Целоваться будем?

Если долго смотреть на чистое звёздное небо, то может начать казаться, что истинный его цвет — серебристо-белый, на который лишь наброшена тёмная сеть, что обычно принято считать его настоящим оттенком. Поэтичная теория. Впрочем, двум едва заметным на фоне бесконечной дороги фигурам сейчас определённо не до поэзии. Не до теоретической её части, во всяком случае. — Гррр, и почему я вообще согласился на то, чтобы ты повёз меня домой? — Потому что за временем нужно следить? Если бы ты не пропустил последний автобус, мне бы не пришлось сейчас терпеть твою компанию. — Это кто кого ещё терпит, маллет. — Слушай, скажи вообще спасибо, что я согласился тебя подвезти! — Ага. Спасибо. Спасииииибо, — приложив руки ко рту рупором, один из парней закричал в сторону бескрайнего поля, начинающегося прямо за линией дороги, — за то, что Кит Когане — редкостный придурок, у которого вечно ломается его байк — согласился меня на нём подвезти. И особая благодарность — за то, что я застрял в этом забытом цивилизацией месте в его обществе. Просто восх… — Заткнись, Лэнс. Ты слишком много болтаешь. Это очень бесит, знаешь ли, — рыкнул его товарищ по несчастью и уселся на  невысокое дорожное ограждение, скрестив на груди руки. — Но это твой байк сломался посреди пустынной дороги! Тут даже фонарей нет, посмотри, — и парень обвёл рукою всё окружающее их пространство. — Боишься темноты, снайпер? — хмыкнул тот, кого назвали Китом, закидывая голову. — Не плачь, сейчас приедет Широ и увезёт тебя из этого страааашного места, — ядовито протянул он. — Что? Да не боюсь я никакой темноты, МакМаллет! Меня просто раздражает твоё общество. Поэтому да, я жду, когда приедет твой брат. И почему я не попросил его подвезти меня? — Поверь мне, я задаюсь тем же вопросом. Лэнс закатил глаза и тоже привалился к ограждению, однако на значительном расстоянии от Кита. Они замолчали. Тишину нарушало едва слышное пение цикад и шорох травы, гнущейся под дуновением ветра. Звёзды сияли. Лэнс тихо вздохнул и начал было рассматривать знакомые созвездия, однако его взгляд невольно снова и снова возвращался к стоящему неподалёку парню. Тот выудил откуда-то из внутреннего кармана куртки сигарету и поднёс к ней зажигалку. Ярко вспыхнувшее пламя придало его лицу несколько мистический вид, очерчивая линию тонких губ, тени от ресниц и тёмные, почти чёрные глаза. Что ж, огонь Когане определённо шёл. Лэнс нервно сглотнул. Отвратительно признаваться себе, что он попросил Кита подкинуть его исключительно из-за того, что искушение держать того за плечи или талию, прижиматься бёдрами и почти касаться бледнеющей шеи в течение более, чем  получаса езды, было слишком велико. Но что ему, Лэнсу МакКлейну, ещё оставалось делать, если этот заносчивый тип с отвратительным маллетом и безвкусными перчатками давно не желал покидать его голову, при этом в жизни совершенно не обращая на кубинца внимания? А если всё же снисходил до общения, то лишь ради того, чтобы вступить в препирательства/спор/драку. В остальное же время Кит Когане предпочитал с гордым видом копаться в телефоне или переговариваться со своими старшими друзьями — Широ, Аллурой и парочкой других, не менее крутых ребят. Что касается Лэнса, то он, от природы дружелюбный, общался со всеми, кто этого хотел. Однако его лучшими друзьями всё же оставались два главнейших зануды-ботаника — добродушный здоровяк Ханк и язвительная, раздражающе-гениальная Пидж. Так и шло — Когане вращался в узком кругу условной элиты, а МакКлейн — в обществе всех подряд, не градируя людей на «заслуживающих внимания» и «всех остальных». Кит с Лэнсом вообще не должны были пересечься — их дороги были абсолютно параллельны. Поэтому кубинец мог лишь исподлобья наблюдать, как этот раздражающий, но такой симпатичный и интересный парень хмыкает над шуточками других ребят, почти игнорируя, его, Лэнса, существование. Как он заправляет прядь угольных волос за