противовес этой живости, а когда он поднял на Дерека взгляд, его глаза вновь были карие, почти янтарные возле зрачка, когда на них падает свет, и выглядели они обманчиво обычными. – Как тебе? – почти робко спросил Стайлз, указывая на законченный шедевр. Получившаяся тату даже и близко не походила на то, что Стайлз нарисовал на бумаге. По форме изображение напоминало что-то среднее между листом папоротника и пером, каждая стилизованная линия подразумевала рост и полет. В завитке сверху был намек на коготь, а в изгибе внизу виделось крыло. Но даже сама форма была большим, чем казалась: там, где на наброске Стайлз лишь заполнил пробелы небрежными черными штрихами, на коже Дерека они были экстравагантно детализированы, каждый шип и каждый листочек состояли из более мелких символов, безошибочно магических, собрание точек, завитков и штрихов, которое на самом деле было намного большим чем то, на что Дерек рассчитывал. Вся тату была выполнена в черных чернилах, но присутствовали тепло-рыжие оттенки, в цвет шерсти Дерека, когда он полностью перекидывался в волка. Результат получился намного лучше оригинала и едва казался вообще основанным на нем художественным произведением, но все же был. Сюда, наверное, было вложено больше магии, чем можно было найти во всей книге магического наследия Хейлов, и была она неимоверно сильнее почти примитивной волшбы, которую подготовила для него Лора. Этого было слишком. Намного больше, чем достаточно. Дерек не мог ответить на вопрос Стайлза, не хватало слов, поэтому он взял Стайлза за руку и прижал к своему животу, распластывая ладонь в центре тату, в надежде, что Стайлз, возможно, что-то ощутит, что будет иметь для него смысл, что-то кроме обжигающего жара, который все еще излучала успевшая зажить кожа. – Что она со мной сделала? – спросил Дерек, и это не было обвинением. Он до сих пор чувствовал себя немного странно. И не хотел, чтобы это прекращалось. Стайлз неловко кашлянул, но пальцами провел по коже Дерека, будто не в силах сдержаться. – А, да. Это. Я кое-то добавил в чернила, временное обезболивающее. Оно должно было снять напряжение, вызвать приятные мысли, чтобы ты расслабился и не так сильно ощущал боль, но… кажется, формула требует доработки. Дерек откашлялся и отвел взгляд, потом понял, что ведет себя как трус, и вновь посмотрел Стайлзу в глаза, чтобы показать, что говорит искренне: – Нет, вообще-то оно сработало идеально. Наверное, ты не рассчитывал, что могут возникнуть неловкие побочные эффекты, но оно сработало. Я думал о приятном. О тебе. Стайлз сначала робко улыбнулся, потом одарил широкой улыбкой. – Правда? – Стайлз перевел взгляд с глаз на его рот, потом горло, грудь, новую тату, расстегнутые джинсы и член, все еще напряженный, изгибавшийся под натянутой тканью. – Правда, – ответил Дерек и прижал рукой ладонь Стайлза сильнее к животу, слегка опасаясь, что тот отстранится. Но он не отстранился. Вместо этого он придвинулся ближе, втискиваясь бедрами между колен Дерека, и когда он пошевелил рукой, Дерек отпустил его, давая свободу, которой Стайлз, однако, не воспользовался. Он остался на месте, проводя кончиками пальцев по линиям, недавно выбитым на прессе, и почти казалось, что там, где он касался, проходила искра, чернила вспыхивали оранжевым, будто химическая реакция на прикосновение Стайлза. – Знаешь, телесная магия – самая сильная, – сказал Стайлз. Сейчас он был так близко, что Дерек чувствовал тепло его дыхания на ключице. – Конечно, не считая до жути страшной темной дряни. Она примитивная, но и личная. Это неотъемлемая часть нас, на что больше никакая природная магия не способна, потому что она вписана в наши кости, поэтому прописать ее на коже – лишь способ поднять на поверхность то, что внутри. Дерек выгнул бровь, наблюдая с восторженным вниманием, как Стайлз спускается рукой ниже, ближе к тому месту, где ее хочется видеть Дереку. – Сексуальная магия – ее часть, – небрежно продолжил Стайлз, будто подобную магию шаманы практиковали каждый день, а может, и практиковали, потому что те немногие, кого Дерек когда-либо знал, не сильно были обеспокоены такими вещами, как социальные нормы. – Я могу… эта техника сейчас не очень распространена, но это действительно работает, завершить подобным образом весь процесс, скрепить окончательной печатью с помощью… мы можем… Дерек повернул лицо к лицу Стайлза, ртом почти прижимаясь к его щеке, и они оба наблюдали, как