Пятый этаж

Елена Васильевна открыла окно, впуская в крохотный кабинет на пятом этаже больницы звенящий октябрьский воздух, и порыв ветра, всколыхнув пыльные тюлевые занавески, зашуршал листами бумаги, лежащими на подоконнике. Осень, осознанно вступающая в свои права, пахла сухой травой и недавно прошедшим дождём. Елена на секунду закрыла глаза, позволив себе насладиться золотистыми лучами уходящего солнца и кристально чистым воздухом – большая редкость для промышленного городка и его вечного режима "чёрного неба", – а затем повернулась к сидящей на стуле Наде. – Итак, – выдохнула Елена и заняла место напротив. – Попытка номер два? Надя моментально подняла голову. В ореховых глазах промелькнула улыбка. – Может, во второй раз получится лучше. – Чем бы ты вообще хотела заниматься? – Елена Васильевна опёрлась локтем о компьютерный стол. – В прошлый раз, мы, кажется, не обговаривали это. Надежда тяжело вздохнула. С научной самоидентификацией у неё были явные проблемы, что, в принципе, было ожидаемо ввиду её научной «невинности». В прошлом году она возникла перед Еленой внезапно, после курса иммунологии и нескольких случайно-неслучайных стычек, за организацию которых Наде стоило дать отдельную награду «Мастер якобы непредвиденных поворотов сюжета». Возникла внезапно и сразу заявила – хочу с вами писать научную работу. Елена Васильевна тогда только хмыкнула – студентов, желающих писать с ней, было много, а вот толку от них, увы, мало, – и дала ей тему, слишком сложную для третьекурсницы. Надя пропала на два месяца, ограничившись единственным напоминанием о себе в виде сообщения в день Рождения, а потом снова неожиданно появилась весной – разумеется, без работы, но с энтузиазмом, краснеющими при взгляде на неё, Елену, щеками и острым на ответы языком. Меньше всего Елене Васильевне хотелось связываться с малышней, не знающей ничего о науке, о медицине в целом и тратящей львиную долю своего времени на студенческое самоуправление и строительные отряды. Однако попытка избавиться от девчонки провалилась с треском – как только Надя схватила сумку, собираясь выскочить из кабинета и уже точно никогда не вернуться в компанию языкастой и зловредной преподавательницы, так в голове у последней щелкнул выключатель, и Елена, сменив гнев на милость, взяла-таки её под своё усталое крыло. На вопрос «Что заставило изменить своим привычкам?» ответа не было – может, решающим было участливое отношение Нади к истерзанной жизнью душе Елены, а может, её огромные выразительные глаза с затаившийся грустью, – но копаться в себе преподавательница не захотела, а потому, присвоив произошедшему статус уже привычной случайности, завуч подпустила это взъерошенное чудо поближе. Тогда у них ничего не вышло, и для Елены это было очевидным ещё в самом начале, однако она позволяла девушке приходить по вторникам, заваливать её сообщениями на сайте университета и отвлекать от работы. Нельзя было сказать, что они подружились – слишком большая разница в возрасте и слишком высокие стены льда и отчуждения возвела вокруг себя Елена, – но занять определённое местечко в сердце, как ни странно, Наде удалось. «Суровому мизантропу» было всё сложнее прятать улыбку при встречах, а однажды Елена даже поймала себя на том, что очень уж внимательно разглядывает сидящую напротив девчонку, совершенно не слыша, что она говорит. С научной статьей, конечно же, они пролетели по срокам, и Елена Васильевна посоветовала оказавшейся внезапно толковой и полной интереса Наде выбрать другого научного руководителя – который не был бы занят работой завуча на кафедре и не совмещал работу в университете с дежурством в нескольких клиниках, – однако, как и следовало ожидать, энтузиазм Надежды не угас, и она, клятвенно пообещав вернуться именно к ней осенью, должна была исчезнуть как минимум на полгода – сдавать сессию и отрабатывать третий трудовой семестр. Должна была – но, как известно, у судьбы отлично развито чувство юмора, а потому многострадальная Надя стала героем случайных – теперь уже точно случайных! – встреч, прилипнув, как банный лист, к сознанию Елены и появляясь из ниоткуда то на остановке, то