А это уже и не важно

Карлос устало прислонился к холодному стеклу окна, глядя как не покидающий Аурадон несколько дней дождь, постепенно заливал дорожки и стекал вдоль водостоков. Сопровождаемый холодным, скорее даже ледяным ветром, он, казалось бы, уже давно мог затопить их, скрывая под водой с головой. По натуре своей Карлос Де Виль отчасти был романтиком, который любил романтизировать недосыпы, кофе по утрам в теплых лучах солнца и дождик, что стучал по крышам домов под покровом ночи или в неясную погоду днём. Однако, каждый день, наблюдая как с неба льётся вода, романтизировать погоду парню уже не хотелось. Достаточно было того, что ледяной ветер забирался под кофту или куртку, заставляя его дрожать сильнее и дышать на холодные руки, что краснели от холода, который парень безбожно проклинал. Настроение скатилось до отметки ноль и казалось внутри тоже дождь топит Де Виля, заставляя того глотать воздух, чтобы выжить. Но воздух был мокрым, по-своему серым и дышать становилось ещё труднее, словно дышал Карлос дымом, знакомым легким с детства. Эти дни ему напоминали Остров Потерянных, который навсегда запомнился нечастым дождём и мертвецким холодом. Воспоминания эти были в памяти всегда свежи и словно новы, и даже ощущение свободы в раскрашенных стенах и уличных песнях не могли перебить холодные вечера в одиночестве, когда Карлос Де Виль кутался в полурваное одеяло и скулил от боли в замерзших пальцах. Мороз пробирал до костей, а ветер так и вовсе продувал стены, придавая и так холодному парню, попутного ветра в спину. Даже те одеяло и подушка, принесённые заботливой Иви — не спасали. Внутри всё обрывалось, когда Карлос думал о доме. Мысли о той, словно бы чужой жизни, не раз проскальзывали в голове, заставляя чувствовать парня какую-то апатию и светлую грусть по тем годам, что научили его жить жизнью. Остров, словно демо-версия перед Аурадоном, затерялся где-то в маленьком уголочке его сердца. Казалось, в каждой капле он видел свой старый дом. Каждое напоминание о нём, где-то снова и снова зажигало огонёк внутри. Вслед за резко сверкнувшей молнией распахнулось окно, гонимое сильным порывом ветра и ударилось о косяк, накрывая Карлоса белой полупрозрачной шторой. Съёжившись от холода, блондин вдохнул слегка мерзловатый воздух. Холодно. Комнату снова озарило блеклым светом и в отражении этой вспышки Де Виль снова нашёл себя и Остров. В каплях он слышал чужие голоса и шепот губ, что неосознанно обрели интонацию Мэл, дрожащей от каждого удара грома, живущей в страхе замерзнуть. Вспышка, подхватываемая ураганом, терялась где-то в очертаниях подруги — той, что была девушкой с Острова, просто девушкой. А не бесстрашной принцессой.