Стайлз скользит пальцами все ниже и ниже, пока кончиком среднего пальца не коснулся основания члена и замер, ожидая какого-то разрешения. – Стайлз, я не хочу заниматься с тобой сексом, чтобы усилить твою магию, – сказал Дерек, ведя губами по щеке Стайлза и щетиной обжигая гладкую кожу Стайлза, словно своей собственной телесной магией. Он почувствовал, как до Стайлза дошел смысл слов, как он попытался отпрянуть, но Дерек уже рукой обнял его за талию, не давая отстраниться ни на миллиметр. – Я не много знаю о магии, но твоя мне кажется уже и так довольно сильной. Я хочу заняться с тобой сексом, потому что действительно этого желаю. – Да? – произнес Стайлз и теперь прижался губами к коже Дерека, почти сталкиваясь головами, когда поднял взгляд, чтобы посмотреть Дереку в лицо, прочесть то непроизнесенное, что сможет там отыскать. Он был так близко, что Дерек просто наклонился и поцеловал его, и это было самое смелое, что когда-либо он совершал за всю жизнь, но оно того стоило, когда Стайлз позволил Дереку коснуться уголка рта и легко прикусить губу, вот теперь они начали целоваться по-настоящему. Стайлз открылся навстречу, приглашая Дерека, будто он уже где-то у себя на коже набил имя Дерека, будто между ними всегда была магия, ожидая, когда они наткнутся друг на друга, чтобы все заискрилось. Дерек прервал поцелуй, чтобы коротко и с жаром ругнуться, когда Стайлз наконец потянул джинсы Дерека вниз, высвобождая член. Стайлз не уделил ему внимания, как хотелось бы Дереку, не провел длинными проворными пальцами по стволу так, как представлял Дерек, что сначала немного расстроило, пока Стайлз не сделал того, чего хотел сам, прошептав Дереку в губы: – Я отсосу тебе, о’кей? Стайлз с такой силой оттолкнул табурет на колесиках, что тот ударился в стену и остался там, уныло вращаясь, и почти таким же движением рухнул на колени. Он обхватил ладонями бедра Дерека, большими пальцами упираясь в выпирающие мышцы, и дернул на себя, подтягивая его ближе к краю стола. И неосознанно Дерек широко развел ноги. Звук, который издал Дерек, наверное, был сродни согласию на каком-то языке – может, на тайном языке сексуальной магии, и Дерек мог только предположить, что Стайлз свободно говорил на нем по причине… да чтоб тебя! – потому что Стайлз не тратил времени, примеряясь к члену Дерека, а просто заглотнул его. Дальше все затуманилось, но на этот раз дело было не в магии, а в Стайлзе, во влажном жаре его рта, в его энтузиазме, в том, как он подавился, потом откашлялся и сказал: – Я в порядке, все о’кей, – его губы блестели от слюны, а дыхание обдувало головку члена. Он был такой нелепый. Дерек хотел, чтобы он всегда был рядом. Наверное, они обсудят это позже. Намного позже, тогда, когда «всегда» не покажется сумасшествием и неуместным скачком вперед. По крайней мере Дерек был полон решимости, что будет это «позже», о котором надо будет волноваться. Однако Стайлз с успехом справлялся с тем, что держал Дерека всецело сосредоточенным на текущем моменте: Дерек был уже слишком близок к грани лишь от одного вида Стайлза внизу, между ног Дерека, одной рукой он обхватывал его бедро, а на каждом втором движении вниз судорожно выдыхал. Дерек склонился над ним, провел рукой по затылку Стайлза и прижал ладонь между его лопаток, ощущая тепло, идущее от другого тела и впитывая его до самых костей. Дерек понял, что что-то бормочет, возможно, имя Стайлза и мольбы ко всем известным богам (хотя Дерек обдумывал обратиться в новое верование собственного изобретения, боготворящее Стайлза, которое будет по большему счету сосредоточено на поклонении через плотские утехи). А потом у него не осталось иного выбора, как только отстранить от себя Стайлза, хотя так хотелось, чтобы Стайлз никогда не останавливался, потому что еще немного и Дерек спустил бы ему в горло. И хотя это звучало как, наверное, самое эротичное, что случалось в жизни Дерека, он серьезно переживал, что Стайлз подавится спермой после случившегося ранее. А Дерек еще даже не имел возможности коснуться члена Стайлза, разве это справедливо? Стайлз всхлипнул, будто выпустить изо рта член Дерека – это худшее, что его заставляли делать, но Дерек постарался это исправить, потянув Стайлза вверх. Он вцепился в пояс его джинсов, пытаясь расстегнуть пуговицу, но пальцы слушаться не желали. – Снимай это на хрен, – наконец сказал Дерек, хотя с пуговицей ему таки удалось справиться самостоятельно. Другой