Девочка Фриск и странности Подземелья

«Монстры странные», — говорил Фриск Азриэль, ощущая внутри себя тепло душ её друзей. Пройдя через всё Подземелье, пережив немало приключений, подружившись со многими монстрами, девочка готова была с ним согласиться.

***

Фриск открывает глаза на полянке золотых цветов. Это просто удивительно: стоит ей свалиться с большой высоты, как её падение внизу смягчает сияющая жёлтым цветом полянка. Девочка осторожно поднимается, жалея, что смяла цветы, и делает шаг вперёд. Она оказывается по пояс в воде — достаточно холодной, отчего не очень приятно. Намокшие свитер и шорты прилипают к телу, в обуви хлюпает, течение того и гляди снесёт, оттесняя к большому водопаду. Фриск осматривает окружающую местность и понимает, что вода здесь, скорее всего, не только прохладная, но и грязная: кругом виднеются здоровенные кучи мусора. Взгляд узнаёт несколько торговых марок с Поверхности. Присмотревшись получше, девочка понимает, что не монстры сваливают сюда ставшие ненужными вещи — сюда приплывает почти исключительно человеческий мусор. На многих коробках и упаковках виднеются следы от когтей: их явно пытались открыть и забрать содержимое. Что ж, сложно винить обитателей Подземелья в любопытстве к человеческим предметам. Для них это часть «верхней» культуры. Правда, с каждым разом Фриск всё больше поражается тому, насколько на самом деле для монстров важен этот хлам. Сначала она наталкивается на Безумного Манекена, который практически живёт на помойке, нисколько не смущаясь этим. Потом заглядывает в гости к его кузену Напстаблуку, который доверительно сообщает, что лежать на полу и чувствовать себя мусором — это вообще семейная традиция. Потом она узнаёт, что Альфис большую часть занятных предметов, в том числе любимое аниме и мангу, приобрела на свалке, то есть даже Королевская Учёная преспокойно копалась в этом «добре». Чуть позже девочка заходит в забегаловку Кэтти и Брэтти, которые торгуют… Ну конечно же, безделушками с помойки! Да ещё просят за это очень много денег. Фриск удивляет не столько сам факт того, что кошка и крокодилица лазят по свалке в поисках товаров — их внешний вид и манера поведения выдают в них девиц далеко не самого высокого культурного уровня — сколько то, что у них это ещё и кто-то покупает. По бешеным ценам. Это ведь уже не первый продаваемый мусор. Значит, прошлый раскупили. Очередной удар Фриск получает, когда узнаёт, что одна из полученных у Кэтти и Брэтти вещиц — ключ от дома Меттатона. То есть даже сам Меттатон, стильный, дорогой Меттатон, когда-то потащился на свалку, просто чтобы потерять там ключи от своего прошлого. Наконец, последний факт, подобный разрыву бомбы — это то, что свалка, оказывается, лучшее место для романтических знакомств и свиданий! Так Фриск узнаёт, что глава Королевской Стражи Андайн — тоже завсегдатай помойки. И именно здесь берёт начало её любовь к Альфис. И именно здесь у них происходит судьбоносное свидание. Если подумаешь над этим всем, то поневоле начнёшь опасаться, что мусор — это центр притяжения для всех монстров, что-то чересчур глобальное в их жизни. Андайн утверждает, что это потому, что только таким способом монстры могут находиться хоть немного в курсе того, что происходит на Поверхности, и следовать за современными технологиями. Это замечание справедливое и верное. Но что-то подсказывает Фриск, что дело не только в этом… Она лишь надеется, что на Поверхности её друзья не станут по привычке копаться в мусорных баках на улице. Люди такую «традицию» точно не оценят. Придётся отвыкать.