в центре города, а однажды даже умудрившись притащить свою страдающую ревматизмом одногруппницу на консультацию прямо на кафедру во время занятия – Елена как сейчас отчётливо помнила рваные джинсы, чокер и чёрную кожаную куртку, контрастным пятном выделяющиеся на фоне сидящей в кабинете недовольно шипящей группы студентов-педиатров в белых халатах. Происходящие совпадения не были возведены в ранг "судьбоносных встреч", студентка героем мечтаний не стала – если не считать пары-тройки визитов во снах, – а потому жизнь преподавательницы шла своим тихим чередом разочаровавшейся в окружающем мире женщины слегка за 40. Незаметно наступила осень – не такая дурманящая и полная надежд, как весна, но всё ещё обещающая сюрпризы, – и в солнечный октябрьский вечер вторника на пороге кафедры иммунологии возникла долговязая фигура в красном платье. – У меня сохранились зачатки прошлогодней статьи про цитокины, – Надя точно избегала прямого взгляда Елены и предпочитала смотреть в окно за её спиной, пытаясь собрать мысли в кучу. – Но мы вроде как хотели начинать что-то новое и совместное с кафедрой онкологии – возможно, помните, я рассказывала: Роман Александрович приглашал меня к ним. Елена улыбнулась уголком рта и поправила упавшую на глаз прядь волос. – Может, всё же к ним пойдёшь? Перспективнее, да и кафедру в университете больше чтят и уважают. Если хочешь, я поговорю с Романом, и он будет курировать тебя. Девушка скривила губы. Тонкости университетской политики были ей хорошо известны – ведь это именно Надя в прошлом году протолкнула Елену Васильевну на премию студенческого признания, хоть девушка и упорно это отрицала до сих пор, говоря, что голосование было честным. Преподавательнице оставалось только гадать, сколько всего пришлось выслушать в свой адрес человеку, знающему о пренебрежительном отношении ректора к кафедре иммунологии и не побоявшемуся, тем не менее, отстаивать перед руководством вуза её завуча. Узнать реальное положение дел Елене не удалось – выловленная после концерта и предусмотрительно отведенная в уголок Надежда лишь сверкала белозубой улыбкой и говорила, что это заслуженная награда, а потому «просто наслаждайтесь победой и знайте, что студенты вас любят». Женщине, в качестве суперприза удостоившейся ещё и контрольного поцелуя в лоб, оставалось только хлопать глазами и смотреть вслед убегающей Наде. – Я Вас настолько раздражаю, что вам не терпится от меня избавиться? – взгляд Елены скользил то по линии челюсти, то по пальцам, сжавшим ежедневник до побеления костяшек. Что могло так зацепить девчонку, что она с упрямством барана наотрез отказывалась менять кафедру на более выгодную с точки зрения карьеры? – Ох, перестань, – Елена откинулась на спинку стула. – Мы рассматриваем все варианты, чтобы не получилось, как в прошлом году. – Мы избежим этой проблемы, если научных руководителей будет два. Но если Вы вообще не хотите... – подобно натянутой струне, Надя была на пределе и явно готова сорваться и выбежать из кабинета. Вспыльчивая, нетерпеливая, обидчивая и подвижная, как пламя – она вносила своими визитами хаос в привычную серую рутину, а потому была в какой-то степени необходима, как воздух – но в этом Елена уже отказывалась себе признаваться. – Надя! – да что не так с ней? Преподавательница, поддавшись внезапному порыву, наклонилась к девушке и положила руку ей на плечо, стараясь заглянуть в самую глубину ореховых глаз. «Возможно, стоит быть помягче с девочкой». Надя замерла, залилась румянцем, и, кажется, даже перестала дышать. Напряжение, внезапно повисшее в воздухе, ощущалось физически, и Елена, почувствовав непривычный дискомфорт, поспешила убрать руку и встать со своего места. – Покажи, что ты написала в прошлый раз, может, подвяжем тему онкологии. А я пока налью нам чай. Разливая кипяток в чашки, Елена вскользь подметила, что октябрьский вечер внезапно потерял свою волшебную привлекательность, и с окна повеяло мерзким, проникающим до костей сквозняком. Где-то там, в глубине души поселилось странное, путающее карты беспокойство. Ситуацию – а заодно и научную работу, - стоило спасать. И как можно скорее.