рукой он уже сжимал через ткань бугор от члена, а Стайлз с такой силой вцепился руками в плечи Дерека, будто от переизбытка ощущений сейчас рухнет. Что было вполне возможно – ноги у него подкашивались. Поэтому Дерек тоже поднялся и начал толкать его назад, пока Стайлз не уперся спиной в стену, что казалось хорошей подпорой, пока Дерек займется им вплотную. Дерек потянул вниз джинсы Стайлза, туда же отправились трусы, и притиснулся к нему всем телом, зажимая члены между ними, когда они инстинктивно потерлись друг об друга. Ощущения были крышесносными, поэтому ему показалось хорошей идеей поцеловать Стайлза. Стайлз не имел ничего против, и каждый поцелуй становился горячее и грязнее предыдущего, пока он наконец не разорвал поцелуй со словами: – У тебя несправедливое преимущество, чертов контроль дыхания оборотня. Дерек рассмеялся, губами касаясь его щеки, и обхватил ладонью член Стайлза. Ласкать другого было так же хорошо, как и получать ласки, когда Стайлз ответил тем же. Дерек вновь принялся его целовать, будто хотел выразить свою благодарность, и они наслаждались друг другом, медленно в унисон двигая руками. Когда Стайлз ускорил темп, Дерек последовал за ним, а когда Стайлз запрокинул голову назад, хватая воздух ртом и бормоча ругательства, Дерек повел губами по его шее, ключице, уху – всюду, куда мог дотянуться. Он пожалел, что в спешке не догадался стянуть футболку со Стайлза, но сделает это в следующий раз. Только чтобы убедиться, что Стайлз согласен на следующий раз, Дерек сказал: – Мы это повторим, – пытаясь, чтобы это звучало больше как утверждение, а не вопрос, хотя получилось и то, и то. Он посмотрел вниз на их руки, на головку члена Стайлза, подергивающуюся и текущую в его хватке, на татуировки возле тазовых косточек, на рисунки, перетекшие с бедер на левый бок, и не мог поверить, что это происходит на самом деле. – Мы это повторим, – сказал он опять, на этот раз более уверенно, – и когда ты будешь голый, я оближу каждую твою татуировку, не пропущу ни одной линии, изучу твой каждый дюйм, и… Стайлз дышал так, будто пробежал марафон, и так же выглядел, рассматривая собственную ладонь вокруг члена Дерека, игру мышц под его новой татуировкой, а когда он поднял взгляд, то глаза его не залило черным, лишь радужки были насыщенного карего цвета. – Замолчи, или я сейчас кончу. А я пока не хочу. Дерек покачал головой, легко касаясь лба Стайлза. – Нет, давай уже сейчас, а потом я опять заставлю тебя кончить, хочу, чтобы ты кончил мне на новую тату, я… Он не успел договорить, как Стайлз вскрикнул и подчинился, давая Дереку именно то, что он просил, и это было ошеломительно, и Дерек последовал за ним от одной мысли, что он может вот так что-то попросить и Стайлз это ему даст, будто это так просто. Пока Стайлз пытался отдышаться, Дерек распластал его по стене, разделяя его влажное дыхание. Он не получил конкретного ответа, поэтому намеревался выжать его сейчас, пока Стайлз податливый и разморенный. – Стайлз, – позвал он и дождался, когда Стайлз буркнул продолжать, – скажи мне, что мы повторим. Стайлз гладил пальцами Дерека по животу, не глядя следуя за линиями татуировки и размазывая собственную сперму. Потом он взял Дерека за бедра и легко оттолкнул его, отстраняя. Дерек позволил себя отодвинуть, испытывая доверие и надежду, каких еще не ощущал… наверное, никогда. – Сейчас мы оденемся, – мягко сказал Стайлз, и если у Дерека кольнуло сердце в груди, то только потому, что это была ужасная идея. – Потом вымоем все мое оборудование, и только тогда пойдем ко мне и повторим это столько раз, сколько выдержит мое слабое человеческое тело. Потом мы, может быть, немного поспим и закажем что-то поесть. Вообще-то, надо будет заказать кучу еды, потому что я планирую устроить секс-марафон, так что энергии нам потребуется много. И если не ошибаюсь, ты кое-что обещал сделать своим языком, и, к твоему сведению, я намереваюсь проследить за выполнением этих обещаний, потому что это было самое горячее, что я слышал в жизни. Как тебе? Дерек вновь прижался ртом к его губам, чувствуя, как Стайлз улыбнулся, когда он ответил: – Для начала подойдет. Это еще не было «навсегда», но они над этим поработают. Конец Тату – это настоящая поэзия и всегда является большим, чем видно глазу. Она вписана в живую плоть, и ее сущность выводит на новый уникальный уровень состояние простого смертного. «Современные примитивы», В. Вейл и Андреа Джуно.