Багровые сны

Он безжизненным взглядом смотрит, как бесцветные облака, пропитанные холодом, беспомощно путаются в голых крючковатых ветвях старых яблонь, опустошая и без того одинокую жизнь. Снег всё ещё насильно сковывает ледяными объятиями омертвевшую после невыносимо гнетущей зимы землю. Солнца нет, мертвенно-бледное, оно искренне мелькает в серых просветах далёкого неба, пытаясь отогреть мир смертных по-зимнему блеклыми лучами. Озябшими пальцами он старался коснуться этого прозрачного света, но каждый раз оставался ни с чем. Проклятым нельзя так делать. Осиротевший ветер в завываниях тоскливой песни ищет того, с кем можно разделить, вылившуюся багровыми потоками на подтаявший снег, скорбь. Но находит лишь одинокого человека с мёртвой душой, в безрезультатных своих стараниях перебирает угольно-чёрные пряди волос, навевая отчуждённое умиротворение. Жаль, этой весной будет холодно... Во всём мире не было счастливей ребёнка, чем Учиха Саске, когда такой любимый, но такой далёкий нии-сан, соглашался провести тренировку со своим отото. Он безумно любил те дни, когда удавалось урвать недолгие минуты отдыха, что они проводили вместе. Детская застенчивость не позволяла смотреть на брата открыто, вынуждая молчать и скрывать восхищённые взгляды, хотя мальчик и с этим был готов мириться. Переливчатое пение птиц, доносящееся из тенистых раскидистых крон, вместе со свежим шорохом листьев смешиваются в летнюю мелодию, ласкающую слух. Сидя на краю открытой веранды, свесив ноги вниз и подставляя головы ветру, братья подолгу смотрели на заросший кувшинками пруд, где в тёмной воде средь толстых зелёных стеблей плавали пузатые карпы, переливаясь золотом чешуек в лучах яркого солнца. Тишина, наполненная смыслом. Итачи был единственным человеком, с которым Саске мог молчать бесконечно... Маленький Учиха не помнил, что снилось ему в детстве. Разве было это важно? Окружённый заботой и счастьем, любимый жёлтым солнцем и тёплым радостным ветром, он был так по-доброму наивен. Разве мог мальчик уже тогда чувствовать его истинный холод, чувствовать жгучий лёд, впивающийся в нежные пальцы и режущий их до крови? Нет. Но разве было это важно? Когда, спустя несколько дней в обильно цветущем яблоневом саду, прячась за одним из широких деревьев, Саске увидел брата, сидящего на покрытой густой травой земле и уткнувшегося лбом в шершавый ствол яблони. Спина его беззвучно сотрясалась, а тонкие пальцы насмерть впились в кору, грозясь вот-вот переломиться. Мальчик не знал, почему его обычно молчаливый и сдержанный нии-сан плачет. Затаившись, он тихо наблюдал, как неизвестная эмоция заживо пожирает брата, а после так и не спросил его об этом. В очередной солнечный день, сидя на веранде и искоса поглядывая на израненные руки, Саске и не догадывался, что это последний вечер, отражённый в золотистом мерцании искристой чешуи плещущихся карпов. - Я всегда буду рядом, Саске. Реальность резко изменилась, золотое солнце покорно уступило место туманной дымке, насквозь пропитанной кровавой тишиной. Мягкий ветер, оказалось, мог резать лучше любого лезвия, но в отличие от металла он охотно полосовал душу и сердце, своими невыносимо болезненными порывами заглушая необъятную пустоту. Лучше боль, чем когда так невыносимо пусто. Теперь маленького Саске больше не было, он исчез в ночной мгле, оставляя миру незнакомца с ледяным взглядом обсидиановых глаз. Частенько стоя на скалистом обрыве, разведя в стороны тонкие руки, он позволял дикому горному ветру проникать внутрь, холодом разбавляя ненависть, трепать густые пряди угольно-чёрных волос. Отдавшись на попечение порывов, можно было ощутить долгожданную тишину, вдохнуть осенний воздух, почувствовать окровавленное сердце, где-то глубоко внутри. И вроде бы всё хорошо. Умиротворённо. Тихо. - После пробуждения Саске-кун всегда в плохом настроении. - Жёлтые глаза мерцают в темноте, жадно пожирая взглядом такое желанное тело клана Учиха. Шипящий смех змеиного саннина мёртвым эхом теряется в бесконечных тёмных коридорах, устремляясь в сознание. Прочная сеть, сплетённая из шёлковых лоскутков чёрной ненависти, держит так крепко, оплетая каждый миллиметр тела, каждую