***

– Почему бы тебе просто не отказаться писать с ней работу? – Наталья положила в рот еще одну порцию мороженого. – Это ведь всего лишь студентка. Скажи, что у тебя нет времени. Елена, рассеяно крутившая до этого в руках чайную ложку, наградила Наталью тяжелым взглядом, на который та ответила недоуменным поднятием бровей. Наталья, проверенная временем и совместными жизненными невзгодами, бесспорно, чувствовала смятение и беспокойство подруги, но ничем не могла его объяснить. Не могла своё состояние объяснить и сама Елена, для которой бегать за студентами было сущим моветоном, однако она уже дважды останавливала одну и ту же студентку, не давая ей уйти. – Я не знаю. – Тебя что, мучает совесть за то несчастное награждение? – вечно мерзнущая Наталья поправила пестрый шарф на плечах и недовольно откинулась на жалостливо скрипнувшем стуле. В ней начинала закипать ревность. – Или здесь уже личное? Елена Васильевна закатила глаза, демонстрируя всю абсурдность последней фразы. – Ты так упорно идешь на поводу у этой влюбленной дурочки, что мне тебя просто жаль, - продолжала тем временем Наталья. – Вспомни, что она годится тебе в дочери и прекращай уже тешить своё самолюбие. – Да я не… Стоп, что? Влюбленной дурочки? Нет, мир не остановился в один момент. Мысль, простая, логичная и так легко и старательно избегающая сознания Елены всё это время, внезапно взрывом прогремела в голове. Наталья с жалостью смотрела на подругу. – Ты серьезно не допускала мысли, что она влюбилась в тебя? Елена покачала головой и рассмеялась. «Молоденькой студентке влюбиться в возрастную преподавательницу? Глупости! Право, не смешно, завязывайте уже». – Прекращай, – завуч отпила из своей чашки остывший кофе и поморщилась. – Это в высшей степени нелепо. Хотя словосочетание «влюбленная Надя», как назло, идеально описывало пунцовые щеки, трясущиеся руки и заплетающийся язык девчонки, Елена отмахнулась от этой мысли, как от назойливой летней мухи. Представлять девушку, которая явно была героем мечтаний не одного молодого человека в университете – осиная талия, миловидное лицо и искрометное чувство юмора, – страдающей от неразделенной любви к преподавательнице, которая отвела у них всего семестр и вряд ли успела оставить неизгладимое впечатление… – Тебя это ведь не должно волновать, правда? – голосом Натальи можно было бы вновь замораживать тающие льды Арктики. Её собственнический инстинкт с годами стал настолько велик, что его хватило бы на десятерых с остатком. – Она ведь далеко не первый студент с подобным диагнозом. – Меня и не задевает. Это невозможно просто-напросто. А вот тебя – определенно. – Тогда почему ты не дала ей уйти? – Я что-то не вижу очереди из студентов, желающих заниматься на нашей кафедре, – фыркнула Елена, впервые за долгое время чувствуя необоснованное раздражение по отношению к подруге. – А мне всё-таки приходится отчитываться за наши показатели. Даже если она что-то испытывает – пусть это будет мотивацией к работе.

