Алоха, Юра.

— Всем привет, дамы и господа, с вами Юрий Хованский, Кузьма Гридин, Юлий Онешко, собрались здесь сегодня… Бля, — Хованский раздраженно дернулся, ощутив, как в кармане завибрировал его телефон. — Ща, минуту, — произнес он, доставая гаджет из брюк, глядя на экран, и почему он до сих пор не выработал привычку выключать телефон во время записи видео? Нет. Привычка была до поры до времени. — Юр, ну посреди кадра, ну ты че, — Кузьма попытался возмутиться, но Юлик тут же хохотнул, глянув на Гридина: — Бля, чувак, может ему бойфренд звонит, это важно, — они вместе смеются, пока Хован не видит имени на экране. В следующий момент он поджал губы, но улыбнулся, чтобы не выдать своего недовольства: — Я сейчас приду, — сказал он, поднимаясь с дивана, мужчина тихо вышел в кухню и торопливо сдвинул кнопку «взять», слыша смех из комнаты, эти пидоры по-любому шутят о том, что Онешко был прав. Возможно, отчасти. — Какого хуя? — спрашивает он, подняв трубку. — Ты думал когда-нибудь о том, что все, что мы видим не существует, таким, каким мы это видим? — раздается безэмоциональный голос на другом конце провода. — Уткин, ты что курил, блять? У меня вообще-то съемки, мне не до твоей ебаной философии, — произносит Хованский, стараясь не быть слишком громким, ведь два латентных педика, сидящие в его гостиной не кажутся охуенными зрителями для этой сцены. Юра чувствует напряжение, молчание в трубке. Щелк. Кажется, это была затворная планка. Кажется, у Димочки есть пистолет. — Сука, ты че там творишь? — Хованский ощущает, как на него накатывает эта всеобъемлющая беспомощность, желание как следует ударить Ларина по его уродливому лицу, да так, чтобы исправить прикус этого придурка. Выстрел. — Просто проверяю на прочность окна, — проговорил Ларин, а после еще раз взвел курок. Еще один выстрел, Хованский достал сигарету и тяжело затянулся, высунувшись в окно, это несколько остудило его. Как и раньше он не был намерен повышать голос. — Можешь проверить на прочность свой череп, а от окон отъебись, — опережает он Диму в мыслях. — Что случилось, блять? — интересуется Хованский, делая еще одну затяжку, думая о том, что этот ублюдок снова пробуждает в нем желание выпить вот прям щас, не дождавшись конца съемок.  — Я не понимаю, — произнес Ларин. — Не вижу смысла. Ни в чем. У меня нет идей, — его голос будто затихает с каждым коротким предложением, паузы между словами становятся длиннее. — В доме вырубили свет. Я не досмотрел «Темного рыцаря», Бэтмен прикончил Джокера в итоге? — задает он вопрос, и Хованского пробирает на смех. Он смеется навстречу молчанию, доносящемуся из трубки, он смеется так, что кажется, будто стены вокруг дрожат, смеется так, что недокуренная сигарета медленно выпала из его пальцев и устремилась навстречу земле, слабо издав прощальный алый возглас. Вскоре, лежа на асфальте, она потухла, к небу медленно вьется дым, но Юра уже не видит, он продолжает смеяться. Наверное, это истерика. В кухню вошли Онешко и Грдин. — Юр, все нормально? — интересуется Никита, выводя мужчину из этого состояния, а тот, обернувшись, машет им рукой: — Ща, ребят, подождите еще немного, — произносит он с трудом и вновь оборачивается к окну, запустив руку в волосы, он сжимает кудри. — Нет. Он никогда не сделает этого. — Почему? — Ларин знает ответ на этот вопрос. Конечно, знает, но все равно хочет убедиться. — Потому что, после смерти одного существование другого становится бессмысленным, — отвечает Юра, втянув носом холодный влажный воздух. — Понятно, — коротко отвечает Ларин, Хованский ждет, когда Дима уже прекратит тянуть кота за яйца. Ждет, но секунды медленно тянутся одна за другой, а меж ними вновь молчание. — Ладно, алоха, — проговорил внезапно Дима, а после положил трубку. Хованский убрал телефон от уха, уставился в экран, он отстранился от окна и с силой ебнул телефон об пол. Как же его все заебало. Как же его заебал, этот сучий потрох, который уже третий месяц ебет его мозги. Настолько, что Хован и сам подумывал, пристрелить ублюдка, чтобы не мучился. — Юр, что за дерьмо? — Юлик удивленно смотрит на Хованского, со стороны это и правда смотрится очень странно, ведь несмотря ни на что