***

Но ситуацию с мусором ещё можно понять. Куда большее недоумение у Фриск вызывают… некоторые подробности физиологии монстров. Девочка очень быстро усваивает, что еда монстров сразу распадается в организме на энергию, т.е. не переваривается привычным для людей способом. С одной стороны, это очень хорошо — Фриск осознаёт, что ей не придётся периодически бегать по всему Подземелью, отыскивая туалет. Тут даже не знают, что это такое. Папирус в одном из телефонных разговоров заявляет об этом прямо. А с другой стороны… Есть в Подземелье один субъект, который начисто рушит её представления о неосведомлённости монстров касательно туалета. А именно Санс. При первом знакомстве он протягивает ей руку с подушкой-пердушкой. В баре Гриллби незаметно подкладывает такую же на стул. Его пароли в зале суда тоже обладают характерным таким юморком чуть ниже пояса — «глупая грязная задница» и «легендарный пукальщик». А больше всего Фриск убивает тот факт, что в разгар её пения со Смуреной, когда рыбка только-только вступила в полный голос, Санс организовал продажу билетов на концерт… из туалетной бумаги! Откуда у монстра, незнакомого с подобными потребностями, настоящий рулон туалетной бумаги? У Санса явно какой-то нездоровый интерес к этой теме. Единственное разумное объяснение, которое приходит Фриск в голову, — Санс набрался всего этого у предыдущих падавших людей. И бумагу спёр у кого-то из них же. Видимо, кто-то очень предусмотрительно подошёл к походу на гору Эботт, захватив с собой рулончик. Но что, если Санс не видел ни одного из людей, падавших до неё? Что, если он родился позже? Тогда всё это — вообще тайна, покрытая мраком. Но и это ещё не всё. Физиология монстров и без Санса сильно бьёт по логике бедного ребёнка. Из тех же телефонных разговоров с Папирусом и Андайн девочка узнаёт, что, оказывается, монстра может стошнить. То есть в туалет сходить нельзя, а вот тошнить — запросто. Чем — непонятно, особенно если вспомнить, что еда давно преобразовалась в энергию. Магией? Фриск старается не пытаться представлять, как это вообще выглядит и почему происходит.

***

Фриск понимает, что поддерживать передовые научные технологии в Подземелье при ограниченности ресурсов, при отсутствии связи с другой расой достаточно тяжело. Монстры много работают мозгами и руками, чтобы изобретать что-то стоящее, и достигают в этом больших высот… Но это не мешает им в одно и то же время пользоваться вещами и приборами как будто из разных столетий. С одной стороны, Фриск узнаёт о фантастических лифтах, перемещающихся во всех направлениях, о мобильном телефоне, при помощи которого можно летать, обезвреживать бомбы и даже менять режим души, о сложнейших головоломках, машине по извлечению решимости, о Ядре, являющемся практически вершиной технического прогресса… Да хотя бы о Меттатоне, который, будучи роботом, остаётся не менее живым, чем другие монстры. С другой стороны, заглядывая в гости к разным монстрам, она обнаруживает, что у них довольно-таки старые компьютеры. Что у Папируса, что у Напстаблука, что у самой Альфис, которая, на минуточку, Королевская Учёная. Та самая, которая либо изобрела вещи из вышеперечисленного, либо прекрасно научилась пользоваться уже созданными изобретениями. Но даже компьютеры удивляют не настолько, насколько проигрыватель с видеокассетами в Реальной Лаборатории. На Поверхности уже не всякий человек разберётся, как этим пользоваться. А здесь такое, похоже, ещё в ходу. Стоит обратить внимание и на оружие монстров. Королевская Гвардия у них есть, воевать с людьми они вроде бы чисто формально собираются (каковое желание очень быстро затухает), но сражаются они копьями, ножами, трезубцами… и, пожалуй, «инструменты» на этом заканчиваются. Огнестрельное оружие начинается и заканчивается пустым пистолетом в магазинчике Кэтти и Брэтти. И то попало сюда с Поверхности. Хотя здесь объяснение находится легко: у монстров есть магия. Ею они и атакуют. Магия практически полностью покрывает их потребности в этом плане. Но контраст всё равно остаётся. Для самих монстров подобное несоответствие практически незаметно. Окружающая техническая обстановка выглядит для них довольно естественной, и поэтому некоторое удивление и замешательство Фриск, прояви она его при случае, не встретило бы понимания. Остаётся только интересоваться, как всё сложится, когда барьер будет разрушен.