клетку, проникая в кровь. Тяжело дышать, не продохнуть. Ледяная пустота разливается внутри, погружая измождённый разум в мрачное забвение. Так холодно. Серебристыми нитями вырисовываются картины прошлого. Молодой Учиха не помнил, что снилось ему в детстве, теперь в своих снах он видит былые дни. Нити в неповторимых переплетениях открывают взору другую жизнь, наполненную солнечным светом и шелестом сочных листьев. Там сладко пахнет пионами. - Я всегда буду рядом, - донеслось еле слышимое эхо, пропитанное льдинками близящейся зимы. Но сейчас ведь лето... - Я всегда буду рядом. Где-то вдалеке старший брат одиноко сидит на открытой веранде, зависшей посреди пустого пространства. Пронизывающий холодом ветер безразлично перебирает его длинные пряди. Саске обхватывает себя руками, чувствуя, как под одеждой кожа покрывается мурашками. В этих снах он всегда маленький, полный светлой доброты и наивности, словно не было тех долгих лет ненависти. Босые ноги бегут по деревянному покрытию, отдаваясь глухим стуком. Где-то мерно капает вода, отмеряя время. Вода ли... - Нии-сан, - по-детски радостный голос тёплым дыханием обнимает брата, натыкаясь на ледяное равнодушие. Итачи отрешённо смотрит на свои сбитые в кровь руки, раскрываясь в неловком удивлении. Багровыми каплями кровь падает в туманную пустоту, и Саске чувствует невыносимую боль, изнутри разрывающую его тельце. Дуновение невидимого ветра украло слова, нечем дышать. Слёзы катились по щекам мальчика, смешиваясь с кровью брата. А он так и продолжал безразлично смотреть на окровавленные руки. Что видел он в витиеватых багровых рисунках?.. Туманность сна незаметно развивается, неизменно приводя молодого мстителя в болезненную реальность. Здесь темно и сыро, ни единого лучика света. Саске не любит темноту, в ней слишком отчётливо виден худой силуэт брата. Прохлада подземелий наполнена мёртвым дыханием недавнего забвения. - Я всегда буду рядом, - шёпотом раздался в неокрепшем сознании бархатный голос Итачи. По стене разлились знакомые багровые рисунки, сразу покрывшиеся коркой прозрачного льда. Душа содрогнулась под гнётом усопшего чувства. Так нельзя. Так можно свихнуться. Нужно бежать. Свежий ветер, ударяя в лицо, до поры открыто радовался возвращению давнего друга, пока не осознал безвозвратной потери. Его друг уже не был прежним, превратившись в мрачного незнакомца, отстранённым взглядом смотрящего вдаль. Словно оголодавший, подставлял остервенелому от тоски ветру перепачканное кровью змеиного саннина лицо. И ждал, ждал, когда же это тянущее душу чувство наконец-то его покинет. Свобода, как долго он грезил о ней, но представлял всегда по-другому. Реальность вновь обманула, и солнце уже не так греет, и трава не такая сочная, птицы не звонко поют. Реальность черным песком скрипит на зубах, заставляя всё внутри ныть от боли. А вокруг только необъятные равнины, переливающиеся изумрудом, с разноцветными вкраплениями растений, словно усыпанные драгоценными камнями. И пустота, поселившаяся в окровавленном сердце, потихоньку сводила с ума. Противостоять бессмысленно. Одиночество изъеденной души снежными объятиями охватило тело, клоня к земле, выжимая солёные слёзы. Тяжело... Молодой Учиха не помнил, что снилось ему в детстве, теперь он ненавидел сны. Каждую ночь безоговорочно они уводили его в далёкое прошлое. Показывали одни и те же неуловимые моменты, словно намекая на нечто важное, словно хотели показать то, что он отказывался видеть. Воспоминания никогда не терзали его наяву, Саске научился убегать и от них, но в забвении дыхание былого сковывало неподдельным холодом, вынуждая смотреть. Раз за разом. Истощая силы, растворяя до сих пор по-детски слабую психику. Молодой Учиха ненавидел сны. Но разве было это важно?.. В его снах спина Итачи всегда выглядела такой хрупкой, хрустальной. Его сны неизменно наполнял холод, будто загробный. Но со временем они неуловимо преобразились. - Я всегда буду рядом, - призрачный шёпот разрезает устоявшуюся тишину, где-то раздаётся скорбный звон колокольчика. Под ногами хрустит свежий снег. Белые снежинки застыли в воздухе, так медленно они падают. - Я всегда буду рядом. Виновато