Юра всегда был как-то спокоен, во многих ситуациях спускал все на тормозах. Привычка выебываться на камеру сходит на нет в реальной жизни, Хованский давно понял, что спокойствие — это важно, и он не бесился. Нет. Даже, когда Кузьма заблевал его гостиную, нет. Даже когда это парнишка из желтой газетенки заявился на его день рождения с той дешевой цацкой — наградой — полное спокойствие. Но сейчас. В такие моменты он чувствовал, как его все бесит. И питерский воздух, который с таким трудом втискивается в легкие, и окно, о которое он умудрился ебнуться и эти двое в дверном проеме, но больше всего, конечно же эта чушка. — Все нормально? — Да все норм, — произнес Хованский, понимая, насколько безумным он сейчас выглядит. — Давайте снимать дальше, — выдавил из себя он, тем самым отсекая все шутки про гейство и расспросы, которые имели бы место быть. И они идут в гостиную. И он снова улыбается. Они едят китайскую лапшу, обстановка, кажется, совсем разрядилась. Но только так кажется, ведь Юра думал о разговоре. Когда и как это все началось? Когда столь прекрасная, чистая ненависть превратилась в это? Когда впервые три месяца назад, Юра даже помнит, что это стряслось в теплую июньскую ночь, когда он был не то что бы трезв, но и не то что бы пьян, одной ногой уже в постели, но продолжал смотреть какое-то странное видео про устройство человеческого мозга. И вот, эта звук рингтона вырвал его из полудремы. Незнакомый номер. Хован нахмурился, хотел было уже сбросить, но отчего-то взял трубку. «Ты станцуешь на моей могиле приблизительно через неделю? » — раздался неожиданный вопрос, вызывая некое замешательство у Хована. Пара секунд ушла на то, чтобы переварить сказанное, еще пара на то, чтобы понять, чей голос. «Ларин, ты охуел? Это тебе дорого обойдется,» — последовал ответ. Так и начались их телефонные отношения. Хованский не знал, почему не скинул после осознания, кто ему звонит. Наверное, ему было просто интересно, что будет дальше. Если по-честному, они никогда не общались лично, их противостояние казалось было всегда с начала времен, но по сути, они никогда не пересекались, не говорили и вообще, откуда этот уебок знает мой номер? Но в ту ночь Юра не спал, он ходил по квартире, пил пиво, курил на балконе и на кухне, дымя прямо так, не открыв окошка. Ларин хотел повеситься. Они долго обсуждали это, Хованский гуглил последствия такой смерти. Решили, что даже для него это низко. Попрощались. Будучи в ахуе от самого себя, Юра лег спать, проснувшись, посмотрел историю звонков, обнаружил, что длительность их разговора была около трех часов. Хотел удалить номер. Подписал, как «Чушка ебаная». Не смог вспомнить, о чем примерно был диалог. Решил забить. Спустя неделю, снова звонок. Снова Ларин. «А если вскрыть вены?» — нужен был топор, чтобы вскрыть артерию. Нужно было большое количество обезболивающего и полная отбитость, чтобы ебнуть себя по бедру или шее. Этот вариант тоже отпал. Дима спросил, думал ли Хованский когда-нибудь о самоубийстве, а потом спросил, знает ли тот, как образуются черные дыры. Юрий негодовал. Он не понимал, почему это происходит, но кажется, что все эти годы ненависти канули в небытие, но так не должно быть. «Алоха, Юра,» — произносит Ларин и кладет трубку. Кажется, у этого ублюдка биполярка. Ей богу, он не понимает его. Ему интересно, что будет дальше. И как образуются черные дыры. Юра лезет в гугл. Алоха — это значит привет и прощай. Переименовал Ларина в контактах. «Уткин». Их разговоры происходили с разными интервалами. Каждый раз Ларин говорил о том, что хочет наконец совершить самоубийство, каждый раз они находили минусы, все перетекало в другое русло. Ларин колется морфием, у него мигрень. У него бессонница. Он не идет за помощью к врачам. Ему не продадут нужные лекарства без рецепта. Ларин, как телка ебет мозг Юры. Юра ждет, когда он снова захочет себя убить. В прошлый раз они заговорили о фильмах. Хованский сказал, что Дима может глянуть «Темного рыцаря», потому что занятное кинцо, хоть и затянутое в середине. Алоха Юра. Раздражение. Что за тупая привычка обрывать разговор? Зашел в контакты. «Моя сука такая ту…» — быстро стер с усмешкой на губах. «Ларин».