***

Следующий вторник выдался дождливым и промозглым. Затянутое серой пеленой небо требовало отложить все дела до лучших времен и, закутавшись в плед, прижаться лбом к стеклу и отрешенно наблюдать за сливающимися в дорожки каплями. Елена, сидевшая на столе в преподавательской и подушечкой пальца изучающая скол на чашке, умиротворенно наслаждалась горячим кофе и, казалось, совсем не обращала внимания на угнездившуюся напротив Надю. Промокшая до нитки студентка завернулась в клетчатый платок преподавательницы, от которого так долго и упорно отнекивалась, и, поджав ноги, пыталась согреться. – Вот и надо было тебе сюда тащиться в такую погоду, – зеленые глаза Елены по привычке изучали пейзаж за окном. – Поверь, я бы не расстроилась, если бы ты не пришла. – Вы никогда не расстраиваетесь, – казалось, Надю колкость преподавательницы совсем не задела. – Однако почему-то сидели здесь во внеучебное время. – Я сегодня отработчиков вообще-то принимаю. – И много их было? – отбросив мокрую прядку, девушка с вызовом посмотрела на преподавательницу. В глазах плясали черти. – Надь, – преподавательница тяжело вздохнула и перевела взгляд на студентку. Та вытянулась на стуле неестественно прямо. Пора было расставить точки над «i». – Зачем всё это тебе? Не то, чтобы ситуация требовала немедленного разрешения – в общем-то, позднее Елена так и не смогла объяснить себе причины своего поступка. Однако сказанного было не вернуть, а потому оставалось только наблюдать за тем, как студентка съеживается под взглядом преподавательницы, подобно загнанному зверьку. Елена Васильевна крепче сжала чашку. – Вы… Вы же уже догадались. Давно, – Надин потухший голос резал без ножа. Внезапно она предстала перед Еленой совсем юной, хрупкой и невинной, столь доверчиво поверившей собственным неправильным ощущениям. Тонкие пальцы намертво вцепились в платок, словно ища спасение в куске ткани. Совесть преподавательницы взвыла. Елена знала, каково это – обнажать чувства перед человеком, который в них не нуждался. В памяти нежелательным грузом всплыл бывший муж и его издевательства – моральные, не физические; бесконечные измены, бессонные ночи, полные слёз. Елена любила его сначала до беспамятства, до хрипоты, потом – по привычке, а потому выкорчёвывать корни, связывающие их вместе, было больно. Потребовалось много лет и много сил, прежде чем она смогла очерстветь душой и не искать его в очередной раз по моргам и больницам, заламывая руки и нервно куря перед каждой дверью. А Надя вот так просто посмела влезть в хрупкий внутренний мир, так старательно из осколков собираемый Еленой, и своей наивно-детской привязанностью пошатнуть его, заставив усомниться в правильности обесценивая личных эмоций. Своими оленьими глазами очаровать, покорить даже ледяные вершины надменной самоуверенности, построенной на разбитом сердце. Преподавательницей вдруг овладела необъяснимая злость. – Да какого же черта ты делаешь, – зашипела она, пододвигаясь совсем близко. – Кто тебя вообще просил лезть ко мне в душу? Героиней быть захотелось? Сжавшись в комок, Надежда только хлопала огромными глазами, в которых стояли слёзы. – Я не нуждаюсь в твоей поддержке, – Елена понимала, что говорит ужасные, ранящие вещи, которые совсем не соответствовали действительности, но не могла остановиться. – Прекращай уже строить свои воздушные замки. Отстранившись, преподавательница встала и подошла к окну, не в силах больше выносить Надин взгляд. Повисшая гробовая тишина давила, не давая, казалось, даже вдохнуть. Отрешенно наблюдая за каплями дождя и механически отковыривая облупившуюся краску с оконной рамы, оглушенная Елена потеряла счет времени. Пучина собственных эмоций затягивала, подобно трясине, заставляя дрожать на легком сквозняке. Когда она, наконец, обернулась, комната была пуста.

