Доллар

Лиам сначала подумал, что это шутка и адресовал челюсти Тео собственный кулак. Завязалась потасовка, перешедшая в скулёж от зубов, сжавших до скользкой слюнявой красноты кожу над первым позвонком. — Что скажешь?.. — Тео привалил волчонка к стене и шлёпнул бёдрами по заднице беспомощно барахтающегося в его крепкой хватке, Данбара. — Ты мне совершенно не нравишься, — Лиам с помощью руки Тео клюнул носом в стенку и процарапал клыками по обоям, — совершенно, и за это я платить не собираюсь. — Да ну, правда что ли? — Рейкен пробрался к нему в передний карман джинс; стояк, оттянувший джинсу, затруднял отъём денег, но Тео справился, и доллар, переживший стирку и пыльный бардачок, зашуршал в ладони развёрнутым журавликом оригами. — Поверь мне, кто-то за нелюбовь платит дороже.

*

— Он так и сказал — по доллару за каждое «не люблю», за каждое «ты мне не нравишься»? — Мейсон просиял светоотражающим дорожным знаком в зернистых сумерках. Кофе, которого так нетерпелось выпить в призаправочной забегаловке, нетронуто остывал на краю стола. — Угу. Как думаешь, стоит придумать кодовое слово для всей этой чепухи? — Лиам окрутил запястье детским браслетом, меняющим форму за счёт гибкой проволочки внутри резинового туннельчика. Подарок Тео. Ну как подарок, спизженная на спор безделушка. У Данбара тогда ещё хватило непомерной наглости упрекнуть Рейкена в бесполезности предмета — лучше уж бы для Хейден косметики нахапал — после чего получил чёткий удар в нос и был беспрецедентно бойкотирован им на неделю. «Для своей ненаглядной девочки пизди сам» — Чепухи? — Мейсон, наконец, пригрел кофе руками и неверяще уставился на Лиама. — Ты меня разочаровываешь, друг. — Любовь давно прихапана какими-нибудь глобальными корпорациями, они через неё продают кучу товаров, — Данбар поёрзал на стуле и наклонился поближе к Мейсону, чтобы казаться убедительней. — К примеру, идёшь ты за бутылкой вина, был бы ты один, ты купил одну бутылку, а так как у тебя есть «любовь» и вы бухаете вместе, то соответственно берёте две-три бутылки, и не важно, что эта девушка или парень могли бы в это же время в другой части города покупать точно такую же алкогольную продукцию, может быть они бы вообще не пили. — Если ты так скептично настроен, то просто не используй это слово, делов-то. — Почему же я тогда в такой ситуации, что плачу дважды? — он с досадой промолотил костяшками пальцев по столу. — Потому что у твоего любовника много свободного времени и он придумывает всякую ерунду, не? — Он мне не любовник, он мне даже не нравится, — у Лиама забегали глаза. От стыков плитки на полу до разбухшей жвачки во рту официантки и обратно к подвёрнутым рукавам рубашки Мейсона и сворованному браслету. Лиам здорово палился. (Он) мне даже не нравится, как он трахается; он трахается, будто до приёма антипсихотика доля секунды — вот такая у него охуенная работоспособность.

