after me

Сей стих тебе напомнит обо мне, Когда я буду от тебя далёко. Я написал его тебе С слезами и тоской глубокой. Не забывай ты про меня Среди друзей иного круга. Во мне таятся для тебя Искры преданного друга.

/♫ 3OH! 3 — HEAR ME NOW/

Подростков часто недооценивают. Все считают их тупыми, вспыльчивыми и импульсивными детишками, чей разум забит исключительно выпивкой и сексом. Наверное, так оно и есть. Взрослым ведь виднее. И если Ваш ребенок думает об учебе и своем будущем, то он, скорее всего, неудачник и отброс общества. Потому что Ваше дитя не такое как все, оно неправильное. Пока легкие твоего ребенка забиты никотином, а в голову сладкой болью бьет марихуана, что залечивает душевные раны, оставленные тупыми шлюхами, ты можешь быть спокоен, ведь он такой как все. Эгоистичный ублюдок, от которого к тридцати годам останется только пепел. Но и он будет вонять всей той дрянью, которой его обладатель занимался в молодости. И ты будешь плакать. Потому что ты поймешь, что ты привязался к этому ублюдку, ты его любишь и именно ты его сгубил своим безразличием. Но это будет только потом, а сейчас твой ребенок будет мнимо счастлив своей свободой.

***

— Знаешь, тебе нужно просто расслабиться. — тоненький, почти что писклявый, голосок Кэнди Чу — твоей лучшей подруги, — выводит тебя из, так называемого, транса, вызванного волнением по поводу сегодняшней вечеринки. — Это ведь делают все. К тому же тебе уже семнадцать! Я, например, лишилась девственности еще в пятнадцать. — Ты не понимаешь… — вздыхаешь ты, потирая переносицу. — Мне нравится Норман, но я не хочу этого с ним. — Ну, ведь не обязательно спать с ним, верно? — оторвалась от зеркала девушка, убирая свою ярко-красную помаду в темный клатч. — На вечеринке будет много парней, которые будут не прочь отыметь девственницу. Кто-то даже считает секс с невинной, куда лучше чем с опытной. — Нет, Кэн, ты не поняла. — мямлишь ты, представляя как чужие руки касаются твоей кожи. Тебе становится мерзко, но ты не решаешь сказать об этом подруге. — Я просто… не готова. — Расслабься. — цедит Чу, в последний раз оценивая свой внешний вид в отражении. — Это не так уж и больно, как описывают. Ты готова кричать от ярости и непонимания. Ты не хочешь, но ты понимаешь, что все нормальные девочки твоего возраста уже сделали это и не один раз. Ну, а, что если ты ненормальная? Нет, ты не можешь быть такой. Ты же Пайнс, а член семьи Пайнсов должен быть абсолютно нормальным. Кэнди тем временем достает ключи от своего красного форда и манит тебя пальцем на выход. На ватных ногах ты выходишь из дома подруги и неуверенно открываешь дверь автомобиля. Ты еще раз прокручиваешь у себя в голове сцену этого «первого раза» и тебе становится действительно плохо. Ты сомневаешься в правильности своих действий, ссылаясь на воспитание дядей, которые запрещали тебе делать то, что не нравится, но тут же вспоминаешь про постоянные намеки Нормана на близость. Если ты сегодня не ляжешь под него — потеряешь Ваши отношения навсегда. Но с другой стороны — нужны ли тебе они?

***

Блеск от ярких софитов слепит глаза. Все окружающее сливается в одно большое пятно, которое постоянно намекает о твоей сегодняшней миссии. На тебе сегодня максимально короткая бордовая юбка, имеющаяся в твоем гардеробе и еле прикрывающая середину бедра, модная серая водолазка, которую ты одолжила у Чу, черные чулки и полусапожки на невысоком каблуке. Неожиданно чьи-то неприятные и грубые руки обвивают твою тоненькую талию, опускаясь ниже — к бедрам. Норман. — Потрясающе выглядишь… — рваный вдох, обжигающий кожу шеи острым шипением. — Привет… — неуверенно говоришь ты, выпутываясь из уже нежеланных объятий. Кэнди имела способность быстро вливаться в любую компанию и находить себе партнера на вечер, в то время как ты вечно крутилась около стенки, не осмеливаясь подойти к подруге. Хотя в детстве все было совершенно наоборот. Но, наверное, тому послужила и смена интересов окружения. Если раньше все хотели просто пошутить и посмеяться, то сейчас все хотели облапать и затащить в постель. Негромкая, вполне себе приглушенная для скромного начала нескромной вечеринки музыка, веяла какой-то скрытой агрессией предстоящих событий. Мягко говоря тебе было очень неуютно. Во-первых ты прижималась к нелюбимому парню, во-вторых ты слушала нелюбимую музыку, в третьих ты слышала нелюбимые голоса, в четвертых ты была в компании нелюбимых людей. Ты не любила делать что-то, к чему не испытывала эмоций или любви. Но положение вынуждала. Девственница в свои семнадцать. Здесь, в Сан-Франциско, это позор. Ты с тринадцати лет мечтаешь о размеренной и спокойной жизни, которая, тем не менее, будет полна приключений. Но, объехав весь мир, ты поняла, что такая жизнь существует только в Гравити Фолз — городе посреди штата Орегон, где тебе посчастливилось побывать всего один раз. Тем летом ты познакомилась с одним странным мальчиком, что жил в большом и темном доме посреди соснового леса. Ты часто любила подолгу разговаривать с ним, на опушке около хижины, когда даже не знала его имени. А сейчас из воспоминаний о нем, остались лишь счастливые моменты. И иногда, когда тебе было особенно грустно, ты мечтала вновь оказаться на той полянке, вновь вдохнуть аромат синих васильков и ромашек, вновь дотронуться до пшеничной шевелюры. — Может уединимся, мм? — разгоряченное дыхание уже подвыпившего Нормана вывело тебя из ностальгии, за что ты уж точно не была ему благодарна. Ты и не заметила как прошло уже два часа с момента Вашего с Чу приезда. Уже в меру набравшаяся брюнетка, сидела на коленях у какого-то шатена. Ты понимаешь, что момент, который ты оттягивала последнюю неделю уже наступил и обратной дороги нет. Резким движением ты поднимаешь с поверхности стола бокал с непонятной янтарно-желтой жидкостью, и осушаешь его до дна. «Для храбрости» — оправдываешься сама перед собой ты и идешь вслед за Норманом. Обратной дороги нет.