***

Ощущая пальцем деревянную шероховатость подстилки в японском стиле, Елена отрешенно водила пальцем по кухонному столу и куталась в желтый махровый халат. Вторник. Тускло-солнечный, самый, в общем-то, обыкновенный вечер последнего ноябрьского вторника с виднеющимися на горизонте тучами, падающей ниже нуля температурой и стынущими в квартире полами, что особенно остро ощущалось босыми ногами. Несмотря на участившиеся простуды и постоянное ощущение холода, домашней обувью Елена по-прежнему пренебрегала. «Дурацкая привычка», – промелькнуло в голове, – «Особенно когда здоровье подводит». Надя пришла снова только на прошлой неделе – холодная, отстраненная и дежурно-вежливая, под стать уже стоящей на пороге зиме. Лукавые ореховые глаза, обычно сверкающие искрами и внутренним огнем, теперь могли бы соперничать по количеству льда с голосом Натальи, для которой личность четверокурсницы стала чем-то вроде красной тряпки тореадора для быка. Пару раз поприсутствовав на беседах Елены и её подопечной, рыжеволосая женщина буквально взвыла от ревности, хотя человеку, менее проницательному и хуже знающему бессменного завуча, было бы сложно найти для этого причины. В тот вторник Натальи уже не было. Зато был Роман. Второй научрук, по совместительству одногруппник Елены и заведующий кафедрой онкологии и лучевой терапии, сидевший в глубоком низеньком кресле, из-за которого его долговязые ноги забавно торчали под немыслимым углом, недоуменно поднимал брови, задумчиво переводя взгляд с одной на другую. В беседу он вступал по необходимости, предпочитая отмалчиваться и наблюдать из-под поблескивающих на свету очков. Ухитрившейся-таки тогда простыть Елене оставалось только кутаться в многострадальный клетчатый платок, смотреть и бороться с нарастающим раздражением, косясь в сторону пепельницы и впервые за долгое время испытывая желание закурить. Формальность выводила её из себя, заставляя в изнеможении скрести пальцами по фарфору чашки и выдавать еще больше ядовитых шуточек, отслеживая реакцию студентки. Еще ужасно злил молчащий Роман Александрович. – Хорошая девочка, – хмыкнул он тогда, как только дверь за Надей закрылась, и вымотанная собственной агрессией Елена Васильевна устало плюхнулась на её место за компьютером и тут же уронила голову на руки. – Тебе подходит. Елена даже не пошевельнулась. – Что ты имеешь в виду? Роман издал низкий смешок и встал, расправляя затекшие в неудобной позе конечности. – Ох, Лена! – мужчина прошелся по комнате, повертел в руках увесистую статуэтку – прошлогоднюю награду, с лёгкой руки колючей Натальи прозванную «надгробием» за довольно специфическую форму. – Совсем разучилась мечтать. Это её проделки? – М? – Елена Васильевна обернулась и, тут же поморщившись, вернулась в исходное положение, постаравшись придать голосу как можно больше равнодушия. – Ах, безделица. – Ты веришь в это, мисс «Преподаватель года»? – судя по голосу, мужчина улыбался. Статуэтка с глухим стуком вернулась на свое место, а Роман сел на стул рядом с Еленой. Женщина подняла голову и подперла щеку кулаком. – Я ей сказала, что моя номинация звучала бы как «Черный юмор и ненависть ко всему живому». И вообще, какой идиот придумал дарить букеты цветов в минус тридцать? – Ты была счастлива. А сейчас ты злишься на неё. – Рома, я не нуждаюсь в беседе с психологом, – отступающая было злость вновь волной захлестнула преподавательницу, заставив Елену поджать и без того тонкие губы. Не хватало еще, чтобы этот прохвост вставил свои пять копеек в аттракцион эмоций на кафедре иммунологии. С чего бы Роману проявлять такую наблюдательность? – Неудивительно, что Наталью так колбасит, – словно не замечая колкой фразы, продолжал он. – Она звонила? – Да. Елена Васильевна выдохнула и в раздражении отбросила от себя компьютерную мышку. «Вот и разгадка. Никакой экстрасенсорики». – Ты же понимаешь, что это полная чушь? – усталые зелёные глаза смотрели не на Романа, а сквозь него. – Я не могу заставить Надю испытывать другие чувства. Переболит и пройдет. Всегда проходит. – Ты так себя утешаешь? Переболит и пройдет? Переболит. Елена горько усмехнулась, возвращаясь из мыслей в реальность собственной квартиры. Стоило выбросить всю эту ерунду из головы и поставить уже чайник. В конце концов, всё это было лишь плодом воображения больной фантазии ревнивицы Натальи и попавшего под её влияние Романа. Елена ни на капельку не была заинтересована в своей студентке.