***

Потрепанные временем и оставшиеся без красивых обложек учебники, мирно расположились где-то на полу, купаясь в пыли жесткого ковра, что достался семье Де Вилей от какого-то старого купца, в прошлом работающего на Круэллу. Картинки известных людей, которые были разрисованы черными чернилами и превращены скорее в карикатуры и каракули, раз за разом, освещались не только одиноко горевшей на разваленном столе свечой, но и частыми вспышками молнии, сопровождаемой оглушительным грохотом, заставляющим на минуту перестать дышать. Свеча отбрасывала тени, которые в чудном танце переплетались где-то на стене и потолке, пока сидящие в разных углах на старом и потрепанном временем диване подростки, пытались что-то понять из написанного текста в книгах. Иногда скрипел грифель, оставляя слова на жирной, от чьих-то рук, бумаге — это делал пометки блондин, веснушки которого терялись в огненном свете. Карлос Де Виль действительно стремился к знаниям, стараясь брать от жизни всё, что ему дают и надеясь наконец покинуть этот чертов Остров, уже в печенках сидящий, словно камень. Чаще шуршали страницы под натиском пальцев, на ногтях которых был новый маникюр, уже успевший треснуть на правом мизинце. Пронзительный взгляд, скользящий от строчки к строчке, выдавал заинтересованность Мэл, которая ни за что бы в жизни не села за учебники, если бы только не фраза матери о том, что будучи злодейкой, она просто обязана написать лабораторную по зельям лучше всех. Думая о том, что ей несказанно повезло с тем, что Де Виль согласившись помочь ей, действительно всё понятно объяснил и не стал задавать вопросов, она старалась закрепить весь материал. Осталось волноваться только об одном: как бы парень и сам не обошёл Мэл, получив высший бал — что очень вероятно. Закусив губу, Мэл исподтишка посматривала на одноклассника, в то время как раскаты грома снова и снова звенели в ушах. Дождь стучался в окно, отбивая выдуманный ритм, которому следовали вторившие постукивания Карлоса пальцами по книжкам. И когда Де Виль поднял взгляд карих глаз на съёжившуюся Мэл, она резко опустила глаза и стала читать, продолжая сжимать кулачки. С каждым новым грохотом хватка усиливалась, прикус губы становился отчетливее, вызывая у блондина не просто догадки и теории, а вполне себе состоявшийся ответ. — Боишься грозы? — раздался по комнате его тихий, но хриплый от долгого молчания голос, мелодично влившийся в симфонию дождя. Казалось, Карлос и сам не хотел нарушать царившей между ребятами идиллии, но её неумелые попытки скрыть свой очевидный страх — были парню новы. Её плечи вздрогнули. Бровь заинтересованно приподнялась вверх, пока уже расслабленные пальцы переворачивали очередную страницу. — Что за глупость ты несёшь, щенок? Я ничего не боюсь, это же очевидно, — голос буквально скользил язвой, которую девушка покрывала надменной насмешкой. Обращение резануло по ушам, но Карлос отчетливо видел в темноте, что плечи её всё ещё дрожали. Ему и так всё было ясно. То, что Мэл боялась грозы — слишком удивительный, но реальный факт, от которого у Карлоса внутри неприятно сосало под ложечкой, потому что он искренне верил, что эта на голову отбитая девчонка — действительно бесстрашная. Но она… девчонка. Девчонка, которая дрожит в полутьме, стараясь держаться и быть храброй перед ним. Девчонка, которая боится грозы и которую хочется защитить, просто потому что он и сам помнит, как раньше вздрагивал от громких рокотов, пока его старший брат Диего не показал всю прелесть этой погоды. Сердце Карлоса злодейское, такое с червинкой внутри, потому что Карлос любит хулиганить на улицах Дрэгон-Холла, опрокидывая корзинки с гнилыми яблоками. Потому что Карлос раскрашивает стены граффити и будит ночью спящих островитян своим радостным криком. Сердце у Карлоса злодейское, но… в каждом злодейском сердце есть маленькая частичка добра. И наверно, поэтому он не мог смотреть, как мучается Мэл. Воодушевлённый спонтанной идеей, юноша поднялся с дивана и, отложив книжку с карандашом куда-то на стол, приблизился к однокласснице. Непонимающим взглядом она окинула его сверху до ног, чтобы после спросить о том, что он делает. Её рука была теплой. Вопреки холодному воздуху, что скользил по его ладоням и, морозя кожу, они были теплыми, словно она сидела как минимум в рукавицах. — Иди сюда, — разрезал его голос звуки дождя, бьющего по крыше, и Де Виль, крепче обхватив её руку, повёл девушку к выходу. Мэл, поняв замысел блондина, начала упираться. Поношенные кеды утопали в старом ковре, но этого не было достаточно, поэтому она всё же оказалась на улице. Хватка на руке Карлоса усилилась, обращая внимание парня на продрогшую Мэл. Та жалась к нему, как побитый щенок, которого недавно упомянула девушка. Одежда стала прилипать к телу, придавая очертания фигурам. Она липла так сильно, словно решаясь спрятать их в своих оковах насовсем. Ночной Аурадон утопал в дожде. Здесь, за углом дома Де Вилей, где была открытая площадка, Карлос часто проводил свои одинокие вечера. Старый стол у моря, граничащего с обрывом, где проходит граница купола и самодельные качели. Мэл, которую он привел сюда, словно прилипла к нему, вздрагивая от каждого шороха и удара грома. Её ресницы и мокрые глаза ослепляли вспышки молнии и Карлос, лицо которого находилось так близко к её — мог сосчитать каждую родинку и даже увидеть, как именно она прикусила от страха свою губу. Стало холодно. Парень аккуратно отцепил, прижавшуюся к его руке подругу и обошёл её. Фиолетовые волосы прилипли к хрупкому телу, поэтому убрав их с одного плеча, Карлос приобнял её дрожащую спину, замыкая свои руки крест-накрест на её тонких плечах. Она хотела вырваться, когда Де Виль перехватив её руку, крепко сжал ладонь в своей, тихо прошептав на ухо: — Посмотри на вверх, Мэл. Непонятно почему, но она послушалась его, и подняв голову, замерла. Капли дождя стекали по лицу, скатывались за шиворот, приятно щекоча кожу. Ладонь Карлоса в её — обжигала и заставляла краснеть, в то время, как теплые объятья ставили не просто в неловкое положение — они заставляли сердце биться быстрее. Молнии сверкали, и сквозь эти вспышки, едва, но можно было различить звёзды, скрываемые туманом волшебного купала. Де Виль дышал ей куда-то в затылок, смотря так же в небо. Ей не было видно выражение его лица, но она чувствовала улыбку мальчишки, и на её, дрожащих от холода губах, неосознанно дублировалась ещё одна. Она не знала, что он заворожённо смотрел на то, как вспышки освещали её покрасневшие щёки и уголки изогнутых губ. Грохот уже не напоминал ей крики разгневанной матери. Наоборот. Он был похож на музыку. На что-то такое далекое. На что-то тёплое.