***

— Алоха, Юра, — раздается голос в трубке. Хованский стоит на крыльце студии, смотрит в какой-то двор. Он опять закипает. Этот ублюдок с чего-то взял привычку звонить в неподходящее время, когда Юра не должен отрываться на какие-то тупые разговоры, но после последнего, ему кажется, что Димочка вот-вот и сдохнет. Юра отчего-то верит, что однажды в газете или паблике ВК прочтет что-то типа: «критик, комик. новатор Дмитрий Ларин наконец-то покинул русский YouTube, будучи найденным в подворотне с вспоротым брюхом». Это было бы к лучшему, конечно, но почему тогда Юра дергается от каждого звонка, держа телефон при себе. Как сейчас. Черт бы побрал эту чушку. Кузьма, который был на площадке в это время, словно испытал дежавю, ведь Юра останавливает процесс съемок и выходит на крыльцо, закрыв за собой дверь. — Бля, да когда ты уже убьешься? — спрашивает Хованский, затянувшись, выдыхая в холодный октябрьский воздух струю дыма. — В ближайшее время, — произнес Ларин неожиданно. — Я оставляю дверь открытой, а пароль от канала на рабочем столе. Передовиков одиннадцать-сорок пять. — Уткин, че за хуйня? — Хованский почти трезв, Хованский в ярости. — Даже не думай об этом, иначе я тебе таких пиздюлей вставлю, что охуеешь, — Юра срывается на крик. — Я выпил пачку снотворного, думаю, если усну, все закончится, — произносит спокойно и слегка заторможенно Дима. — Думаю, что выпью кофе и сыграю на укулеле напоследок, — продолжает он, не ведая, как зол Юра. Это находится недалеко от их студии. Юра думает, где взять машину прямо сейчас, вспоминает, что их звукооператор приехал на машине. Он проклинает Ларина. Придется прервать съемку, эта мразь ломает все. Планы, самообладание, спокойствие Хованского. Юра снова хочет уебать ему по лицу. — Ты слышишь меня? Не смей спать! Чушка ебаная, только попробуй уснуть сейчас, слышишь? — он орет, не знает, слышат ли его в студии, наверное, слышат. — Алоха, Юра, — короткий гудок, Хованский распахнул дверь, на удивление, все были заняты своими делами, никто не понимал этого состояния Хована, а тот подлетел к Мише, дернув его за плечо, называет адрес, говорит, надо срочно, сует ему деньги за бензин, тот без вопросов идет греть машину, Юра следом, но его тормознул Гридин: — Что происходит? — спрашивает он. — Нет времени объяснять, завтра приезжай, поговорим, — произнес он и спустился к машине. Хованский сидит рядом с напряженным парнем, смотрит на дорогу, на GPS, недолго осталось. Он не берется написать смс, в него закрадываются сомнения. Вдруг опоздал. Что-то отвратительное холодное касается под ребрами, нога начинает против воли трястись. У дома он выбегает, бросив краткое спасибо, бежит к подъезду, дверь открыта, он поднимается, глядя на нумерацию, но слышит лай, кажется, это ларинский мопс, приоткрытая дверь, свет бьет из этой щели. Хованский толкнул дверь, захлопнул ее, увидел Ларина, который с чего-то вдруг бегал по комнате, так странно, держит чашку кофе в руках, оборачивается, смотрит на Хованского, который дикими глазами смотрит на него. — Если я усну, то сдохну, — заявляет он, кружка выскальзывает из пальцев, бьется о пол, кофе темным пятном сверкнуло на паркете, Юра не разуваясь, скинул с себя пальто, преодолевает расстояние меж ними, он с силой ударяет того по лицу, угодив в нос так, что Ларин отшатнулся, упав на кровать, стоящую рядом, он смотрит на Хованского, медленно вытирая ребром ладони нос, он шмыгнул. — Не дай мне уснуть, — проговорил Ларин. — Как ты меня бесишь, сука, — Хованский отчего-то вспомнил бойцовский клуб. Эта ситуация была идентична той, в книге. Когда Марла Зингер сказала, что наглоталась таблеток, а после Тайлер Дёрден всю ночь драл ее, как последнюю шлюху. Интересно, Димочка читал ее? Интересно, Димочка и правда такой хороший актер? Ярость кипит в желудке Юры, поднимается выше, охватывая Хованского