***

А ещё монстры — народ тактичный. Иногда чрезмерно тактичный. Независимо от вида и темперамента. Фриск удирает со всех ног от Андайн. Позади слышится громыхание железных доспехов. Как бы там ни было, но даже в тяжёлой броне воительница бегает намного быстрее ребёнка. Ещё чуть-чуть — и её опять схватят мощной рукой и заставят защищаться. И в эту самую минуту, когда голова девочки забита одним только желанием сбежать, раздаётся телефонный звонок. Папирус. Нашёл время позвонить. Но Фриск шокирует вовсе не наивность и беспечность высокого скелета, нет! Взявшись за телефонную трубку, она обнаруживает, что грохот доспехов позади утихает. Она оборачивается назад, и… верно! — Андайн стоит и ждёт, пока она поговорит по телефону! Фриск от такого поворота событий на пару мгновений даже «подвисает». Глава Королевской Стражи, воин, гордо не принимающий пощады и не собирающийся её давать, та, что жаждет вырвать душу из её тела… Просто стоит и ждёт, пока дитя поболтает перед смертью! Хотя это идеальная возможность для нападения. Самое смешное, что Папирус как раз предлагает потусить с Андайн. Ничего не скажешь, хорошая туса. Но вот эта внезапная деликатность Андайн внушает надежду. Самое интересное, что она не одна такая. Меттатон поступает ровно так же. И пусть потом оказывается, что это часть сценария, но… Обстоятельства заставляют думать, что для робота это норма, когда кому-то из участников шоу звонят прямо в прямом эфире. Разговаривай, разговаривай, эфирное время подождёт. Подумаешь, передача. Звонок от близких — это святое. Если твой гаджет запиликал в кармане, то пусть весь мир подождёт. И неважно, что в этом мире происходит вокруг тебя — жестокая битва или телешоу. Эта история происходит не только с телефоном, но и с едой. И речь вовсе не о конфетах, мороженом или гамбургерах, которые можно быстренько схомячить. Речь о лапше быстрого приготовления. Битва битвой, но когда Фриск достаёт лапшу, ей без долгих колебаний дают её заварить, подождать, пока будет готово, не спеша съесть… Кушай, кушай, дитятко, умереть всегда успеешь. Нельзя умирать голодным. И вообще, если драться с едой во рту, можно подавиться. Разве можно так неуважительно относиться к противнику? Пусть подкрепится, атаки никуда не денутся. И Фриск такой подход поражает. А ещё монстры, если узнают, что ты находишься в чужой личной комнате один, обязательно придирчиво уточнят, приглашали ли тебя туда. Личное пространство они ценить умеют. Даже если заберёшься в давно покинутый хозяином дом Меттатона, всё равно реакция на это будет не самая положительная. Ну и что, что пропал. Нечего в его доме без приглашения околачиваться. В такой обстановке как-то очень легко начинаешь прощать монстрам поведенческие осечки, потому что понимаешь, что подобное — скорее всего, чистой воды случайность.