Отдающее Карлосом.

Мысль о том, что ей теперь не страшно — быстро выстрелила в голове. Гром и молния уже не казались опасными, в какой-то мере они нравились ей. Она не боится ни грома, не молний, она, кажется, влюбилась в них. А ещё она чувствовала тепло. От тела Де Виля, так и шёл жар, укутавший в свои объятья дочь Малифисенты. Тепло, которое девушка никогда не чувствовала. Ей всегда было холодно не зависимо от погоды. Но сейчас холод отступил. Мэл чувствовала себя счастливой и защищённой. Дождь смывал все мысли и ей хотелось рассмеяться. Наконец, Карлос сказал, что нужно идти домой. Однако, Берте совсем не хотелось уходить, не хотелось разрывать объятий и отпускать его ладонь. Как этот мальчишка, что младше её года на два, мог быть таким невероятным? — Ты замёрзнешь, — Мэл хочется расплакаться. Потому что никто о ней никогда не заботился. Но она лишь убирает мокрые волосы с лица и, прижимаясь к блондину шепчет: — А это уже и не важно

***

Вспышка, словно от фотоаппарата на минуту ослепила Карлоса, выдергивая из старых воспоминаний. Рука потянулась к окну, закрывая его. Смотря куда-то сквозь крупные капли, Де Виль вспоминал, как точно такими же дождливыми, холодными днями или вечерами, она прибегала к нему. И они сидели в обнимку, слушая звуки падающей воды, согретые теплом друг друга. Тогда, когда он был ещё обычным старшеклассником, чьё сердце неожиданно быстро билось при виде своей подруги. Почему-то тогда, его романтичная натура не дала знать хозяину о своём чувстве. Никогда никого не любивший Карлос Де Виль соответственно не мог понять, что хрупкая девочка в фиолетовой кожанке ему нравилась. До чертовых ударов костяшками в стену. Он не сразу заметил, что все их встречи прекратились. Слишком быстро и мимолетно, как-то сумбурно они встречались сначала по три или два раза в неделю, по одному, а потом встречи и вовсе сошли на нет. И тогда, когда она стояла напротив, в его же старой кожанке под покровом ночи в темной подворотне, говорила о том, что они не могут больше вот так проводить время и приказывала забыть все их встречи, он как-то быстро и поздно понял. Он был влюблен. Безбожно, до дрожжи. В её дьявольские глаза, слегка пухловатые губы и родинки на руках. В её саркастичные шутки и пряди волос, которые так и оставались мокрыми от измороси. Глядя на её удаляющуюся спину он не предпринял хоть какую-то попытку остановить её или хотя бы сказать ей о своих чувствах. Потому что это всё равно ни к чему не привело бы. Было слишком очевидно, что после того одностороннего разговора в подворотне, они перестали общаться окончательно. Незаметно для себя, Карлос перестал оставлять ещё одно одеяло на диване и приносить учебники в гостиную. Он вообще почти перестал их читать, отдавая предпочтение технике и технической литературе. Теперь он не заваривал гнилой чай в две кружки, он заваривал на одну и отсел подальше от Берты, в другую компанию. И только когда он случайно наткнулся на взгляд её зеленых глаз с первого ряда, осознал, что натворил. Он порвал последние нити, что когда-либо связывали их. Наверное, поэтому, появившаяся в его жизни Иви, стала каким-то причалом в холодную непогоду. Она была, как бушующее море, которое билось о берег у его дома — милая и прекрасная девушка, заполнявшая собой весь воздух рядом с ним. Одна только её улыбка позволяла сердцу Де Виля биться, как сумасшедшее, заставляя парня ни то краснеть, не то потеть, при виде неё. Очевидная влюбленность в Иви не давила на Карлоса, так сильно, как те недосказанные чувства к маленькой девочке, не боявшейся уже грозы. Тепло, которое дарила Иви, обжигало сильнее чем те тихие вечера, но глядя в пасмурное небо, сердце Карлоса Де Виля, каждый раз, отчаянно шептало, что будь такая возможность, он бы не моргнув и глазом забыл бы про это обжигающее, но холодное, мёртвое тепло и стоял часами под дождём, обнимая замершее тело, теперь, как казалось, родного человека. Если бы он знал, что его карманное солнце приведёт к Мэл, он обязательно что-нибудь придумал. Но снова оказавшись с ней