***

Темно-дубовая дверь с грохотом захлопывается за твоей спиной. Норман с силой вжимает тебя в нее, проходясь жесткими губами по твоей шеи, до боли терзая ее нежную кожу. Тебе хочется плакать, но ты не можешь. Ты ведь сама хотела этого. /нет/ Грубые пальцы поднимают ткань твоей юбки, забираясь под нее. Лишиться девственности не по любви. Прекрасно. /Чудовищно/ Ты вдруг ощущаешь некий прилив сил, когда парень валит тебя на кровать, нависая сверху. Ты не хочешь этого. И ты не будешь врать сама себе. — Норман, стой. — резко останавливаешь его ты, поднимаясь с постели. — Я не могу так… я не… Вместо ожидаемого понимания или, хотя бы, отсутствия агрессии, шатен затыкает тебя болезненно-неприятным, злым поцелуем, который вводит тебя в искреннее недоумение. Норман никогда не казался тебе хорошим, впрочем как и твоему брату-близнецу Дипперу, но и каким-нибудь плохим он не был. Единственная причина по которой ты вообще с ним встречалась — он нравился твоим родителям, убежденным в том, что девушке в семнадцать лет не положено быть без парня. Это неправильно. К черту эти правила. — Отпусти меня! — визжишь ты, отталкивая секундой назад любимого парня. Выходит, конечно, слабо, но достаточно, чтобы ввести твоего ныне мнимо обожаемого Нормана в ступор. Алкоголь, а судя по тому, что ты выпила это был именно он, придает тебе какие-то силы на побег и ты пользуешься ими. В мгновение ты уже оказываешься у двери. Еще одно, и ты оказываешься на полу. — Солнышко, это будет не больно. — решил поиграть в героя парень. Но тебе уже все равно больно это будет или нет, главное чтобы этого не произошло. — Убери от меня свои руки! — шипишь ты, пытаясь отделаться от железной хватки шатена. — Немедленно! Но он тебя уже не слышит. Он ждал этого слишком долго (год полноценных отношений) не для того, чтобы какая-то капризная барышня обломала его в награде в решающий вечер. Не для того, чтобы остаться ни с чем. К тому же он полностью убежден и в том, что ты в глубине души этого хочешь, но по каким-то причинам боишься. Потому что он думает, что ты такая же как и все. Но это не так. — Помогите!.. — вопишь ты, на что Норман закатывает глаза и больно бьет тебя по левой щеке. Оглушающе, резко, страшно. Он впервые поднимает на тебя руку. Около пяти секунд ты находишься в неком шоке, пока парень пытается избавиться от велюровой юбки. Затем ты резко начинаешь брыкаться и вырываться, крича всякие ругательства и просьбы о помощи. — Заткнись, Пайнс! — угрожающим тоном говорит Норман, заводя твои руки чуть выше головы. Черт бы побрал эти правила. Черт бы побрал эту нормальность. Ты жалеешь о том, что всегда стремилась быть такой как все, что всегда слушала родителей, что так и не вернулась в Гравити Фолз во второй раз. Перед глазами возникла васильковая поляна, серые глаза, кривая улыбка пятнадцатилетнего парня, нет, мальчишки. Ты все сделала не так как хотела. Ты ведь никогда не хотела быть развязной шлюхой, курить, употреблять наркотики. Ты и никогда не стремилась стать такой, пока в шестнадцать лет мама не заставила тебя встречаться с этим Норманом. Сейчас ты бы отдала всё, чтобы раз и навсегда забыть это имя, и вспомнить того мальчика. С холодными, но добрыми глазами. А дальше все как в тумане. Дверь резко распахивается и Норман уже находится в нескольких метрах от тебя. Но ты этого не видишь, ты же утонула в тех темно-серых глазах.