сгорбившись, на неизменной веранде сидел Итачи, в его черных волосах путался снег. Ветер нещадно забирался под лёгкую одежду, истязая морозными касаниями замёрзшее тело. Брат, как никогда, выглядел несчастным, рассматривая багровые узоры, что без конца рисовала его кровь, мерно капая с больных рук. Во взгляде неспокойным морем плескалась тёмно-синяя печаль. - Нии-сан... - срывающимся голосом жалобно позвал мальчик. Его маленькие ручки отчаянно пытались подарить своё тепло, сжимая в нежных объятиях. На глаза наворачивались слёзы, и Саске нерешительно заплакал, упираясь лбом в ледяное плечо брата и совсем по-детски шмыгая носом. Заплакал, больше не в силах сдерживать тянущую в груди боль. Он не отпускал Итачи, даже когда ощутил, как холод начал беспрепятственно пробираться и в него, зарождаясь где-то внутри маленького тела. Саске ещё крепче сжал плечи брата, стараясь укрыть его от снега. - Я всегда буду рядом, - бархатный голос вновь разносится зеркальным эхом, нарушая невозмутимую тишину бесцветной пустоты. Что-то на удивление тёплое для замёрзшего мира сновидений капает на руку Саске, отвлекая от рыданий. Кровь. Саске удивлённо смотрит на брата и безмолвно наблюдает, как по болезненно-бледной коже из глаз узорчатыми потоками, очерчивая плавный изгиб подбородка, скользят тёмно-багровые слёзы. Тёплой влагой они умиротворённо расцветали пугающими бутонами мёртвых роз на руке мальчика, завораживая его взор. - Я всегда буду рядом. Стремительно резко обрывается серебряная нить, прекращая затянувшееся сновидение. Саске устало хрипит, не в силах сдержать слёз, болезненно стонет в предрассветную тьму: - Прекрати! Прекрати это... - ...буду рядом, - призрачный голос раскатывается по комнате, освещённой сонным солнцем. - Заткнись! - кричит в ответ Саске, с силой зажимая руками уши. Болезненные крики беспрепятственно проникают в соседние комнаты, но не вызывают у людей, проведших вблизи мстителя не слишком много, но достаточно времени, чтобы всё осознать, никаких эмоций. Он должен сам справится со своими призраками. Никто не поможет. Но разве было это важно? Кричать, кричать, что есть силы, только бы заглушить дьявольский шёпот очередного сна. Молодой Учиха не помнил, что снилось ему в детстве, теперь он ненавидел детство. Ненавидел за бесконечную слабость, любовь, наивность. Привязанность к Нему. От года в год становилось только хуже, брат не оставлял в покое, изводя мыслями наяву и видениями в забытье. Никогда в жизни Саске не признался бы себе, что Итачи до сих пор важен для него. Он просто бежал, вдыхая пламенеющими лёгкими зимний воздух, бежал от себя, будучи не властным над уносящими в прошлое снами. В бледном отражении мерещатся насмешливо разливающиеся багровые слёзы. Незамедлительно зеркало разлетается мелкими осколками, звонко заявляя о своей победе. В мерзком дребезге тонет истерический смех. Больше ждать нельзя. Нужно по-настоящему освободиться. - Что ты видишь своим шаринганом? - звенит родной голос, утопая в загробном море долины красных ликорисов. Капли с натянутым смехом барабанят по карнизу, сливаются воедино и образуют тихо поющие ручейки, знаменуя прибытие долгожданной цветущей весны. Они шепчутся друг с другом. Смеются, обсуждая вязкую тайну. Из-под полуопущенных век молодой Учиха наблюдал, как радуется мир греющему солнцу. Безразличие пожирало истощившуюся душу. В бесплотных попытках он перебирал окровавленными руками лоснящуюся траву, пытаясь найти ответы на вопросы. Но в мыслях витала пустота, оставляя на земле ядовитые багровые цветы. Саске завершил начатое, но тень брата по-прежнему преследовала по ночам. Хотя теперь всё было по-другому. Теперь руки в крови, а бесконечно ясное небо слишком высоко над головой. Не дотянуться... - Он сделал это, чтобы защитить тебя. Тень в маске, словно чёрный паук, прокралась в угасающую жизнь, с каждым маленьким шагом всё больше оплетая её липкой паутиной. Мрачно кружила вокруг, медленно приближаясь, пока не оказалась совсем рядом. Тонкими чёрными руками крепко держала, не позволяя сбежать. Саске испуганно сжимался, вынужденный слушать потаённую историю. Тень называла её правдой, разливая по венам леденящий