ухо, делая какие-то зарисовки  в своём красном блокноте. Как недовольно хмурит брови и сжимает губы, когда ему что-то не нравится. Нужно ли говорить, что он постоянно так делал, находясь рядом с Лэнсом. Второй же, наталкиваясь на стену отчуждения вновь и вновь, также занял оборонительную позицию, постоянно осыпая оппонента насмешками и язвительными замечаниями. Что не мешало ему биться головой о стекло автобуса, снова и снова думая об их редких препирательствах диалогах, бледной шее и слишком красивых для простого смертного глазах. Поэтому, увидев в доме Пидж Кита, Лэнс Чарльз МакКлейн, как и положено герою и «снайперу» (за успехи в пейнтболе), поспешил ретироваться. Однако засранка-Пидж — лучший друг и истинные полтора метра зла в чистом виде — ему не позволила. Тогда-то Лэнс и допустил роковую ошибку — сознательно досидев у подруги до времени, когда уйдёт последний автобус, он попросил Кита его подвезти. Без особой надежды на успех, впрочем. Результат — парень сидит на обочине заброшенной трассы, а виновник его мучений, изящно зажав сигарету в пальцах, выпускает изо рта дым, при этом донельзя соблазнительно закидывая голову. Квизнак его побери. — Мало того, что ты пьёшь всякую дрянь, так ещё и куришь. — Ну, не всем же быть спортсменами-пловцами, — пожав плечами, сделал ещё одну затяжку Кит. Лэнс хмыкнул. И всё же продолжил зачарованно смотреть, как заискрились чужие глаза, когда Когане вновь поднял взгляд к небу. Губы парня едва шевельнулись. — Что ты там бормочешь? — недовольно проворчал Лэнс. Ему нравилось общество Кита, но оно же его совершенно изводило. — Северная корона, говорю. Впрочем, забудь. — Где? — завертел головой Лэнс, знавший это созвездие, но абсолютно забывший, где оно находится. — Да вот же, — рука с тлеющим огоньком лениво указала вверх. — Весьма исчерпывающе, — буркнул в ответ Лэнс и молча уставился в небо. Слева раздался тяжёлый ну_что_за_идиот вздох. — Вот здесь. Лэнс едва не подскочил на месте — дыхание Кита обожгло ему ухо. Тот теперь стоял рядом, приблизив голову к чужой макушке и указывая на ярко сияющие мириады звёзд. — Теперь видишь? — Д-да. И он действительно увидел, несмотря на с бешеной скоростью носящиеся по телу мурашки. — А вот — Жираф. А воооон там — видишь, цепочка звёзд? Это Дракон, — неожиданно увлёкся Кит, указывая на новые и новые созвездия. Лэнс их знал, конечно. Но, когда чужая рука опустилась на ограждение позади него, парень рассудил, что сообщать об этом не стоит. А Кит говорил всё дальше, о галактиках и туманностях, далёких звёздах и возможных новых мирах, чёрных дырах и квазарах. Его голос звучал буквально в дюйме от уха Лэнса, завороженно следящего за перемещающейся от созвездия к созвездию рукой в кожаной перчатке. Сигарета давно потухла, а голова кубинца (выдержавшего серьёзную внутреннюю борьбу) склонилась на широкое плечо Когане. Тот как будто не обратил внимания, и оба продолжали смотреть в бескрайнее ночное небо. — … рядом с Проксима-Центавра, ближайшей к Солнцу звезде. — Неплохо. — Неплохо?! Да это же прекраснейшее, что можно увидеть, не считая взаимодействующих галактик Арп 194! — Ты знаешь все галактики поимённо? — Лэнс насмешливо поднимает взгляд на Кита. — Что ж, вау. Тот в ответ хочет сказать, что это глупо, что галактик мириады, а он помнит названия лишь некоторых из них, самых живописных, хотя спиральные галактики, в общем-то, — самое прекрасное, что можно увидеть. И осекается. Ярко-синие сияющие глаза напротив убеждают его в обратном. … и сейчас находятся непозволительно близко, насмешливо щурясь. — Целоваться будем? — Чт… Чего? — Ну, мы сидим под звёздным небом, моя голова лежит у тебя на плече, и ты пичкаешь меня фактами о космосе, известными любому десятикласснику. Вот я и спрашиваю — целоваться-то будем? Кит ошарашенно смотрит на Лэнса и впервые за долгое время чувствует, как его лицо заливает румянец. А МакКлейн хохочет. О, космос великий. Какой же он красивый. И