***

А ещё у монстров почему-то завышенное мнение о людях. Казалось бы, они не должны испытывать ничего позитивного к тем, кто много лет назад жестоко убил многих из них, а затем заточил под землёй. Казалось бы, на них должно было повлиять то, что в Королевстве убили уже шестерых человек ради свободы. И всё же… Как минимум у самых известных в Подземелье монстров люди вызывают живой интерес. Меттатону, главной и единственной подземной телезвезде, похоже, с ранней юности было наплевать на негативную роль человечества в истории. Люди для него не враги, а кумиры. Он видит в них красоту, изящество, блеск, гламур, талант и очень хочет быть таким же, что выражается и в его сценических и деловых замашках, и даже в самом внешнем облике — недаром ведь он попросил у Альфис тело человеческой супермодели. Альфис, Королевская Учёная, прекрасно знает, насколько опасны люди, но не может устоять перед одним из видов их искусства — аниме. В ящерке нет ни озлобления, ни агрессии. Она наслаждается японскими мультиками, надеется, что хоть что-то из этого — правда, и с удовольствием погружается в волшебную сказку. Сказку, подаренную людьми. В свой персональный мирок, в котором она прячется от реальности. Да даже Андайн, та самая воительница, что охотится за Фриск по всему Водопадью, что помчится в атаку не раздумывая, что поначалу всерьёз считает людей врагами — и та по-своему их уважает, ценя в них силу, боевой дух, «крутость» и заодно здорово преувеличивая эти качества. Конечно, виновато в этом всё то же аниме Альфис, но Андайн могла бы и усомниться. Ан нет — она верит, восхищается и считает человеческую историю потрясающей. Да даже Маффет, свято уверенная в том, что люди обижают пауков, готова очень быстро изменить своё мнение, если бережно и уважительно отнестись к ней и её подопечным. Её настороженность и неприязнь заканчиваются там, где начинается аккуратность с паучками и в идеале ещё и щедрость при покупке выпечки. О Папирусе и говорить нечего. Скелет просто от всей души надеется, что люди захотят дружить с ним, что среди них, как и среди монстров, ему удастся стать популярным. Папируса заботит, какое впечатление он произведёт на Поверхности, и он заранее готов из кожи вон полезть, чтобы всё сложилось хорошо. Конечно, все вышеперечисленные до выхода на Поверхность видят в людях скорее то, что им хочется, нежели то, что в них есть на самом деле. Но ведь есть и те, кто знает о людях далеко не понаслышке. Это Ториэль, по-матерински относящаяся к любому упавшему человеку и старающаяся защитить его от предстоящих бедствий. Это Асгор, скованный своим обещанием раздобыть семь душ, но безумно сожалеющий об этом. Это Герсон, который, увидев девочку, даже не подумал «сдать» её рыщущей по всему Водопадью Андайн. А ведь эти монстры отлично осведомлены о том, насколько люди могут быть жестокими. Осведомлены — и всё равно не судят конкретного человека, появившегося здесь и сейчас, за грехи его предков и нынешних «сородичей». Всё это наталкивает на мысль, что ни один монстр действительно не может существовать без веры, надежды и любви в душе. А ещё на мысль, что никакой войны не состоится, если только сами люди не всадят вероломно нож в спину в очередной раз. Тогда каждому воздастся по заслугам.

***

Монстры не разговаривают — они играют с языком. Это Фриск понимает довольно быстро. Кто-то делает это осознанно, кто-то машинально, кто-то ждёт от собеседника определённой реакции, кто-то нет… Но одно становится ясно для девочки: хочешь нормально общаться с монстрами — умей видеть двойные смыслы там, где не привык, и шутку там, где обычно нет ничего смешного. Серьёзно, всевозможные каламбуры — большая часть подземной культуры. Конечно, прежде всего тут в глаза бросается Санс, вставляющий свои фирменные «плохие шутки» к месту и не к месту. Общаясь с ним, Фриск каждый раз уносит с собой очередную порцию каламбуров, основанных на скелетах, костях, черепах и прочих сопутствующих им вещах. Знакомым Санса его шутки, как правило, нравятся. С их помощью скелет даже снискал определённую популярность среди соседей. Возможно, именно эта популярность заставила Меттатона в своё время согласиться взять его выступать со сцены в ресторане. Наверняка робот рассчитывал, что это привлечёт любителей Санса в МТТ-курорт, а значит, принесёт кое-какие деньги. Но ведь если бы дело было только в Сансе!.. Или в Ториэль, которая тоже большой любитель подобного. Взять хотя бы Папируса, который обычно сердится на брата за его манеру шутить. Фриск вскоре догадывается, что младшего раздражают не сами каламбуры, а то, что они сыплются тогда, когда он не хочет их слышать. Сам Папс ведь тоже каламбурит весьма недурно, только заметно реже Санса. То он просит «опозвоночить» работу, в чём недалеко уходит от брата, то выдаёт совершенно-таки остроумное замечание по поводу душ и подошв во время «дружеской тусовки»*. А если сильно напрячь память, вспоминая общение с ним, то наверняка можно будет заметить и что-то ещё. Просто тупо нахватался от старшего? Вряд ли. Для кого-то каламбуры — реальная профессия, с помощью которой зарабатывают на хлеб. Об этом Фриск узнаёт, когда знакомится с комиком Дрейком и его сынишкой Снегоцыпом. Выходит, шутки — нечто большее, чем хобби или развлечение. Монстры любят их больше, чем кажется. Среди монстров они популярны. Но то — явные случаи. Есть масса менее явных, но не менее занятных. Взять хоть Маффет, игриво пошутившую про цвета души**. Или опять-таки паучьи флаеры, подкладываемые в паутину***. Или Альфис, взломавшую «огненную стену»****. Или заявление насчёт входа на рабочее место Гриллби — нельзя выйти через пожарный выход, если вы не пожар. То есть не огненный монстр-элементаль, как бармен. И так далее, и тому подобное. В таких ситуациях нет особого акцента на игре слов. Но Фриск либо чувствует, либо осознаёт спустя несколько лет, став постарше и вспомнив: она есть. Да, чувство юмора у монстров на месте. Пусть и довольно своеобразное.

