Правила поведения, или возможно ли найти лучшее отношение к людям и инструкциям?

Буря внутри маленькой, но сильной девочки не утихала и не находила выхода. Катя хватала ртом воздух и, казалось, находилась на грани безумия. В её жизни было много разных известий: радостных и убийственных, пугающих и обнадеживающих, иногда чувства были настолько сильными, что ей казалось, такое пережить невозможно… но сейчас… она даже не металась из одной крайности в другую. Она была в полной прострации. Казалось, если сейчас рядом начнется пожар, она и на него не сможет отреагировать. Она могла замечать лишь свои физические реакции, они накатывали волнами: сердцебиение, звон в ушах, нервная дрожь в руках… Надо было что-то делать, думать, принять решение, уцепиться за какую-то эмоцию. Но не получалось… Следующей волной пришло пламя, оно разгорелось внутри и принесло боль, уже физическую. Внутри был полный раздрай, землетрясение. Катя почти видела это: вся жизнь в клубах пыли разваливается на куски и проваливается в бездну. Неожиданно боль и эти картинки помогли. Нет, они не вернули её к жизни, но включился автопилот — маленький уголок сознания: очень трезвый, решительный и безразличный ко всему, кроме выживания. Иногда даже казалось, будто это не часть тебя, а кто-то иной, со стороны. Маленький ребенок умирал от страха, но весь этот ужас оказывался где-то в стороне, будто за бетонной стеной, а её тело оказывалось в распоряжении лишь тихого, вечно мудрого наблюдателя. Эта часть себя казалась хладнокровной, ответы ясными и простыми, они приходили мгновенно. Приказы телу были сухими и лаконичными, легко и четко выполнялись, так как касались только ближайших секунд. Сейчас нужно было уйти отсюда. Катя чуть ли не ползком добралась до красного кресла, оперлась на него и смогла встать, голова все еще кружилась; дошла до двери. «Постараться не привлекать внимания: глаза в пол, руками обхватить себя за локти»; кое-как дошла до туалета — нужно перевести дух, несколько секунд под дверью — разговоров не слышно, можно заходить; испытала небольшое облегчение: в уборной было пусто; умылась холодной водой, закатала рукава, намочила руки до локтей и шею; вытерлась бумажными полотенцами. Иногда тошнота подкатывала к горлу, но сейчас это не проблема, раз получилось спрятаться в туалете. Теперь надо как-то добраться до дома. Вот только как? В кабинет Жданова возвращаться нельзя. Значит пальто недоступно и деньги тоже. Общественный транспорт и такси отпадают. Нужно позвонить домой, путь приедут и заберут. Мобильника нет. Откуда еще можно позвонить? Женсовет? Получится ли при них притворяться нормальной? Это сложно — сегодня и так уже взбаламутила. К тому же телефоны у них стационарные, а лишние уши ни к чему. Потапкин! У него подходящий телефон и риск сплетен меньше. Глубокий вдох-выдох, глаза в пол и быстрым шагом к цели. Вылетела из туалета и столкнулась с Юлианой. Всегда жизнерадостная пиарщица улыбнулась такой удаче: она как раз искала Катю, хотела передать ей обновленные счета на обслуживание следующего показа.       — Катя!       — Извините.       — Кать, а я к вам!       — Ч-что? — увидела бумаги в руках. — А, да, давайте. Голос был совсем деревянным. Юлиана забеспокоилась всерьез.       — Катя, что с вами? Ответа не последовало. Девушка молча смотрела на документы, стоя с протянутыми руками… Помощница Андрея у Виноградовой еще при первой встрече вызвала почти материнские чувства. Не так часто она встречала людей, которые бы казались настолько беззащитными. Но чем больше они общались, тем сильнее она уважала Катю, почти восхищалась, чувствовала в ней ту же увлеченность любимым делом, что и в себе. Такое сочетание таланта и усердия встречались крайне редко. Юлиана всегда была готова помочь, но была деликатна и не любопытна, поэтому предпочитала без необходимости не вмешиваться. Вот только рядом с сегодняшней Катей оставаться отстраненной было почти невозможно.       — Давайте присядем. Пушкарева ничего не ответила, только едва уловимо покачала головой.       — Давайте, давайте, в ногах правды нет. Пришлось брать упрямицу под локоток, чтобы отвести в сторону и усадить на ближайший диванчик.       — Что произошло?       — Ничего.       — Ничего себе «ничего». Да вас всю трясет, Катя!       — Мне просто нездоровится.       — Вам нужно к врачу.       — Нет, мне домой нужно. Не волнуйтесь, я знаю, что со мной. Дома есть лекарство, приму, отдохну, все пройдет.       — Вы уверены?       — Да, не волнуйтесь, Юлиана Филипповна.       — Просто Юлиана. Тогда я вас отвезу домой.       — Н-нет. Не стоит беспокоиться.       — Катя, не спорьте, одну я вас не оставлю.       — Но я не хочу отвлекать вас от дел.       — Здесь я уже закончила, и в ближайшие пару часов дел у меня нет. Так что нам с вами по пути.       — Хорошо. Спасибо большое. Предложение Юлианы усилило раздвоенность этого дня. С одной стороны, выход нашелся: дома она будет быстрее, чем смела надеяться, и её личные переживания останутся тайной. С другой, Катя не знала, как вернуться в Кабинет за вещами. Даже заикнулась о том, чтобы сбежать без пальто. Но против Юлианы нет приема — сразу последовало предложение принести вещи, послать кого-то из сотрудников, даже вызвонить Жданова. Деваться было некуда. Встречи избежать не удастся. Только как её пережить? Особенно сейчас? Когда не принято никакого решения. Что делать? Пытаясь игнорировать горе, Катя испытывала досаду — очень не хотелось прикасаться к клубку мыслей, которые недавно с таким трудом удалось оставить в стороне, и которые были готовы наброситься на неё в любую минуту, но вместе с неизбежностью встречи пришло какое-то мазохистское удовольствие — желание заглянуть ему в глаза, попытаться прочесть правду, понять, что он чувствует и как он мог… Чуть не задохнулась от этого вопроса. «Нельзя! Не сейчас! Пройду мимо. Заберу вещи. Может быть, столкнусь и посмотрю, но участвовать и думать пока не буду. Сейчас я — только зритель, меня нет. Я — робот, задача которого добраться до дома».       — Не надо никого беспокоить. Я поэтому… Я просто ничего не хочу рассказывать. Пожалуйста. Я пойду оденусь и вернусь. Вы могли бы меня подождать пару минут, тут или внизу?       — Я буду у лифтов. Просто выйдем вместе, не привлекая внимания.       — Договорились, спасибо.