What Water Can't Wash Away

      В конце концов, они его не находят. Спустя почти четыре месяца ни следа Баки, и поиски прекращаются. Сэм ничего не говорит. Он видит этот сокрушенный взгляд в глазах Стива, когда тот решает, что на этом пора остановиться. Они расходятся, каждый в свою квартиру, перед этим договорившись об утренней пробежке, но Сэм сомневается, что они встретятся. Пусть так. Он строит планы и что-то обещает, но он не обнадеживает себя. Сэм знает, каково это — потерять своего штурмана. Но он не знает, каково потерять его дважды, так что дать Стиву немного времени и личного пространства — это меньшее из того, что он может для него сделать.       В конце концов, он сам находит его. Словно Баки выжидал, пока его перестанут искать, наблюдал за тем, как Стив постепенно сдаётся. Как только он выключает свет на кухне и уже направляется в спальню, тишину в квартире нарушает стук в дверь. Он думает, что ему показалось, но останавливается и ждёт.       Стук раздаётся снова, и в этот раз он разворачивается проверить.       Из него будто выбили весь воздух, а организм забыл, как дышать. Кислород не достигает легких, как бы глубоко он ни пытался вдохнуть. Он совершенно не знает, что делать и что говорить. Перед ним в дверях стоит лучший друг всей его жизни, которого он так самозабвенно искал. Друг, одинаково растерянный и сбитый с толку.       Проходят минуты. Он понимает это по тому, как Баки переминается с ноги на ногу, а его пальцы нервно не находят покоя. В конце концов, Баки нарушает молчание. — Я могу войти? — спрашивает он. Голос грубый, охрипший, но слова произнесены так спокойно и так твёрдо, что Стив может точно сказать, что тот их репетировал.       Вопрос наконец возвращает Стива к реальности, он резко вдыхает и даже чересчур лихорадочно кивает. Своему голосу он пока не доверяет, и потому просто слегка отходит в сторону, впуская Баки.       Он выглядит уставшим, Стив быстро подмечает. Не по тому, как он стоит или как заходит, но его глаза. Взгляд тяжёлый, глаза потускневшие и даже не особо фокусируются на чём-либо. Одежда грязная и изношенная, почти висит на нём так, что если бы Стив схватил его за плечо, то кости впились бы ему в ладонь.       Но Стив не трогает его. Не обнимает, крепко прижимая к груди, как он хотел, просто стоит. С вернувшимся к нему другом.       — Б-Баки? — наконец произносит он спустя долгое время, горло предательски пересохло, и потому голос выходит резким.       Ответа не следует, и Стив не решается заговорить снова. Он знает, что Баки слышал его, он просто должен подождать. Стив и так ждал достаточно долго, так что и ещё немного сможет.       — Можно я… воспользуюсь твоим душем? — произносит Баки, и всё, что может сделать Стив, — согласиться и снова кивнуть. Он не спеша ведёт его, показывая, где находится ванная, по пути захватывая чистое полотенце со стеллажа в коридоре.       — Я, эм, я… приготовлю нам что-нибудь поесть, хорошо? — осторожно спрашивает Стив. Он пока не уверен, кто он для Баки сейчас и на какой территории находится. В любую секунду Баки может сорваться и уйти или напасть, или… да что угодно, ей-Богу. Но когда тот лишь кивает, после чего начинает снимать свитер, Стив вдруг понимает, что со временем всё наладится. Баки не сбежит. И это он может считать победой.       — Хорошо, — вздыхает Стив, облизывая губы, и подходит чуть поближе, чтобы закрыть дверь. — Если тебе что-нибудь понадобится, просто позови или… Я буду на кухне.       Он закрыл дверь, но не до конца, просто на случай, дав Баки немного личного пространства и уединения.

***

      Он дождался, пока пар заполнит комнату, обволакивая его и покрывая зеркало конденсатом. Только после этого он повернулся к нему и увидел размытые очертания своего тела. Ему необязательно было видеть себя — он и так знал, насколько плохо выглядит. Он буквально чувствовал, как волнение и беспокойство волнами исходили от Стива, пока они стояли в коридоре. Да и притом, он пока не готов видеть и разглядывать себя.       Горячая вода гвоздями била по коже — ощущение, которое он уже успел забыть. Как только он почувствовал формирующееся в нём чувство облегчения, Баки выкрутил кран до упора и стал ждать. Ждать, пока вода не стала невыносимо обжигающей, от чего его кожа начала краснеть. Она горела, и только тогда он взялся за мыло и мочалку.       Это был целый процесс. Он оттирал грязь со своего тела, вода меняла цвет от коричневого до серого до тех пор, пока не осталось ни одного места на его коже, которого бы не коснулась мочалка. Он перешёл к волосам. Стянул уже давно растянувшуюся резинку и начал втирать шампунь. Колтуны и клочья мешали, и он решил просто вырвать их, абсолютно не заботясь о прядях, которые будут вырваны с ними.       Было больно, но Баки не обращал внимания, не реагировал. Он хватал, тянул, рвал и дергал до тех пор, пока не смог свободно провести пальцами по волосам. Он посмотрел вниз на все вырванные слипшиеся и спутанные пряди. Что-то в нём дрогнуло, пальцы слегка, но резко дёрнулись. Этого было мало.       Он начал весь процесс с самого начала. В нём поселилась паника: вода уже стекала не тех грязных оттенков, что были поначалу, но он всё еще ощущал на себе грязь и запёкшуюся кровь. Дыхание выходило прерывистым, и он стал тереть сильнее. Кожа саднила и краснела, вода больше не обжигала, скорее казалась холодной, хотя кран был всё так же вывернут до упора. Этого всё равно было недостаточно.       Баки подавленно прорычал. Он тёр свои руки снова и снова, тёр грудь и живот, вода стекала всё такой же чистой, но он понимал, что так быть не должно!       Вздох почти панический. Он положил мочалку, выдавил ещё больше мыла и продолжил, но уже голыми руками. Ногти впивались в кожу глубже и глубже, но ещё глубже впивались пальцы его левой руки.       Внезапная простреливающая боль в спине разлилась вдоль позвоночника, каждую мышцу сводила судорога. Вода окрасилась в лёгкий оттенок багрового, и именно это он воспринял как должное, так что Баки продолжил расцарапывать кожу, стараясь избавиться от грязи.       Ему так было лучше в каком-то смысле. Это ощущение, словно что-то тяжёлое наконец поднимают с плеч, пусть и понемногу. Кровь не останавливалась, и Баки перешёл от рук и плеч к груди, животу, впиваясь в кожу, тщетно пытаясь отчиститься.       Он упал на колени, и он этого даже не понял. Он начал кричать, но он даже не понимал, что он это делает. Дверь в ванную распахнулась, шторку душа сорвали. Стив был на месте, рядом с ним, стоя на коленях и крепко обнимая Баки.       Его руки убрали от его тела, так что вместо этого он впился в руки Стива, и Стив позволил. Баки цеплялся, Стив кричал.       — Баки!       Он услышал голос, где-то далеко, но он был знакомым. Надёжным и безопасным.       — Бак, прошу.       Он не мог дышать. На нём всё еще грязь. Он должен…       — Очнись!       Его голос сорван. В лёгких нет воздуха. Он сжал закрытые глаза, подался в крепкие объятья Стива, судорожно вдохнул и снова закричал. Громче. Не щадя горло. Отпуская все разочарования, срывы и сожаление. Но Стив с ним, промокший от холодной воды, он с ним, он не ушёл. И он никогда не уйдет. Всё наладится.       — Всё будет хорошо, Бак, я рядом.       И, впервые за долгое время, Баки поверил в это.