целиком. Как же его все бесит. Непонятно, действительно ли Марла наглоталась таблеток. Непонятно, последовал ли Ларин ее примеру или пиздит в очередной раз. Но Хованский не прочь быть панацеей, какой был Тайлер для Марлы. Он навис над Лариным и поцеловал его узкие губы, кусая его, ощущая, как тот обнимает его одной рукой, притягивая ближе, он чувствует кровь, что течет из носа Ларина. Ему похуй на это, он кусает сильно, так, чтобы тот чувствовал. Он слышит, как бьется его сердце, не понимает, слышит ли сердцебиение Димы, но ощущает, как свободной рукой Ларин расстегивает пуговицы на его рубашке — со съемок. — Не пойму, ты отбитый суицидник или пиздобол, — рыкнул он, отстранившись, Ларин неожиданно тихо засмеялся, зевнул и посмотрел на Хованского снова, но этот контакт не был длительным, Юра укусил его в шею, оставил на ней еле заметное пятно, которое вскоре покраснеет, после приобретет фиолетовый оттенок. Ларин сжимает его волосы на затылке, а после перекатывается, оказавшись сверху. Пес рядом залился лаем, но Дима не слышал будто, он смотрел сверху на мужчину под ним, в полутьме комнаты его глаза казались темными. Это так странно, так неправильно, какого хуя? Ларин стащил с него рубашку, он склонился, прильнул губами к шее мужчины, целует, кусает, сжимает его запястья, ведет носом выше, вновь кусает в скулу. — Чувствую себя зрителем на своем стендапе, — хрипло сказал он на ухо ему и укусил в плечо, не понимая реакции Хованского, тот зашипел, рыкнул. Рокировка. Он снова снизу, ощущает, как Юра с силой стиснул его шею своей рукой, Дима хватает воздух, когда перед глазами чуть сверкнули цветные круги, но не сопротивляется, пальцы переместились на челюсть, Хованский стискивает, тянет к себе, целует снова, в этот раз как-то более яростно, грубо, этим поцелуем он говорит обо всей ненависти, которую он испытывает к Димочке, о том, как его бесит этот ублюдок, как он его заебал. И в то же время нет. Руки Дмитрия скользнули на плечи, на спину мужчины, он вжимается в кожу короткими ногтями, стискивает обе руки, оставляя красные полосы, чувствует, как его снова кусают за губу, идет кровь. Как и в жизни, даже прелюдия их похожа на борьбу, хотя так оно и есть, теперь уже Юра стаскивает футболку с Ларина, проводит рукой по груди, но не тянет, этого сейчас не нужно. Ларин клацнул пряжкой ремня, его ладонь накрыла пах Юры, сжала, Хованский рыкнул. — Ну ты и сучка, Уткин, — проговорил он, дернув за шнурок на домашних штанах Ларина. — Завали, гребень, — огрызнулся слабо Ларин в ответ, пропустив короткие пряди кудряшек через пальцы. — Обойдемся без комментариев, ладно? — Хованского взбесило, он резко поднимается, перехватив запястье Ларина, тянет за собой, стащив с кровати, так, что тот оказался на коленях перед мужчиной.  — Займи свой рот полезным делом, тогда может и обойдемся, — хмыкнул он, кажется, поддаваясь на провокацию Ларина. Юра не понимает. Эта чушка все это нарочито? Или что-то? И от этого непонимания он бесится еще сильнее, но неотрывно смотрит за тем, как бледные пальцы, отдающие слабым светом в полумраке касаются пуговицы, ширинки. Джинсы Юры опускаются к коленям вместе с бельем. Хованский не слишком возбужден. Он смотрит, как Ларин берет его член в ладонь и медленно начинает надрачивать, Юра вцепился в его плечо. — С-сука, — шипит Юра, а после ощущает прикосновение чужих губ к головке. Другой ладонью он вцепился в чужие волосы и чуть надавил на голову Димы, он ощущает, что тот не торопится, берет в рот до середины, следом почти до конца. Сучка. Ебаная чушка. Хованский толкается ему в рот, ощущая, что тот едва ли не давится. Но Юре уже похуй. — Как же ты выебал мои мозги, бля-я-я, за такое отсосом не обойдешься, — рычит он, да при том громко, хочет, чтобы соседи слышали, но не орет, а Ларин сжал руку на его руке, подняв глаза, столкнулся со взглядом Юры, тот