Хочется

— Какая же ты сука, — шипит Мирон, сжимая чужие бока. Слава мерзко ухмыляется, задницей ерзая на его коленях, пальцами хватается за его плечи, а потом мычит довольно, когда руки Оксимирона сползают на поясницу. — Трахни меня уже, блять, — шепчет он, горячо дыша Мирону на ухо, отчего тот вздрагивает и, чувствуя мокрый язык на мочке, гортанно рычит, заваливая Славу на кровать, коленом раздвигает в стороны бедра и кусает подставленную шею. Они оба потные после баттла, оба уставшие и заебанные, но кровь стучит в висках из-за остатков адреналина, и возбуждение давит изнутри. Гнойный протащил Мирона за руку через черный ход, а потом, непонятно как вызвав такси, они добрались до квартиры Карелина, целуя друг друга в каждом укромном углу по пути к спальне, как какие-то возбужденные подростки. Сейчас никакого терпения и никакой морали, потому что раскрасневшийся и тяжело дышащий Слава стонет под ним от каждого прикосновения, и его кожа почти обжигающе горячая. Мирону не хочется ничего, только трогать его везде и чувствовать, как колотится чужое сердце, если положить ладонь на грудь. Хочется, чтобы Гнойный вздрагивал от этих прикосновений, чтобы тянулся к нему, и нетерпеливо скреб ногтями по спине. И Слава делает это, Слава обхватывает его талию ногами, скрещивает голые лодыжки за спиной. Они потеряли одежду уже по пути к кровати, и сейчас, кожа к коже, они откровенны друг с другом, как никогда раньше, и слов больше не остается, потому что здесь они нахуй не нужны. — Бляяядь, — стонет Гнойный, когда сразу после трех пальцев, Мирон входит полностью. Его покрасневшие щеки, растрепанные волосы и хриплый голос возбуждают не меньше плотной тесноты тела, и Оксимирон чувствует, что нашел тот наркотик, который был нужен уже давно, с тех самых пор, когда все пошло по пизде. Слава кусает ему губы, оставляет синяки на пояснице, пятками подталкивая ближе, будто стремится похоронить в себе полностью, а Мирон выскальзывает из него, только чтобы толкнуться еще сильнее, чтобы задеть внутри Карелина то самое место, и Слава кричит, выгибается на кровати, прижимается ближе, хватается за все, до чего дотягивается, и Слава так прекрасен в этой исключительно ему принадлежащей анархичной хаотичности, что Мирон чувствует, как в груди разливается какое-то приятное тепло, о котором он старается не думать. Сейчас в его руках Карелина трясет от оргазма, и он сжимает его внутри так, что у Мирона звезды в глазах, и между ними происходит что-то пиздец ненормальное, но прямо сейчас ему похуй, как никогда.