так рядом, сердце его упрямо начало биться быстрее, словно позабыв свою влюбленность к Иви, которая очевидно никак не могла перекрыть всю любовь к Мэл. К Мэл, что вела себя отвратительно с ним, к той что напоминала ему о страхе собак и смеявшаяся над каждым его промахом. Возможно, не сделай тогда он вид, что ему плевать — всё было бы иначе. Возможно, стоило бы, и поговорить тогда с ней. Но он не поговорил. И вот сейчас, сдувая чёлку с глаз и глядя в окно, Де Виль мёрз. Мёрз так сильно, словно опять окунулся в детство, попав обратно на Остров. Он мёрз всю свою жизнь. Мёрз, чтобы однажды встретить ту, с кем тепло будет настолько ощутимо, насколько реален солнечный свет. И он бы всё отдал, чтобы вернуться назад и обнимать её до хруста костей. Преодолевать все её страхи. Преодолевать свои. Просто, чтобы рядом. Просто, чтобы вместе. Неосознанно брошенный взгляд в окно, поднятая к сердцу решимость и закрывшаяся дверь. За окном сверкнула молния, заглушая шаги Карлоса по лестнице, который старался спокойно дышать перед тем, что собирался сделать, когда увидел на улице такой родной душе силуэт девчонки с фиолетовыми волосами. Сделать то, что стоило бы сделать давно. Сбегая с лестницы, он никогда не знал другой стороны их истории. Ему не было известно, что узнавшая о слабости дочери Малефисента, приказала прекратить её общение с мальчишкой. Ему не было и вдомёк, что Мэл, которая вечно мерзла ни то от холода матери, не то от её же наказаний, была привязана в ту ночь к двери на улице, самой же Малифесентой из-за их общения. Она продержала её там все сутки, как облезлого щенка, а не родного ребенка, что дрожал на промерзшем полу, прикованной цепями к продуваемым стенам — днём, и ночью — на улице, в одной пижаме. Она стала мерзнуть. Лето, осень, зима — всё превратилось в одну холодную и бесконечную вечность, которую когда-то Кай складывал на ледяном полу. Карлос не знал, что с собой он принёс в её жизнь долгожданное тепло. Манящее и такое беззаботное, оно так же было отнято, не успев нормально поселиться в её жизни. Сердце, всё ещё маленькой внутри девочки, не видавшее до этого и крохи любви, было слишком болезненно разбито, как только он исчез из её жизни. Она смеялась рядом с ним, она влюблялась в него. Она ревновала, когда появилась эта выскочка Иви, пусть и позже, ставшая ей подругой. Быть с прекрасным принцем, чтобы обеспечить её друзьям счастливую жизнь? Она могла бы это сделать. Делать вид, что ей наплевать на кого смотрит Карлос Де Виль и с кем он ест тыквенные пироги. Целовать и говорить о вечной любви, в конце концов, победить мать, чтобы стать свободной. Она смогла всё это, но «всё это» было ничем, когда он улыбался ей в ответ. Выбегающий на улицу Карлос не был осведомлен о том, что Бен, который действительно нравился ей, понял всё раньше самой Мэл. Понял, чтобы после отпустить и держать на маленькую дурочку зла. Дурочку, получившую долгожданную свободу. Ту, что выбежала в ливень, ради обычной жизни. Чтобы кружиться вдоль тропинок, и смеяться так долго, так счастливо — так, как никогда. Чтобы задрать голову к верху, прокрутив в голове никогда не забытое: «Посмотри на вверх, Мэл». Чтобы в итоге услышать шаги и почувствовать сильные объятья со спины, сжимающие так крепко, что трудно было дышать. Дождь смывал все терзанья и сомнения. И повернувшись к Карлосу лицом, она смотрела на его довольную улыбку, чувствуя как пульс участился. Она так хотела рассказать о своих чувствах, и пусть даже он оттолкнёт, зато будет знать. Но она не знала, что и Карлосу Де Вилю тоже нужно было многое сказать. И пока его теплые губы накрывали холодные от непогоды её, ей казалось, что в небе загорелись тысяча фейерверков, сквозь сильный дождь и ветер. — Ты могла замёрзнуть — шепчет блондин, прижимая девушку к себе. — А это уже и не важно — отвечает девочка-полюбившая-грозу и утыкается носом в шею парня. Пускай противный ветер дует сильнее, а холод будет пробирать до костей — её Карлос всегда будет рядом, чтобы согреть её.

А остальное, действительно уже и не важно.