***

– Итак, – Надежда отхлебнула кофе и внимательно посмотрела на преподавательницу. – Вчера я была у Романа Александровича, он внес пару поправок в текст доклада, но в целом, остался очень довольным. Обещал Вам позвонить. – Да, – Елена Васильевна сдержано кивнула, не отрывая глаз от ведомости на компьютере. – Он действительно позвонил. Вот только цель его звонка была совсем не рабочей. Хитрый лис полтора часа висел на проводе, объясняя Елене, что «старая перечница имеет все шансы на ту самую долгожданную новую жизнь, которой она так боится». «Перечнице» пришлось напомнить своему собеседнику, что 45 – не совсем старость, но всё же не чета двадцатидвухлетней девчонке, к которой, опять же, она, Елена, не испытывала никаких чувств помимо, конечно, сугубо рабочих. Апрельское солнышко явно не шло на пользу хрупкой психике заведующего кафедрой онкологии. – Роман сказал, что уровень работы позволяет нам отправить заявку в Москву. Но я бы не спешила радоваться, – Елена криво усмехнулась, бросая мимолетный взгляд на приосанившуюся девушку. – Это только его субъективное мнение. Солнечный луч, проникший с улицы, запутался в каштановых волосах девушки, расплавившись тягучей медью. Надя закрыла глаза, позволив себе на мгновение расслабиться и улыбнуться, всем видом демонстрируя, что раскусила лукавство преподавательницы, но затем, спохватившись, вновь нацепила маску безучастия и деловито хрустнула печеньем. Весна уверенно захватывала власть над городом, неся с собой ветер перемен. Второго неприятного разговора так и не состоялось, однако Надя постепенно начала оттаивать. Конечно, визиты и сообщения четверокурсницы сократились до необходимого для работы минимума, став сухими и рабочими, но, по крайней мере, стала отвечать колкостью на колкость. Хороший прогностический признак. – Вы ведь завтра придете? – А? – Елена Васильевна поспешно вынырнула из своих мыслей. – Завтра конференция, – девушка терпеливо повторяла только что сказанную фразу. – Мне ждать Вас в качестве моральной поддержки? – Оно тебе надо? – В любом случае, дожидаться своей очереди в одиночестве будет крайне скучно, – хмыкнула студентка. – Ну и мне было бы приятно видеть Ваш осуждающий взгляд из зала, когда я не смогу ответить на очередной вопрос комиссии. Елена, не выдержав, рассмеялась, чувствуя, как ледяная стена отчуждения трещит с каждым мгновением. – Делаю ставки на твою победу, солнышко.

***

– Елена Васильевна! – Наденька, счастливая, сияющая Наденька подбежала к ней, прижимая к груди заветную грамоту и едва ли не подпрыгивая от возбуждения. – Мы сделали это! Мы смогли, представляете? Вы с Романом Александровичем просто невероятные! Я… Женщина, широко улыбаясь, смотрела на неё, совершенно не слыша, что она говорит, и пыталась сморгнуть непрошенную слезу. При взгляде на эту удивительную девушку, перевернувшую весь её привычный мир с ног на голову, в душе Елены, запылившейся от одиночества, щемящим, болезненным ощущением храбро распускалось чистое, давно забытое чувство, стремительно захватывающее всё её существо. Мимо проносились люди, кипела университетская жизнь, но мир, казалось, замер для них двоих, находящихся в считанных сантиметрах друг от друга. Елена понимала, что им никогда не быть вместе, и это рвало её на части. Понимала это и замолчавшая Надя, которая кусала губы, пытаясь не разрыдаться. Этот миг принадлежал только им, так безумно влюблённым в эти секунды осознания взаимного притяжения и понимания его невозможности. – Всё изменилось, да? – охрипшим голосом, наконец, произнесла Надя. Елена покачала головой. – Ты можешь рассчитывать на меня. Не более того. Девушка опустила глаза. – И что теперь? – А ничего, - душа Елены металась, требуя от неё хотя бы обнять растерянную студентку. Но преподавательница упрямо оставалась стоять в считанных сантиметрах, крепче скрещивая руки на груди. – Если ты больше не захочешь заниматься, я пойму. – Это будет неправильно, – хмыкнула Надежда, смахнув единственную слезу. – Мы проделали громадную работу, глупо будет бросать всё из-за такого… недоразумения. – Нет, Надюш, – голос женщины был непривычно мягким и нежным, когда она всё же, поддавшись магии момента, внезапно прижала студентку к себе, остро ощущая разницу в росте – скорее, это она, Елена, прижалась к её груди. – Просто есть что-то, что сильнее нас, сильнее наших чувств и желаний. Я буду рядом, если тебе это будет нужно, и, возможно, мне не всё равно, но ты должна понять, что твоя жизнь только начинается, и… Елена запнулась, остро ощущая нелепость своей сбивчивой и быстрой речи. Боже мой, словно подросток! Надя и так всё понимала. Поцеловав преподавательницу в лоб, девушка отстранилась. На её лице медленно распускалась неуверенная улыбка. Глаза снова горели миллионом искр, и в душе у Елены болезненно щемило от запретных эмоций. – Я зайду завтра. Занесу Вам грамоту, – собираясь уже уходить, Надя вдруг снова обернулась. – И вы, кажется, что-то говорили про поездку на всероссийскую конференцию… Жизнь порой преподносит неожиданные сюрпризы, давая старт совсем неожиданным образом. И даже если всё идет совсем не так, как хотелось бы, ничто не происходит напрасно. Каждый шаг создает новую реальность, и только нам выбирать, насколько счастливы мы будем в ней.