Пэпэла. Часть 5

Париж встретил Илико проливным дождем и хмурым, почти Лондонским небом. Он вошел в свою квартиру, оставив чемоданы в прихожей, прошел в гостиную и встал у окна. Уличный пейзаж точно отражал его внутреннее состояние. Черные от дождя дома, грязные лужайки, усыпанные прелыми листьями, поржавевшая от сырости ограда вокруг дома и пустота… Ближе к вечеру посыльный от Дегтярева принес черного кота. Тот по-хозяйски прошелся по квартире и, не притронувшись к еде, улегся на свой любимый пуфик. Илико завернулся в теплый плед, налил себе чашку горячего чая и, устроившись в кресле, попытался фантиком приманить к себе кота. Тот даже ухом не повел, так и оставшись лежать на мягкой подушке. – Ты обиделся на меня за то, что я уехал, Изя? – спросил его Илико. Кот, услышав имя, поднял голову, внимательно посмотрел на хозяина, сладко зевнув, сполз с пуфа и запрыгнул к Илико на колени. – Прости меня, – продолжил монолог Илико. – Мне нужно было добиться успеха, и для этого пришлось бросить тебя. Если бы я не сделал этого, я только и думал бы о том, что ты ждешь меня дома. А это плохо. Я не смог бы тогда целиком отдаваться танцу. Но знаешь… Если оглянуться назад, то всю эту славу, поклонников, цветы, газетные дифирамбы… Все это я отдал бы лишь за одно твое присутствие рядом. За одну твою улыбку. За одно только слово любви я бы бросил все… До начала репетиций оставалось еще две недели. Дегтярев все это время не напоминал о себе. Хороших друзей в труппе театра у Илико так и не появилось, поэтому он целыми днями бродил по промокшему от дождей городу, а вечерами заходил в какой-нибудь захудалый кабак, покупал несколько пакетиков дури, снимал первого попавшегося проститута и яростно вбивался в него в подворотнях или в дальних уголках парка. Утро было мрачным и пасмурным. Илико с трудом поднялся с кровати, вдохнул в себя утреннюю порцию порошка, нащупал ногами на полу тапки и прошлепал в туалетную комнату. Замерев над унитазом, Илико вдруг сморщился и зашипел от боли. Он почувствовал жжение и сильные рези. Опустив глаза он заметил на исподнем несколько желтовато-зеленых пятен. – Черт! – прошептал он и, натянув на себя кальсоны, кинулся в комнату. Сухонький седобородый доктор долго рассматривал его гениталии, брал мазки и наконец, сняв очки, вынес вердикт. – У вас мочеполовая инфекция, молодой человек. Болезнь наипоганейшая, но вполне излечимая, – он снова надел на нос очки и черканул на листке бумаги какие-то каракули. – Пойдите в аптеку и купите эти лекарства. Нужны спринцевания и промывания. Половые контакты в это время не рекомендуются. И да, еще… Сообщите эту новость своей партнерше. Ей тоже придется пройти курс лечения. «Дегтярев!» – вспыхнуло в голове Илико. – Скажите, а как давно у меня… эта инфекция? – спросил он, одеваясь. – От трех до десяти дней. Точнее не скажу, – пожал плечами доктор. Илико забежал в аптеку и сразу кинулся к дому Дегтярева. – Роман Константинович заняты, – сказал Илико знакомый лакей, преграждая путь. – Скажи, что я пришел! Со срочным делом, – быстро заговорил Илико. – Хозяина беспокоить не велено. Он за… – но Илико не стал его дальше слушать. Он оттолкнул слугу плечом и бросился через холл в гостиную. Роман Константинович сидел в огромном кресле и, нацепив на нос пенсне, читал газету. Увидев Илико, он отложил чтиво и, сняв очки, устало потер глаза. – Ты просто не хочешь меня видеть… – выдохнул Илико, остановившись на пороге комнаты. – Здравствуй, Илюша, – спокойно сказал Дегтярев. – Проходи, раз пришел. Присаживайся. Хотел тебе все сказать, когда подготовят документы, но раз уж ты тут… – Илико послушно сел на соседнее кресло и внимательно посмотрел на Дегтярева. – Я разрываю наш договор, Илюша, – начал тот. – И причина в том, что я больше не могу смотреть на то, как ты скатываешься вниз. Я пытался помочь тебе, потому что ты стал мне очень близок и нас с тобой