***

Если бы Фриск попросили назвать у монстров увлечение более повальное, нежели шутки, то она не задумываясь назвала бы головоломки. Подземелье ими кишит. Они есть в Руинах, где нужно щёлкнуть верным переключателем или выбрать правильную дорогу, опасаясь провалиться сквозь потрескавшийся пол. Они есть в Снежнеграде, где Папирус устроил целую серию загадок, поражающих своим разнообразием — тут и крестики с ноликами, и электрический лабиринт, и детские путаницы (эту головоломку, правда, подбросил Санс, но это неважно), и не сработавший «вызов смертельного ужаса». Папирус даже выпросил через Андайн у Альфис головоломку с цветными плитками. Они есть в Водопадье, где даже Андайн постаралась что-то изобразить — менее удачно с падающими камнями, более удачно с пианино, хотя оно и не мешало пройти. Про Жаркоземье, родину Королевской Учёной, и говорить нечего. Лазеры, конвейеры, паровые вентили, игровые задания — всё это действительно заставляет поломать голову. А уж само Ядро — вообще одна сплошная головоломка. Фриск поначалу ориентируется на подсказки Альфис, но затем, когда они прекращаются, заблуждается во всех этих синих коридорах. Нельзя в Ядре без проводника, если лифт не работает, никак нельзя. Фриск как-то раз приходит на ум, что это похоже на огромный парк аттракционов, только с акцентом на интеллектуальной тренировке, на развитии мозгов. Идя через Подземелье, она вошла во вкус, решая одну загадку за другой. Девочка искренне считает (и в этом отношении её поддерживают некоторые монстры), что обитателям Королевства стоит познакомить людей с этой частью культуры, предложить им решить все эти задачки, сделать это одним из видов полезного развлечения. То, что когда-то планировалось против людей, теперь может неслабо послужить сближению с ними.

***

Монстры — мечтатели. Мечтатели неисправимые. Страшно представить, сколько чаяний, желаний, устремлений связано с одной лишь фразой, дарящей надежду: «Когда разрушится барьер…» А о скольких же вещах монстры могут мечтать помимо этого, в повседневной жизни, не заглядывая далеко в будущее!.. Неудивительно, что светящиеся камни на потолке Водопадья, играющие роль звёзд, а также Эхо-Цветы, которым можно выговориться, пользуются столь бешеной популярностью. С мечтами тесно связаны надежды. Надежды на лучшее, на хорошую судьбу, на то, что каждое желание сбудется, а сладкий сон станет явью. Это качество помогает монстрам стремиться к свету даже в тяжёлые времена, преодолевать упаднические настроения, идти вперёд, жить дальше. Надежда — то, что теплится в сердцах в любой час и готово разгореться по любому серьёзному поводу вроде падения очередного человека. Надежда — то, чем более сильные монстры поддерживают остальных на ногах. Асгор строит королевские планы, стараясь быть настоящим лидером, учёная Альфис старается хоть как-то ему помогать, Андайн защищает народ и вселяет веру в то, что человеческие души будут добыты и использованы в целях освобождения, Меттатон отвлекает от дурных мыслей всеми правдами и неправдами, развлекая, веселя и утешая своими яркими шоу. И после этого Фриск кажется абсолютно естественным то, что единственно стоящее средство борьбы с Азриэлем — это Надежды и Мечты. Эта сила поддерживала монстров от начала и до конца. За этой силой и последнее слово в решающей схватке. Это то, что действительно побеждает зло. Это то, что действительно приводит к добру. Это условие жизни и залог победы.

***

Монстры странные. А может, просто особенные. Ищущие диковинки в мусоре, не падающие духом, мечтающие и почему-то в глубине души не теряющие веры в милосердие человечества, увлечённые головоломками, то и дело каламбурящие, деликатные, заботливые, любящие… Нет, пожалуй, монстры не странные. Глядя в сторону разрушенного барьера, Фриск шепчет: «Монстры — лучшие».