Новые впечатления

Страсть — это великолепное, сводящее с ума чувство, но ничто недолговечно без подпитки. Любой костер требует дров. Виктор перепробовал с Юри в постели столько всего, но со временем становилось скучно и однообразно. Наручники и плётки приелись, нежность сладостью скрипела на зубах, ролевые игры всё больше отдавали мейнстримом. Чтобы исправить это досадное упущение в один из вечеров Никифоров сообщил возлюбленному, как ему показалось, гениальную идею: — Юри, мы должны заняться сексом вчетвером, — не спросил, не уточнил, хочет ли этого Кацуки. Просто поставил перед фактом. Впрочем, как обычно. Заранее зная, что партнёр рано или поздно, но всё равно согласился бы. — Виктор, — на лице Юри застыло удивление и что-то ещё. Они уже пробовали секс втроем и, признаться честно, ему понравилось. Даже будучи в нижней позиции (не соревноваться же в сексуальности с Виктором и Крисом). Но вчетвером… Нет, он мог себе представить, как это должно было выглядеть, благо порно индустрия многому его научила (кроме того, что нужно чистить историю браузера, как закончишь предав… придумывать для любовника новую игру), — ты уверен, что это хорошая идея? Согласиться на секс втроем мог тот же Крис, ведь ему, вроде бы, в прошлый раз понравилось. Или Джей-Джей. Но вот вчетвером… Это казалось Юри чем-то слишком странным даже для них. Но новое влекло, манило, словно мотылька на свет. — Конечно же, это хорошая идея. Это опыт. Новая игра для нас с тобой, мой милый. Вот только я никак не могу решить, кого бы пригласить. — Криса, — неуверенно предложил брюнет, — ну и Джей-Джея можно. Он, вроде бы, когда-то говорил, что мечтал попробовать групповой секс. — Нет, — Виктор отрицательно помотал головой. — Они оба исключительно активы. А нам с тобой, мой милый, — между кусками фразы потянулся он к губам возлюбленного, — нужны универсалы. — И кого же ты предлагаешь? — щеки парня налились краской, впрочем не только они. — Помнится Юрио хвастался о том, какой у него хороший любовник и как они любят пробовать что-то новое. — Юрио? — глаза Юри стали совсем удивленными. Русская фея вполне открыто недолюбливал Кацуки и вряд ли бы согласился даже лечь с ним на одно ложе, не то, что заняться сексом. Да и говорили, что он ни с кем не желал делить Отабека. Впрочем где-то в глубине души японец представлял себе. Как целовал и прокусывал губы «тигра», как эротично и практически блядски смотрелось бы лицо юноши с членом Юри во рту. Представлять-представлял, а вот осуществить это наяву… — Именно. Завтра у Юрия тренировка, Отабек тоже будет там. И ты предложишь им, — жарко шептал на ухо Никифоров. Искушая, соблазняя. Ему бы отлично пошла роль змея-искусителя. Да он им и являлся. — Я? — возмутился. — Почему именно я?! — Потому что я прошу тебя об этом. И я буду вместе с тобой, — он сомкнул их губы, прерывая любые протесты. И совершенно наглым образом повалил возлюбленного на кровать. *** Наглость — второе счастье. Это Юри перенял у Виктора. И даже в раздевалку Плисецкого с крайне непристойным предложением заходил вполне уверенно и серьезно настроено. Где-то в голове маячила продуманная до последнего слова речь, которая просто обязана была склонить двух молодых фигуристов к положительному ответу. Вплоть до того момента, пока не увидел то, чему видеть ему явно не стоило. Отабек Алтын лежал на скамье со связанными руками, на глазах красовалась чёрная повязка, сверху сидел Юрий, который с явным садистским удовольствием выцеловывал шею старшего товарища, наслаждаясь стонами. Тонкие руки с бледной кожей гуляли под