шумный. — Выдохни, парень. Шутка, — хмыкает Лэнс, стараясь не обращать внимания на своё сжавшееся в сингулярность сердце. Ведь он почти поверил, что… впрочем, неважно. … а в следующее мгновение гремит Большой Взрыв и образуются Вселенные, разлетаются галактики и зажигаются новые звёзды. Потому что Кит целует его. Хренов Кит Когане с ужасным маллетом, прекрасными глазами, тонкими пальцами,  сильными руками и хрипловатым голосом, своими невозможными губами целует его. Сигареты и, кажется, звёздная пыль — так вот какова на вкус бесконечность?!.. Кит подхватывает его под бёдра и усаживает на ограждение, до одури впиваясь в чужие губы. И, кажется, это единственное, что мешает Лэнсу в голос застонать, притягивая парня к себе и запуская руки в чужую, слегка взлохмаченную шевелюру. Пахнет звёздами, ветром и сигаретным дымом. Поцелуй перерастает во всё более несдержанный. Крышесносный. Странный. Идеальный. Неземной. Горячая шея Кита идеально контрастирует с прохладными руками МакКлейна. Каждое прикосновение чужих губ ощущается взрывом сверхновой. Бледные пальцы чертят карту незнакомых созвездий на спине и плечах Лэнса, который сейчас подобен космосу — понятия времени и пространства для него не существует, кислорода катастрофически мало. Да что там — его почти нет. Шумно хватая губами воздух, МакКлейн отстраняется. Перед ним переливаются все оттенки глубокого космоса — глаза Кита. — NGC 4725, — зачарованно шепчет тот, тяжело дыша. — Что? — удивлённо вскидывает брови кубинец, всё ещё пытаясь сфокусировать взгляд. — Твои глаза. Как галактика NGC 4725… — выдыхает парень. Затем поднимает глаза ко Млечному Пути, словно стараясь разглядеть упомянутую. Потом странно хмыкает и переводит взгляд обратно. — Хотя, знаешь, нет, — Кит наклоняется к Лэнсу и, обхватив ладонями его лицо, едва слышно шепчет:   — Ещё прекраснее. *** На следующий день Лэнс снова наведывается к Пидж. Он вообще тусуется у неё почти каждый день. Открывшая дверь девушка странно сверкает глазами. — Закинь пока свой рюкзак ко мне в комнату, мы с Ханком почти организовали пиццу. Парень пожимает плечами и, скинув у входа кеды, летит наверх. Бросив в угол рюкзак, он уже разворачивается к выходу, как вдруг замечает кое-что, не вписывающееся в обычный интерьер комнаты. На подоконнике, среди многочисленных кактусов и схем импульсных блоков питания, лежит ярко-красный блокнот. Лэнс, медленно становясь одного цвета с обнаруженным предметом, касается пальцами обложки. Он почти убедил себя, что вчерашний вечер был если не сном, то какой-то прекрасной, ошеломительной и горькой ошибкой. Потому что с момента, когда из-за угла вырулила машина Широ, и они отскочили друг от друга, до сегодняшнего утра/дня/вечера, Лэнс ни одного подтверждения серьёзности всего произошедшего не обнаружил — в машине Кит с ним не заговаривал, не считая сдавленного «увидимся» на прощание, и номеров друг друга они, естественно, тоже не записали. Ну… что случилось в Вегасе, остаётся в Вегасе, не так ли? Что случилось на трассе мне_нравится_Кит_Когане — я_влюблён_даже_в_его_маллет, остаётся на этой трассе? Видимо, да. Слегка поддев обложку, парень со вздохом открыл блокнот. «Собственность Кита Когане». Какой отвратительно каллиграфический почерк. Лэнс перевернул страницу. Потом ещё. И ещё. И… Хлоп. Парень закрыл блокнот и, ошеломлённо постояв секунду, с криками, «Ты ведь всё знала, компьютерный гремлин, и ничего не сказала мне! ПИДЖ!» сбежал вниз. На страницах недельной, месячной, годичной давности, среди мастерски прорисованных космических объектов и зарисовок древних клинков, тут и там мелькали портретные наброски юноши с ярко-синими глазами. *** — Я осмотрел твой мотоцикл, Кит. Он совершенно исправен. — Оу. Неужели? — Не знаю, чем поломка могла быть выз… таааак, стоп, погоди-ка! Ты что, вчера нарочно… — Знаешь, Широ, я тут вдруг вспомнил — кажется, я забыл у Пидж свой блокнот… — И я нёсся через всю… Стой! КИТ!