ужас. Нет, нет. Такого не может быть. Кровь не может врать. - Итачи пожертвовал собой, - шелестела Тень, безлико смеясь светящимся алым глазом. Разъедающее осознание отдаётся резкой пульсирующей болью, а во рту появляется мерзкий металлический привкус. Правда оказалась ложью, в то время, как ложь всегда являлась правдой. Необратимо быстро расщепленный разум несётся вниз, погружая душу в беспроглядную тьму. Там нет света. Но разве было это важно? Падая на колени, склоняясь к земле, надрывно плача, он медленно принимал истину. Молодой Учиха не помнил, что снилось ему в детстве, теперь в своих снах он ненавидел себя. Некогда презираемый сон стал последней соломинкой, удерживающий над пропастью безумия. Хотя сам им и являлся. Судьба, пропитанная злой иронией. Большую часть жизни Саске слепо верил, что брат сосредоточение зла, но лишь только после его смерти осознал, единственное зло - он сам. Молодой Учиха Саске. - Нии-сан, - по-болезненному надрывно разлетаются над знакомой бесцветной пустошью молчаливые мысли. Сложно жить и не различать, где реальность, а где сон. Саске лишь отчетливо видит, как его маленькие босые ножки бегут по невидимой талой воде. Мальчик спешит к брату, как всегда, ждущему его на веранде. Саске чувствует, как выступают слёзы спокойствия, когда понимает, что руки Итачи наконец-то в полном порядке. Чистые и тёплые, словно он жив. Брат не плачет больше, а лишь смотрит куда-то вдаль, застыв в немом ожидании. Слышится далекий шум солёного моря, кричат чайки. Чувство парящего облегчения обрывается, когда Саске видит свои детские руки. Липкая. Горячая. Багровая кровь мёртвым саваном обволакивала мальчика, неразборчивыми пятнами запачкав лицо, волосы, руки, ноги, одежду. Удивлённым взглядом, как когда-то смотрел Итачи, он с дрожью разглядывал себя. А сковывающий холод нерасторопно овладевал его телом. Каждой клеточкой. И уже не вернуться. А кровь мерно капает, соскальзывая с маленьких пальцев. - Я всегда буду рядом, - бархатный шёпот прямо в ухо. Саске хочет улыбнуться, но отчего-то не получается. Лицо не слушается. Откуда ни возьмись поднимается ветер, заглушая успокаивающий шум моря. Его неприветливо холодное дыхание касается смотрящих друг на друга братьев. Мальчик вновь пытается что-нибудь сказать, но голос пропал. Задыхаясь одинокими слезами, он смотрит как Итачи безвозвратно исчезает, с каждым дуновением ветра, разлетаясь ворохом позолоченных листьев. Теперь в своих бесцветных снах он один. Совсем один. Брат больше не придёт сюда, не будет одиноко ждать на веранде. Теперь это участь молодого Учиха Саске. Слёзы катятся по щекам, смешиваясь с кровью, ударяются о туманную пустоту, расцветая багровыми бутонами. Ничего не осталось. Ни жизни, ни смерти, ни реальности, ни снов, ни правды, ни лжи. Всё смешалось, погрузив сознание в безумство. Прохладный ветер гулял по окрашивающимся изумрудом равнинам, силясь найти своего давнего друга. Скорбь заполняет всё его воздушно-невесомое естество, когда невидимыми касаниями он обнял незнакомца. Живого, но без души. Проклятого. Во взгляде обсидиановых глаз безразличие и пустота. В мыслях ненависть и скорбь. А внутри всепоглощающая боль, ставшая с ним единым целым. Но где же тот маленький мальчик? Что случилось с ним? Хотя... Разве было это важно? Он безжизненным взглядом смотрит, как бесцветные облака пропитанные холодом беспомощно путаются в голых крючковатых ветвях старых яблонь, опустошая и без того одинокую жизнь. Снег всё ещё насильно сковывает ледяными объятиями омертвевшую после невыносимо гнетущей зимы землю. Солнца нет, мертвенно-бледное оно искренне мелькает в серых просветах далёкого неба, пытаясь отогреть мир смертных по-зимнему блеклыми лучами. Озябшими пальцами он старался коснуться этого прозрачного света, но каждый раз оставался ни с чем. Проклятым нельзя так делать. Осиротевший ветер в завываниях тоскливой песни ищет того, с кем можно разделить, вылившуюся багровыми потоками на подтаявший снег, скорбь. Но находит лишь одинокого человека с мёртвой душой, в безрезультатных своих стараниях перебирает угольно-чёрные пряди волос, навевая отчуждённое умиротворение. Жаль, этой весной будет холодно...