*

В пластмассовой банке из-под жевательного мармелада десять штрафных долларов. В джинсах семь минут как окреп член, он необслуженно стоял и ждал хозяйского рта, спрашивающего с Данбара: — Ты уверен, что за сегодня наговорил на три бакса? — Ага. — Тогда у меня для тебя плохие новости, лгунишка, — Тео закопошился в карманах ветровки и продемонстрировал мятые доллары, знавшие и худшие времена. — Это из трусов твоих клубных шлюх? — Лиам, взбесившись с пустого, со всей своей сорвавшейся дури ударил Рейкена по руке. — Приди в чувства, — он смазано проехал ладонью по щеке Данбара. Негрубая пощёчина способствовала усилению возбуждения. Тресни он сильнее, Лиам бы мгновенно кончил, не притрагиваясь к себе и не подпуская. Испорченный волчонок. — Я припахал к этому благотворительному фонду стаю и твоих друзей. — Вот ты мудак. — Прекрати спонсировать наше расставание. — И много требуется, чтобы тебя сдуло из Бейкон Хиллса? — спросил беззаботно, с паршивой весёлостью в глазах. А у самого что-то неприятно вильнуло в груди многотонной фурой и поприжало левосторонку, сердце. — Ровно столько, чтобы доколесить до соседнего штата. Такими темпами я через полгода буду в Орегоне, — Тео улыбнулся, прослушав его сердце без фонендоскопа. Ребёнок волновался. Это утешало. — Всё ясно, твой отъезд финансирует стая. Будем честными — тебя не любят, — артачился Лиам. — Меня все любят, — не сдавался Рейкен. — Я не люблю. Ой, — тут же стушевался. — Получается с тебя одиннадцать баксов… вру, уже двенадцать, — Тео вздёрнул бровью и выманивающе поскрёб воздух пальцами, как пузо доверчивой псине. — С чего одиннадцать набежало? — надулся Лиам, про себя ругаясь на то, что предоргазменное состояние уступило выяснению денежной стороны их отношений. — Я же должен рассчитаться с твоими друзьями, они платили за твою «нелюбовь» из своего кармана, — Тео щёлкнул его по носу и дозаправил банку деньгами. — Двадцать два доллара за неполных два дня. Да это успех!

*

— Я что, так часто говорю о нелюбви к нему? — в людной кухне все почему-то слушают его. Банши, альфа и прочий «бестиарий». — Боже, да! — хором, стройно, как на общевойсковой подготовке. — Что делать, если он мне не нравится? — Лиам сразу добровольно отдал Мейсону доллар. В чёртовой мармеладной банке сто двадцать один бакс. Пошёл сто двадцать второй. И это-то за полнедели. Хреново, что он разрешал этому энергетически сильному отрицанию подготавливать (не)любимого человека к штату Орегон. — Не трахаться с ним? Вроде, ничего сложного для людей, не симпатизирующих друг другу, — бесстрастно заявила Лидия, вызволив из бутылки шампанского пробку. Чпок. Пена шампанского залила ей руки (залила его брюки). —…ничего сложного, точно, — перешёл на шёпот Данбар.

*

— Я крупно накосячил? Мы расстаёмся? Почему банка опустела? — Лиам накинулся на Тео волчонком-подранком. От ответа Рейкена зависела его жизнь. Истечёт кровью или всё обойдётся? Сто тридцать четыре доллара это даже не ремень на джинсы, под которым нагреется готовый к химерной глотке, член. — Эм, если ты про штат Орегон, то ты… мне нравишься… то есть… я люблю тебя. Не поступай так со мной. — Мне не нужен заплаканный мальчик в «Гарденсе». Я же не принуждаю тебя, в самом деле, — Тео поцеловал Данбара в висок и отступил назад; поцелуй расцвёл там стебельком с колыбелью лепестков нежной лилии. — Я нанелюбил на «Гарденс»? — Лиам восторженно заозирался, потеряв ориентир в разграбленной банке. — Я добавил свои штрафные сто сорок девять баксов, — Рейкен пролистал перед мальчишкой однодолларовыми купюрами. По-стриптизёрски измятые, они являлись кошмаром любого официанта. — Свои штрафные? — он не сразу врубился в суть буквально моментально произошедшего обогащения, когда сто тридцать четыре доллара превратились в двести восемьдесят три. — Оказалось, я слишком часто употреблял люблю и Лиам в одном предложении. Общественность до сих пор порицает открытость чувств. — И ты решил, что «Гарденс» лучше Орегона? — Мы же сверхъестественные существа, для нас отлично прожаренный стейк ценнее путешествий.