майкой, вырисовывая немыслимые узоры, оставляя царапины едва видимые на смуглой коже, но болезненные. — Юр… хочу… — сквозь стоны послышалась хриплая просьба. Брюнет кусал пересохшие губы, тело дрожало не в силах более терпеть явно затянувшуюся пытку. Сдерживая из последних сил стоны, казах метался под партнёром. Плисецкий оторвался от занятия, что казалось ему более увлекательно, хитро ухмыльнулся и коснулся абсолютно сухих губ, а бёдра потёрлись об явно напряжённый пах. — Нет. Ты вчера обломал мне всё удовольствие, теперь страдай. Кацуки стоял возле двери восторженно завороженный, не в силах оторваться от зрелища. На мгновения забыв, как сделать вдох. Не желая разрывать эту сцену, просто стоять и любоваться картиной двух погруженных в страсть душ… — Кхм, — немногословно, но крайне эффективно оборвал весь кайф, зашедший за Юри Виктор. Юрия передернуло, он поднял глаза на незванных гостей, с полной уверенностью, что дверь он запирал и с внезапным трудом, очень хрипло спросил: — Какого хуя вы тут делаете? Молчанием, которое повисло в раздевалке можно было убить. Юри, то краснея, то бледнея смотрел то в потолок, то на пол, то на Виктора. Плисецкий, периодически метал гневные взгляды в Никифорова, сжигал взглядом Кацудона, но молча развязывал Отабека и поправлял задравшуюся футболку, скрывая следы «преступления». «Сука. Второй раз секс обламывают твари» — Кхм… — растирая руки разорвал тишину казах. — Я так и не услышал, какого хрена вы сюда приперлись? — злобно прошипел блондин, — на плечо легла рука Отабека, успокаивая без лишних слов и действий. Юри ещё раз посмотрел на Виктора, но не нашёл в нём ни капли желания первым озвучивать их своеобразное и крайне непристойное предложение. Поэтому сжав всю волю в кулак, он промямлил, точнее попытался: — Мы… Отабек, Юрио… Я понимаю, что вы пара и вряд ли вас интересует кто-то другой, но… мы…я… мы хотели бы предложить вам… — Мы хотим вас двоих. В постель. В нашу постель, — хладнокровно и спокойно озвучил Виктор, перебив никак не собравшегося любовника. — Что, блять? — глаза Юрия превращаются в монеты достоинством пять рублей. Отабек крайне выразительно молчал. — Я сейчас немного прихуел, поэтому мог что-то неправильно понять. Ты и Кацудон хотите нас… ебать? — Ебать, — совершенно спокойно повторил Виктор. Кажется, неловким молчание уже никого нельзя было удивить, но в этот раз тишиной никто не ограничился. — Виктор, прости, пожалуйста, мы точно не ослышались… — попытался хоть как-то прояснить ситуацию Отабек. — Нет, ты не ослышался. Ни ты, ни Юрио. Мы решили, что нам необходимо попробовать что-то новое, дабы развеять скуку в наших отношениях. Секс втроем мы уже испытывали, весьма успешно, скажу я тебе. Теперь хотим попробовать вчетвером. — А мы… — рука сжала плечо, не успел Плисецкий даже договорить. Он замолчал. Это действовало. Всегда. — Почему именно мы? — без лишних эмоций, по крайней мере, внешне продолжал задавать вопросы брюнет. Виктор улыбнулся, заметив интерес в глазах Алтына. Он уже был уверен, что их не пошлют. Казаху с его русской феей тоже многое приелось, поэтому фигурист планировал сыграть на их любопытстве. — Юрио совсем недавно рассказал мне одну крайне пылкую тираду о том, как страстно вы предаетесь своим утехам. И как сильно вам обоим нравится пробовать что-то новое. Щеки Юрия покраснели, он уже было раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но рука снова сжала плечо. — Вот как, — абсолютно бесцветно и равнодушно ответил казах, посмотрев на своего парня. — Не знал, что подробности нашей личной жизни стали достоянием