Повесть о четырех поросятах

В воскресный день, когда за окном вступала в права ненастная погода, укутывая улочки небольшого города плотным туманом, настолько осязаемым, что, казалось, ножом можно разрезать, Билли неожиданно для себя проснулся. Разлепил глаза и принялся хмурым взглядом рассматривать потрескавшуюся штукатурку на потолке, прогоняя в голове хаотичные мысли. Думал, то о пикулях, которые никогда не любил (что не останавливало его маму постоянно подавать их к ужину), то об ужасных тенях, таившихся на чердаке их старого дома. Они прятались от глаз взрослых в темноте неосвещенного помещения, но неизменно ждали, когда он, Билли, или, не приведи господи, Джорджи, расслабятся и потеряют бдительность. Тогда их холодные, словно прямиком из могильной земли выбравшиеся щупальца-тени, утащат их туда, откуда живым уже не выбраться. Билли повернулся на бок, моргнул несколько раз, понимая, что сна не осталось ни в одном глазу, и прислушался к шороху шагов, которые должны были исходить из-за его двери, если проснулся кто-то еще, но так ничего, кроме завывания ветра, не услышал. Спустив ноги с кровати, он тут же натянул тапочки, чувствуя, как холод пополз по щиколоткам, а вот из одеяла выбраться так и не решился, накинул его сверху, зная, как зябко в доме поутру. Примерно такой кучкой взъерошенного домашнего тепла он вывалился из своей комнаты, вслушиваясь, как надсадно скрипят половицы под его легким еще детским телом. Спустившись вниз, Билли сразу пошел к холодильнику, достал оттуда молоко, постоянно поправляя сползающее одеяло, а когда наливал, чуть не опрокинул стакан, запутавшись в конец в пуховой ловушке. Но уже сидя на диване и глядя в серое окно, он победоносно пил свое молоко, надеясь, что после сможет поспать еще какое-то время. Только вот, когда возвращался, глаз зацепился за клетку с любимым Крысиком, который почти всегда пребывал в движении, а сейчас подозрительно молчал. Билли знал его слишком хорошо, чтобы не заподозрить неладное, и, подойдя, в конец удостоверился, что любимое животное не в порядке. Он достал Крысика из клетки и потряс безжизненную тушку несколько раз, надеясь, что тот просто притворялся, но крыса, черная, как вороново перо с розовенькими хвостом и ушками, так и не очнулась. Билли почувствовал, как к глазам подступили предательские слезы, и уже через секунду он отчаянно разревелся, побежал в комнату к родителям, чуть не запнувшись о спавшее с его плеч одеяло. Принес им Крысика и еще долго плакал в маминых объятиях, пока слезы попросту не кончились и, уставший от собственного горя, он не уснул. Это был предпоследний раз, когда Билли Денбро так отчаянно плакал, потому что, когда проснулся, его встретил ярко-желтый журавлик, неуклюже сложенный его младшим братом (и наверняка папой). Джорджи пришел в его комнату чуть позднее и, увидев, что Билли нашел подарок, заулыбался во весь свой беззубый рот. - Билли, я сделал его для тебя, чтобы ты не плакал, - мальчик неуверенно теребил в руках край своей футболки, ожидая вердикт брата, и, уставившись на него своими большими оленьими глазами, так же неуверенно говорил. - Спасибо. Глаза Билли были совсем красные от выплаканных слез, а голос хриплый, но, несмотря на свой измученный вид, в эту минуту Билли был немножечко счастлив. Потому что глупый Джорджи научился наконец делать журавлика, а ведь они потратили на это не меньше месяца. И потому что глупый Джорджи радостно рванул к нему, заключил в крепкие объятия и с невиданным мужеством в голосе заявил: «Я буду тебя защищать, Билли, только не плачь больше».