Любовный запах табака

Снова скучный день начался: снова работа и снова стресс. Глеб направился к себе на тату-студию, а Эдуард к себе на фото-студию. У каждого своя студия и у каждого проблема с собой. Один направлен к суициду, а второй чуть ли не каждый раз входит в депрессию и начинает пить, словно животное. Пусть это и звучит грубо, но так и есть. Время шло очень медленно и не давало парням спокойно жить. Каждого из них трепало необычное волнение. Они собрались устроить ужин на двоих в доме, на балконе. Под серебряным светом луны и звезд, которые так и завораживали своим видом. Ах, только представьте, как это красиво выглядит. Но сейчас мы не о луне и звездах, а именно о них. А точнее, о Эдуарде. Запуганный, замкнутый в себе парень, который может раскрыть настоящего себя лишь в кровати с Глебом, где он показывает своего настоящего зверя в душе, который так и рвется к парню. Особенно под жгучий вкус виски, которого так и хочется выпивать. Да, Эдуард очень сильно любил боль. Самый настоящий Мазохист. Что в кровати, что в жизни. Его каждый риск попасть в психбольницу, ведь какой нормальный человек захочет ходить по ночам по крышам с бутылкой виски в руках? Только Ненормальные люди, как он. Но на его такое поведение ведь есть причины. Ну конечно. Он сирота. Самая настоящая. Потерял родителей и сестру в пожаре. Эти крики о помощи, наполненные болью, пока их тела обжигал огонь, пока они глотали тот дым, который убивал их. Эта картина боли: Обгорелые тела, как его любимая мать тянет свою руку в ожогах, лишь бы спасти своего маленького сына от этого Ада. На глазах мальчика слезы, губы трясутся от страха и тонкий голосок маленького мальчика только и делает, что кричит: «Мама! Папа! Мне страшно!». Его голос дрожит, а через мгновение уже кашляет от дыма, заодно и захлебываясь в своих соленых слезах и соплях. Страх сковал его. Он ничего не мог делать. Зажавшись в угол своей маленькой кроватки, мальчик не знал что делать. Ему было страшно. Хотел на ручки к маме и к папе, которые только и делали, что называли его «мой маленький соловей». Крики боли все время промелькали в его голове. Он никогда не мог это забыть. Он только и делал что повторял: «Мамочка… я хочу к тебе… мне одиноко и страшно…» Эта ужасная травма так и осталась в разуме парня, пока он пытался убежать от нее. Но от прошлого не убежишь. От всех своих воспоминаний парень быстро утер слезы, которые бежали по его щекам, но они продолжали бежать. Ему было снова страшно. Если… Он снова потеряет дорогих себе людей? Своего Глеба. Тогда уже не придется бегать по тонкому льду, играя с смертью. Она заберет и его.

***

От всего этого парня отвлекло оповещение об сообщение от Глеба. Невольная улыбка снова появилась на лице парня, смешиваясь со слезами Лагуты. Ему было больно и приятно. Моральная боль совсем не физическая. Эдуард давно проиграл Моральной боли и сейчас играется с Физической, будто бы пытаясь перебить чувства боли в своем сердце, которая только и делает, что возрастает в его душе, как только он вспоминает прошлое. Будто бы она к нему не слышно, пытаясь забрать его на тот свет. Чтобы он сломался и наконец подох. Как поганный скот! Как животное! Чтобы он и его любимый страдал! Она не успокоится, пока не заберет его с собой! Как же ему хочется просто закричать от боли, но… Если Глеб будет волноваться? Если он поймет, что он не счастлив? Он был бы счастлив, если бы не то прошлое, которое только и делало, что терзало его с каждым днем. Но мы вернемся к сообщению Глеба, которое гласило, чтобы парень пришел домой как можно скорее. Клиентов не было, поэтому и смысла сидеть в этом здании четыре часа так же пропадало, как и клиенты парня. Сделав пару шагов после порога квартиры, Лагута заметил на полу множество лепестков роз. Это было так… Романтично. Слабо улыбнувшись, парень прошел по дорожке из лепестков прямиком к балкону, где уже стоял с мягкой улыбкой Глеб, держа в руках два бокала кроваво-красного вина — Я ждал тебя… Ты как всегда задерживаешься… — прорычав игриво, Силин подошел поближе к парню и прикоснулся бокалом к губам парня, будто бы заставляя попробовать этот напиток, который так и манил запахом. Посмотрев усталым и будто безразличным взглядом на второй бокал, он стал представлять что это кровь. Его кровь, которую он видел в детстве…