общественности. Брюнет больше не смотрел на блондина, но Юрий точно знал, что Отабек злился. Он не сказал ничего, но выводы свои сделал. Это неприменимо отразилось на их жизни. В том числе сексуальной. Плисецкий покраснел ещё больше. Теперь то в пол, то в потолок смотрели уже двое. — Впрочем. Почему бы и нет? Мы действительно никогда не пробовали ничего подобного, — так же ровно, как несколько секунд назад, ответил юноша. Глаза Плисецкого стали ещё больше, если это вообще было возможно. Он смотрел на любовника. «Ты уверен? Раньше никогда не говорил, что хочешь такого» — говорили его глаза. Брюнет лишь кивнул. — Сегодня вечером на той квартире, где пару месяцев назад жил со мной Юрио. Вас это устроит? — Вполне. — В девять. Нет, в половину девятого буду ждать вас. До встречи, — и взяв под руку Кацуки, Виктор удалился. *** — Ты злишься, — констатирует факт Юрий, стоило незваным гостям исчезнуть за дверью. Не спрашивал, а именно делал вывод. Достаточно хорошо изучил своего парня. — Нет, — голос брюнета так и не изменился, — но я удивлен и даже несколько разочарован. — Злишься, — повторил Юрий, смотря в глаза любовнику и возлюбленному. — Это случилось несколько месяцев назад. Когда он взял мой телефон, я вспылил. Ну и сказал лишнего. А согласие на это… предложение Виктора? Неужели ты действительно хочешь чего-то подобного? — Почему бы и нет? Мы когда-то говорили с тобой о таком опыте, и я помню, что ты хотел попробовать что-то такое. Правда не очень понимаю, как ты планировал совмещать это со своей ревностью. — Со своей ревностью я как-нибудь договорюсь, — промурлыкал Юрий, когда смуглая рука нежно потрепала светлые волосы, — ведь душой ты принадлежишь только мне? — Только тебе, — подтвердил парень, — а ты сомневался? — Ни на секунду. Значит вечером мы отправимся в гости. Но сначала, — Плисецкий игриво улыбнулся, обращаясь из ангела в истинного дьявола, — мы закончим то, что нам не дали сделать. Впрочем Отабек был не особо против. Правда, в этот раз к запертой двери ещё и приставили стул. *** Дверь открыли не сразу. Задержка была не особо большой, но этого хватило для того, чтобы Плисецкий успел вспылить. Как только блондин уже замахнулся ударить ногой по тяжелой металлической преграде, она всё же распахнулась. — Простите за задержку, — пропыхтел запыханный Юри. Рубашка явно надевалась на скорую руку, явно чужая. На ключицах и чуть выше груди, где одежду вообще не удосужились застегнуть, красовались засосы. Явно свежие. Юрий мысленно отметил это. «Не только Отабек любит оставлять отметины на коже в качестве меток. Чёртовы собственники» — Прошу, проходите, — Кацуки всё же вспомнил о приличиях и пригласил в дом гостей. Виктор ждал их в гостиной, допивая бокал вина. В приятном полумраке комнаты его глаза будто бы светились, а от самого фигуриста исходили желание и предвкушение. — Я рад, что вы пришли. Выпьем? Думаю, наш вечер стоит начать именно с алкоголя, чтобы все смогли расслабиться. Вино? Коньяк? Виски? Есть ещё водка, но думается мне, что в нашей ситуации необходим более благородный напиток. — Виски. — Юр, ты же не пьешь, — тихо напомнил Алтын. — Я собираюсь заняться сексом с тремя мужчинами старше меня на три, девять и двенадцать лет. Ты действительно полагаешь, что я имею желание делать это на трезвую голову? Причём, скорее всего, единственный на трезвую голову. — Мне тоже виски, — вздохнул Отабек, смирившись. — Ещё мы можем сыграть в карты, — напомнил о своем существовании Кацуки. — Виктор научил меня играть. Можно сыграть пару партий два на два. На желания. Виктор ухмыльнулся, взяв к себе в команду казаха, полагая, что они, естественно, выиграют и Юри с Юрой станут исполнять их желания. Какой это стало ошибкой… — Итак, вы проиграли нам две партии в дурака, теперь вы должны нам два желания, — через полчаса, когда первые партии были окончены прозвучала фраза. Как приговор. Для самооценки Виктора. Юрий коварно улыбнулся, делая ещё один глоток из бокала с виски.  — Итак. Первое желание. Целуйтесь. Отабек удивленно посмотрел на парня, который обычно ревновал его к каждому столбу и даже к мотоциклу. Изогнул бровь, мол ты уверен. — Целуйтесь я сказал, — залпом допивая вискарь, — мы же пришли сюда заниматься сексом. Стоит же с чего-то начать. Отабек потянулся к Виктору, не уверенно, все ещё не веря, что это на самом деле. Губы коснулись губ, и Алтын почувствовал на себе всю властность и силу Никифорова. С виду казавшись едва ли не ангелом, внутри известный фигурист был тем ещё дьяволом и манипулятором со склонностью во всём быть главным. Спустя несколько секунд напор стал ещё сильнее, брюнет ощутил, как проникает в его рот чужой язык, орудуя в нем так, как захочет, чувствуя себя хозяином. Тонкая рука неудачного партнера по карточным играм гладила затылок, вторая недвусмысленно спускалась ниже, поглаживая накаченное тело пока лишь через футболку. Казах чувствовал взгляд Юрия. Не разозленный или взбешенный, а заинтересованный. Он словно бы прожигал, раздевал до гола и вытворяя с ними всё, что захочется. Ещё один манипулятор. Бека догадывался, что стоит разорвать поцелуй и обернуться к возлюбленному, как он утонет в глазах, наполненных страстью и похотью. Но он не успел, Виктор прикусил губу партнера, разорвав поцелуй, а шарившая по телу рука коснулась напряженного паха. — Давай ты сделаешь приятно мне, а потом я покажу тебе совсем новые грани удовольствия, — сексуально прошептал Виктор. — Юрио хвастался, что ты просто божественно делаешь минет, я хочу проверить, если ты, конечно, не против… Юрий с Юри наблюдали за этой картиной, потягивая терпкий, обжигающий глотку напиток. Кровь приливала к щекам от алкоголя и собиралась в паху из-за крайне эротичного зрелища. Юрий облизнул губы, зная, с каким практически блядским лицом, Отабек берет в рот, посасывая головку. Только от гортанных, практически звериных стонов Никифорова можно было кончить. Кацуки уже не смущался, всё так же, как с утра в раздевалке, смотрел заворожено и слушал. Жар расходился по всему телу и виной тому являлся не алкоголь. — Ах… — в унисон с Виктором простонал японец, будто бы ощущал все движения юркого языка и насадившего до конца горла. — Он… Такой… — Пошлый? Страстный? Отабек Алтын — образец спокойствия и самоконтроля. Отабек Алтын в постели напоминающий грязную шлюху… как же я люблю его за это, — блондин облизнул губы, ощущая на них обжигающие капли. — К черту… Прошептал Плисецкий, смотря и слушая, как его парень отсасывает его бывшей сексуальной фантазии. Не в силах лицезреть, как… … Как он вынимает полностью, чтобы нормально вздохнуть. Как берет только головку, облизывая её медленно и аккуратно, словно это самая сладкая конфета и её нужно растянуть надолго. Как одним движением насаживается на всю длину. И вновь вынимает, жарко дыша. И все по-новой. Хотелось оторвать его от Виктора, схватив за волосы и драть в рот. До слез. До нехватки воздуха. До того, чтобы яйца с размаху били по грязному рту. Шептать или кричать пошлости о том, какой у него охуенный рот и что ему стоило идти в элитные проститутки, а не в фигуристы. А главное драть-драть-драть в этот просто созданный для