многое связывает. Но деньги есть деньги. Они не терпят жалости, и им плевать на чувства людей. Я деловой человек. Заметь, в первую очередь деловой, а уже потом человек. Именно поэтому сейчас мои адвокаты готовят документы. Но не волнуйся, я не выброшу тебя, как использованный платок. Я выпишу тебе приличный чек за неустойку. Теперь ты говори, с чем пришел. Ведь ты кричал в коридоре, что у тебя ко мне дело. – Ах, да… – очнулся ошарашенный известием Илико. – Тебе бы к врачу обратится, Рома. Я боюсь, что мог заразить тебя болезнью, – выдохнул он. – Не волнуйся, Илюша. Я был у врача, как только мы вернулись из Венеции. Я здоров. Так что ты эту радость нашел уже тут, в Париже, – улыбнулся Дегтярев. Через неделю Илико получил с нарочным толстый пакет от Дегтярева, но даже не стал смотреть бумаги. Проблемы в театре его теперь волновали больше. Он танцевал на сцене как бог. Выкладывался по полной. Выжимал себя, как лимон, до тонкой корки. В танце он чувствовал себя прежним, живым и счастливым, но как только репетиция заканчивалась и режиссер просил артистов освободить сцену, на Илико наваливалась смертельная усталость. Он, с трудом переставляя ноги и держась за стену, добредал до своей гримерной и тут же вдыхал в себя порцию порошка. – Господин Чантурия, – сказал ему директор театра, пригласив как-то в кабинет. – Членов правления очень беспокоит ваше состояние. – Я танцую так, как никогда не танцевал, вы же видите! – возмутился Илико. – Знаю. Я вчера сам с восхищением наблюдал ваш танец. Но… Вы больны, господин Чантурия, и мы хотим предложить вам поехать на лечение, ну скажем, на один сезон. Театр оставит за вами жалование, – улыбнулся директор. – А кто будет танцевать главные партии? – насторожился Илико. – Ганс Гессен, – ответил директор. – Его рекомендовал господин Дегтярев, и мы выписали Ганса из Вены. – Роман Константинович? – вскинул брови Илико и добавил: – Но если я уеду, меня могут забыть зрители. И потом, танец – это моя жизнь. Я просто не вижу смысла все бросать! – Вы подлечитесь, чтобы потом с новыми силами… – начал директор, но Илико перебил его: – Позвольте мне выступить на премьере! Умоляю! – воскликнул Илико и, вскочив со стула, кинулся к директору. – Я умру без танца! Обещаю, что я станцую так, что этого никто не забудет! После этого разговора он стал принимать удвоенную дозу порошка, чтобы не чувствовать усталости. Наступил день премьеры. Илико уже принял дневную порцию «лекарства» и теперь чувствовал себя почти хорошо. Подводило волнение. Оно скреблось в груди тонкими коготками и сжимало мягкими лапами желудок. Чтобы унять эти ощущения, Илико достал из кармана халата маленький бумажный конвертик и вдохнул еще одну порцию. – Господин Чантурия. Оркестр готов. Ждем-с вас на сцене, – сунул в дверь голову распорядитель. – Да-да… уже иду, – ответил ему Илико, поднимаясь. Он скинул с плеч халат, оставшись в трико, надел короткий парчовый пиджак с блестками и, бросив взгляд на лежащую на столе бумажку, быстро втянул в себя остатки порошка. Сцена была погружена в полумрак, который рассеивали лишь прожекторы, установленные над декорациями. Артисты, задействованные в этом акте, уже стояли на исходных позициях, и от зрителей их закрывал лишь тяжелый красный занавес. Заиграла увертюра, Илико быстро прошел в центр сцены и встал в начальную позицию. И тут случилось странное. От темных декорации в его сторону поползли длинные тени. Они тянули к нему острые когти, проникая ими в его тело. Тьма медленно окружала его, просачиваясь внутрь и заполняя Илико. Она сжимала его горло снаружи и рвала сердце изнутри. Илико не хватало воздуха, а боль становилась настолько сильной, что хотелось кричать, но голоса не было. Несколько секунд Илико стоял на сцене, бледный как полотно, держа руку возле груди, потом громко выдохнул и в тот самый момент, когда занавес поднялся, как подкошенный упал на пол.