Эволюция

1. Вначале Роберто просто хочет оказаться как можно ближе, чтобы проверить: правда ли, что от Хираги пахнет морской свежестью, или ему показалось. Поэтому он крадется осторожно, как дикий зверь на охоте, заходит со спины, внимательно разглядывает белую шею – что-то ему подсказывает, если Йозеф пробудет под солнцем слишком долго, кожа болезненно раскраснеется. А еще внутренний голос говорит ему, что если как следует куснуть, то след на коже останется еще очень надолго и Хираге придется носить что-то с высоким воротником, чтобы избежать ненужных вопросов. С приступом каннибализма Николас справляется легко, а потому в одно быстрое скользящее движение оказывается рядом – почти вплотную, - и чуть наклоняется; нос щекочут короткие волосы на затылке Хираги, но Роберто на это почти не обращает внимания, пытаясь разобрать запах. Ладан, пот, немного чего-то еще странного химического и синтетического, от чего чихать хочется, - и что-то еще, чего Роберто никак не может понять. - Да что ты!.. – смущенно вскрикивает Хирага, когда чужое горячее дыхание обдает его шею. Он отскакивает – раскрасневшийся, смущенный, тяжело дышащий, и Роберто никак не может удержаться от улыбки. - Проверяю, - пожимает плечами Николас, пряча руки за спиной, как нашкодивший мальчишка. – Новый одеколон? - Ага, - как-то потерянно отвечает Хирага, непонимающе глядя на подозрительно довольного Роберто. 2. Роберто постоянно рядом, но уже не потому, что ему просто хочется, а из-за того, что Хирага – тонкокостный, и его очень легко сломать. Не то чтобы Николас рвался проверять это предположение, но глядя на тонкие запястья ему кажется, что если он схватит Йозефа за руку и сожмет пальцы посильнее, то непременно услышит хруст костей. Поэтому лишний раз он старается к Хираге не прикасаться; по возможности он избегает любых физических контактов с ним, ограничиваясь лишь легкими – чтобы не свалить эту тростинку с ног, - хлопками по плечу. Хирага почему-то на это обижается. Он ничего не высказывает лично, но когда Роберто отдергивает руку, будто бы обжегшись, смотрит на него внимательно и чуть-чуть – самую малость, - оскорбленно. - Все нормально? – не выдерживает однажды Хирага, насильно удерживая ладонь Николаса. - Н-ну да, - Роберто пытается вывернуться из цепкой хватки, но Йозеф хмыкает и не отпускает. И ведь пальцы – тонкие изящные пальцы, - больно впиваются в кожу, больно сдавливают, и Николас приятно удивляется. - Точно, Роберто? – хитро смотрит снизу вверх Йозеф, чуть щурясь на солнце. - Точно, - кивает Николас, сжимая теплые пальцы в ответ. 3. Когда они разобрались с личным пространством и рукопожатиями, Роберто решает, что все нормально. По крайней мере, он решает, что все, что между ними происходит, - просто глубокая дружеская привязанность. Когда на прощание Хирага приподнимается на цыпочки и осторожно касается сухими обветренными губами щеки Роберто, тот понимает, что ни черта не нормально. Горячее прикосновение чужих губ ощущается еще долго, и Николас не может уснуть всю ночь, то и дело вспоминая этот эпизод. Вот Хирага, пошатывающийся от недостатка сна, тянется к нему, улыбаясь, потом сухо целует – ну, как целует, скорее, просто мажет губами по щеке, а потом, пожав на прощание протянутую дрожащую руку, удаляется: отдыхать, надеется Роберто, нахмурившись. На следующе утро Роберто внимательно всматривается в лицо Хираги, но, как ни старается, всего ничего не замечает. А вот Йозеф – наоборот. А потому он подходит, улыбается, встает на цыпочки и целует в щеку. Роберто кажется, что он окончательно запутался. 4. Роберто почти совсем смирился; в конце концов, это же Хирага, а ему можно абсолютно все и немного больше. Единственное, что его немного напрягает – это привычка Хираги засыпать в его постели. На его подушке. Под его одеялом. Не то чтобы это сильно мешало, но Роберто всякий раз не знает, куда ему пристроиться: Хирага, несмотря на то, что маленький, как-то умудряется занять все доступное место на скромной односпальной кровати. Остается только немного подвинуть его и улечься рядом, стараясь не прикасаться – хотя это и сложно. Иногда посреди ночи Роберто просыпается из-за того, что ему сложно дышать: это Йозеф, забавно хмурясь во сне, закидывает на него руки и ноги, утыкается носом куда-то в шею, щекоча дыханием. Николасу кажется это странным, немного возбуждающим, но все равно почему-то милым; он приобнимает Хирагу, укладывает его кое-как на себе и спокойно спит дальше. На утро – никакой неловкости. Ну, кроме того, что Йозеф спросонья может слететь с кровати, увлекая за собой Николаса. 5. Роберто кажется, что все было предопределено, потому что все развивается как-то слишком естественно; когда Хирага первым целует его – уже серьезно, в губы, с предшествующим пылким признанием, присущим исключительно юнцам с горячими сердцами, у которых любовь – первая и неповторимая, - Николас даже не удивляется. Только придерживает хрупкое тело, чтобы Йозеф ненароком не рухнул, да улыбается в поцелуй – забавно же. Роберто Николас теперь может в любое мгновение – ну, почти в любое, кое-где надо соблюдать хотя бы видимые приличия, - прижаться к холодной шее, вдыхая запах Хираги и морщась от этого противного синтетического привкуса на корне языка. Он уже не пожимает руку, а обнимает крепко Йозефа на прощание и крадет поцелуи с губ; Хирага только улыбается, поправляет колоратку, и неспешно удаляется по своим делам. Если вдруг Роберто Николаса охватывают угрызения совести, он смотрит на статую Девы Марии. Она ему улыбается.