его члена рот. А кончив повалить и целовать, слизывать слезы, кусать, шептать слова любви, ощущая на чужих губах привкус собственного семени. Но Плисецкий просто смотрел. Смотрел, как он сдавленно стонет. — К чёрту, — снова шепчет Юрий и валит Кацуки спиной на кровать, разливая остатки виски из обоих бокалов. Целовал жарко и страстно до боли в губах. Своих и чужих. Отрываясь лишь на мгновение, чтобы взглянуть на покрасневшие щеки и мутные глаза. И вновь целовать, балансируя на грани боли и удовольствия, как на острие клинка. Погружаться в страсть и безумие, как в самое прекрасное, что могло быть в тот момент. Как самым прекрасным был Кацудон. Рваные стоны и бордовые щеки, волосы распутавшиеся по простыни и глаза, бездонные очи, полные похоти, в ней можно было утонуть и захлебнуться. — Юр… хочу, — простонал Кацуки с той же интонацией, что утром выстанывал Алтын. У Плисецкого просто сорвало крышу. — Ты, оказывается, такой красивый, Юри, — впервые по имени, впервые с нежностью. Первый и, возможно, единственный раз. — Такой красивый, такой сладкий, — Юри не верил своим ушам, но тонул в этих страстных, грешных словах. Не было больше ни страха, ни стеснений, ни неприязни. Одно сплошное удовольствие растянувшееся на вечно и разорванное в миг. Плисецкий почувствовал на себе чужие руки, горячие, мягкие, требовательные, беспощадные. Руки, что позволяли себе вытворять всё, что хотелось. Не завоевывать, а пользоваться так, словно это и принадлежало ему. Давно и во веки веков. Блондин не открывая глаз, подставлялся под руки, позволяя им все. Всё, что угодно. Лишь бы удовольствие продолжалось. Лишь бы кончить. — Виктор… — сорвалось с искусанных губ вместе со стоном. — Молодец, котенок… — он не видел, но знал, что губы Никифорова изогнулись в улыбке-усмешке. Где-то рядом практически на расстоянии вытянутой руки срывается второй стон, но он чужой. — Отабек…ах… — кто-то чужой стонал от рук Алтына, растягивающего медленно, аккуратно, доводя до безумия. Не его, Юрия, кого-то чужого ласкал Отабек, его Отабек. В иной ситуации подросток бы попытался убить, уничтожить противника, посягнувшего на его собственность, но в тот момент это чертовски возбуждало. — Виктор… — после еще нескольких прикосновений сорвалось с губ вновь. — Котёночек должен попросить. Хорошо попросить. Отабек и Виктор переглядывались, ведя немую беседу, договариваясь. А Юрий слышал, как брюнет жестко, грубо и без всяких нежностей брал Кацуки. Как пошло, с трудом дыша, стонал японец под ним, выстанывая «ещё». — Виктор, трахни меня уже наконец, — чувствуя, как пальцы смазанные лубрикатом, растягивают вход, — я и так достаточно растянут. Войди, мать твою, в меня уже! Прохладная рука ударила по бледным ягодицам. — Нет-нет, Юрочка, не так, — лилельным голосом произнес Виктор. — Ты должен попросить, а не требовать. Неужели тебя не воспитывал твой…хм… папочка? По спине пробежала дрожь. Всё, что отчетливо помнил подросток — это блеснувшие похотью кофейные глаза Отабека, его оскал и тонкая, едва слышная мольба «пожалуйста, сделай это». А дальше всё, как в тумане и обрывками. … Вбивавшийся в него то медленно, то быстро Виктор. Жаркое дыхание в спину. Терпко-сладкие губы Кацуки, дрожь двух тел. Первый, чертовски головокружительный оргазм и собственное обвисшее в чужих руках тело. А ночь лишь входила в силу. Он не помнил, сколько раз за эту ночь его взяли, сколько раз и кому он отсосал, сколько раз кончил под Кацудоном… Но на утро тело находилось в сладкой истоме. — Когда-нибудь повторим, — прошептал он, засыпая в объятиях троих любовников.