пожалуйста

       Тусклый свет ночника почти незаметно скользит по бархатной коже, давая возможность увидеть больше. Зашторенные окна не пускают звезды и луну подглядывать. Запертая дверь хранит под своими замками дрожащие стоны.        Пальцы на ногах Джонхана жалобно сжимаются, внизу живота приятно-неприятно тянет, тягучее удовольствие накрывает его с головой, не позволяя даже думать о чем-то, что находится дальше его видимости. Перед глазами только темные точки, иногда меняющиеся на размытое лицо Сынчоля, давая понять, что все это вовсе не сон и не помутнение разума.        Пальцы у Джонхана дрожат, сжимая то простыню, то плечи Сынчоля. Тело у Джонхана тоже дрожит, правда едва заметно, но отпусти его Чхве, он затрясется как лист под ударами холодных ветров. Джонхану невыносимо жарко в один момент, а в другой уже холодно, и совсем непонятно как. Ему хочется, чтобы эта пытка уже прекратилась, но вместе с этим, он желает продлить это все на по дольше. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Тихо спрашивает Сынчоль, вырывая Юна из вязкого состояния, в котором он не помнил даже свое имя.        Перед глазами Джонхана снова размытое лицо Сынчоля, дрожащие пальцы в мокрых волосах Чхве, а сознание явно где-то не в этой комнате. Голос у Сынчоля в такие моменты всегда особенный, не как на концертах или интервью. Джонхану хочется верить, что он единственный слышит такой голос Чхве. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Переспрашивает Сынчоль, дразняще делая более быстрые толчки, от чего из груди Джонхана вырывается тихое: «а-ах», утонувшее в его давно сбившемся дыхании. — М? — Д-да, — задыхаясь, стонет Юн, выгибаясь в пояснице от учащенных толчков.        Внутри у Джонхана все огнем пылает, под кожей, кажется, падают звезды и разбиваются где-то там, внутри. Руки Сынчоля горячее, чем солнце, ведут по охладевшей коже, нежно поглаживая каждый участок, ведя пальцами по бокам, оглаживая выпирающие тазобедренные кости. Губы Сынчоля повторяют все за руками, только нежнее, с еще более сильным чувством, выцеловывая красивые цветы-вселенные. — Джонхан, тебе хорошо? — Хрипит в ухо Чхве, вырывая очередной отчаянный стон, но никак не ответ. — М? — Д-да, — шепчет ему в ответ Джонхан. — Сынчоль… пожалуйста.        Сынчоль знает, что именно «пожалуйста», ему хочется спросить, но, кажется, что если он будет дразнить Джонхана еще чуть-чуть, тот совсем сознание потеряет. Чхве не может удержаться, ему хочется довести Юна до того, что тот начнет тонуть во всех ощущениях. — А-ах, Сынчоль, пожалуйста.        Чхве улыбается ему в самые губы, целуя и заглатывая все заглушенные стоны. Сынчолю всегда мало, ему хочется еще немного помучить. Поэтому он делает размеренные толчки, целуя ключицы, шею, слыша взбешенное сердцебиение, жалобные всхлипы и учащенное дыхание. — Ты хочешь, чтобы тебе было еще приятнее? — Спрашивает Сынчоль, а у Джонхана крыша едет, потому что в такие моменты голос у него особенно хорош: хриплый, тихий, если бы был какой-то лишний шум, Юн бы не услышал, заставляет трепетать все внутри с такой силой, что кажется вот сейчас все оборвется. — Ах, пожалуйста, — выстанывает в ответ совсем забывшийся Джонхан, откидывая голову от накатившего удовольствия, когда Сынчоль, наконец-то, перестает играть, двигаясь быстрее и глубже.