же как-то опешив от этого, толкнулся в рот. Еще. И еще. Он трахает Ларина в глотку, выплескивая все, стонет и рычит, ему доставляет. Доставляет сжимать в кулаке мягкие русые волосы, надавливая на голову, видеть Ларина меж своих ног, но вскоре он все же отстраняет его, смотря, как тот вытирает рукой слюну с подбородка, сам Юра тяжело дышит и подает Диме руку, но лишь чтобы снова толкнуть на кровать. У Ларина здесь довольно уютно, как успел заметить Юра. — Где резинка? — спрашивает он, на что Дима кивает в сторону подоконника. Кажется, что Уткин больше пиздобол, чем суицидник, но это не точно. Дима закрыл глаза, он правда принял снотворное. Не пачку, половину. Наверное, это не совсем суицид. Может крик о помощи? Он не уверен, какая доза для него — передоз, но и пачка не такая большая. — Не спать бля! — неожиданно испуганный голос Хованского вырвал его из этих тягучих лап. Дима смотрит на него из-под тяжелых век, а тот, словно правда был напуган, закинул ногу себе на бедро, скользкие пальцы втиснулись в Ларина, тот чуть прогнулся, зашипел, впился в спину Юры ногтями, ощутил, как его больно кусают в плечо, шея кое-где уже ныла, это не имело никакого значения, он чувствует, как Юра трахает его пальцами и поддается, но когда длинные пальцы исчезли уже несколько не до сна. — Аккуратнее, — фыркнул он, когда Хованский пристроился между его ног. — Сейчас я тебе трижды «аккуратнее» устрою, — произносит Юра, ощущая, как Ларин снова плеснул масла в огонь, он хорошо растянул, так что резко толкается внутрь, чувствуя, как Ларин сраным бульдогом впился в его шею, кажется, даже прокусил кожу. Там точно будет синяк, хотя кого это заботит, оба знают, что синяки будут везде. — Мра-азь, — тянет Дима, постепенно привыкнув к этим ощущениям, выпустив кожу изо рта. Он скользнул пальцами к этому месту, чтобы ощутить четкие отпечатки зубов. Ларин ухмыльнулся, а после ощутил еще один толчок под верным углом, он снова прогнулся навстречу, дернул бедрами. Ларин кусается, царапается, стонет так по-блядски, что у Юры рвет крышу, и тот двигается быстро и резко. Их накрыло почти одновременно. Тяжелые дыхания повисли в тишине комнаты, Дядя пес наблюдал за всем из-под какой-то гладильной доски. Темно. Жарко. Юра отстранился, завязал презерватив, отбросил его куда-то, но держал Ларина в поле зрения, и стоило тому снова прикрыть глаза, Хованский залепил тому пощечину. — Я сказал не спать, — повторил он и через миг снова поцеловал ошарашенного мужчину. Он не отпускал его всю ночь, хотя никогда не был любителем таких марафонов, он драл Ларина до самого утра, полноценного утра, пока часы не показали полвосьмого, а спать не захотелось самому. На шею, грудь, плечи обоих было страшно взглянуть. Было похоже, что это скорее была драка или нападение злых гусей. Они лежали рядом, тяжело дышали. — В следующий раз… Как в гости решишь пригласить, можешь просто прислать мем про бухло в одиночестве в лучших традициях телок, ок? — на выдохе проговорил Хован, повернув голову к Ларину. — Как у тебя вообще могли быть женщины, если ты не понимаешь намеков? — интересуется тот лениво, все еще глядя в потолок. — Так, блять, я что-то не понял, ты отбитый суицидник или пиздобол? — интересуется Хованский, который, собрав все силы в кулак, рывком сел, глядя на какое-то непонятное лицо Димы. — Считай, что выиграл комбо, — произнес тот, все же повернув голову к мужчине. — Знаешь что, Уткин, вот меня не ебет твое мнение, я буду здесь отсыпаться до вечера, хоть ты вешайся, хоть топись, — он упал назад на подушку, умотанный, не понимая своих эмоций, а Ларин лишь фыркнул что-то непонятное, но чуть помедлил, положил голову на предплечье Юры. — Надеюсь, ты не СПИДозный, — кратко подвел итог Ларин. — Взаимно, — ответил Юра, после чего по подоконнику забарабанил дождь, а Дядя Пес взобрался на кровать и лег в ногах парочки.