Не трогай запястья

— Можно? — Тэхён аккуратно постучал по двери двумя пальцами, затем протиснул лишь голову. — Да, — тихо ответил Чимин, делая вид, что завис в телефоне. На самом деле он бездумно листал меню, застряв где-то на периферии своих мыслей. — Ты не доел, — шатен поставил на тумбу коробку с едой и апельсиновый сок в маленькой стеклянной бутылочке, про которые Чимин уже и думать забыл. — На кухне уже никого нет… — Аппетит пропал, можешь убрать в холодильник, — хмуро ответил Пак, прилагая усилия для того, чтобы выглядеть задумчивым, дабы избежать разговоров о произошедшем. Но Тэхён видел всё, а тем более, если это было каким-то образом связано с Чимином. Порой казалось, что насквозь, «человек-рентген» — так его иногда называл сам Пак, когда друг подходил и спрашивал, что не так. Каждый раз действительно что-то было не так, будь то крупная ссора или какие-то личные проблемы и переживания, которые Чимин закапывал глубоко внутри себя. Тэхён был слишком проницательным, словно умел читать самые потаённые мысли. — Какая муха тебя укусила? — начал было Ким, усевшись на край кровати, затем подобрав ноги, облачённые в пижамные штаны, ближе к себе. Чимин попытался утопить затылок в подушке, опрокинув телефон на грудь. — Всё хорошо. Правда… — тихо ответил он, устало прикрывая глаза. — Просто понесло не в ту сторону. — Не воспринимай слова Юнги-хёна серьёзно. Ты ведь знаешь, что мы вовсе не считаем тебя глупым? — парень тепло улыбнулся и в своей привычной манере потрепал полусогнутое колено друга. — Просто… — он почему-то замолчал, будто передумал говорить на середине мысли, и задумался. Чимин словно видел, как закрутились шестерёнки в голове Тэхёна. — Просто что? — Хён устал, но не физически, а морально. Когда он говорил с Намджун-хёном, то я случайно подслушал, что у него в последнее время ничего не получается с музыкой. Работает в три раза больше, чем мы все, но результат ужасный, вот у него и сдвиг по фазе. Я ни в коем случае его не защищаю, просто ему просто нужен отдых и время, чтобы… — Зачем ты мне это говоришь? — прервал Чимин друга, раскрыв глаза и взглянув на него с непоколебимой серьёзностью. Тэхён впервые за долгое время видел его таким безэмоциональным. В последний раз у него было такое лицо, когда его любимая черепашка Шони умерла. — По-твоему то, что он устал, позволяет ему так унижать меня? Да ещё и при ребятах? Кем он себя вообще возомнил? Оправдать его может только его раздутое самомнение и отвратительный характер. Чимин замолчал на некоторое время, уставившись в бежевый потолок. Тэхён видел, что Пак сказал ещё не всё, поэтому не спешил отвечать, наблюдая, как мимо его светлой головы проносятся целые эшелоны мыслей. — Откуда такая лютая ненависть именно ко мне? — спросил Чимин, не отрывая взгляда от потолка. — Может ты подскажешь, м? — Нет, Чимин-а, просто ты смотришь, но не видишь. — О чём ты? — Пак нахмурил брови. — Я не думаю, что должен лезть в ваши разборки. Просто советую тебе приглядеться повнимательнее, — губы Кима затронула лёгкая, словно пёрышко, улыбка. — Воспользоваться советом или нет это уже дело твоё… — Не понимаю, о чём ты говоришь, — пожал плечами Чимин, затем прищурился, не сумев прочитать в тэхёновых глазах это «что-то». Сделать это мог, наверное, только Чонгук, — прочесть нечитаемое. — Мин Юнги-хён остынет и извинится. Вот увидишь, — резко дал по тормозам Тэхён, поднимаясь с кровати. — А ты всё же доешь, а то заметно похудел. — Что между тобой и Чонгуком? — ударил Чимин прямо в лоб, да с такой силой, что друг слегка вздрогнул, это стало заметно по приподнятым напряжённым плечам. Но затем Тэхён повернулся и взглянул на Чимина через плечо, а лицо его приняло настолько тёплое, мягкое выражение с нежной полуулыбкой, что по коже Пака невольно рассыпались мурашки. Ким Тэхён был влюблён. Это невозможно было спутать ни с чем другим. Чимин всегда был уверен, что влюблённость больше напоминает болезнь. Тяжёлая и постыдная, когда она не взаимна. Когда не влюблён, то это кажется безумием, глупостью и полной бессмыслицей. Но когда влюблён, то не расстаёшься с телефоном, не помнишь себя и что делал пять минут назад. Именно такими и казались эти двое. Ну, а вообще, Чимина очень трогал тот факт, что люди, кажущиеся несгибаемыми, были полностью обезоружены лаской и нежностью. Когда влюбляешься — пиши пропало. — Зачем ты спрашиваешь, если всё и так знаешь? — Тэхён опустил глаза. Щёки Чимина налились густой краской, и он отвернул голову к стене, чтобы не выглядеть совсем глупо и по-детски. Один из самых постыдных моментов в жизни. Ким, как-никак, его самый близкий друг, но Чимин больше переживал о том, как вся эта кутерьма повлияет на него и его состояние. Нет, Пак не считал это чем-то неправильным. — Будьте чуть осторожнее, ведь встать попить воды мог не я, а Намджун-хён. Тэхён заметно вздрогнул, за пару мгновений осознав, о чём говорил его друг. Взгляд забегал по сторонам, и шатен стушевался ещё на несколько секунд, затем, чуть помедлив с ответом и, видимо, приняв решение, что можно об этом говорить, тихо произнёс: — Мы просто хорошо проводим вместе время. Ты ведь… — голос Тэхёна немного задрожал и дал слабину. — Ты ведь не… — Нет, — возмутился Чимин. — Ты чего такое говоришь? Конечно, я никому не расскажу, можешь не беспокоиться по этому поводу,  — мягко произнёс Пак, повернувшись к другу и тепло улыбнувшись, хоть и по-прежнему забавно краснея щеками. — И каково это? — О чём ты? — щёки Тэхёна от чего-то тоже покрылись едва заметным румянцем, он снова присел на кровать и отвёл взгляд. — Обо всём, — немного сжался друг, пытаясь правильно подобрать слова. — Каково это: быть с… Ну… Парнем? — Грешно, но жутко сносит крышу. Они говорили ещё больше часа, не переставая смущаться и откровенничать. Чимин — смущался, Тэхён — откровенничал. Ким рассказывал обо всём: с самого первого взгляда и намёка. С первого разговора и прикосновения. Чимин видел, что его друг счастлив, а Тэхён явно соврал, когда сказал, что они «просто хорошо проводят вместе время». Он был влюблён, потому что его глаза блестели каждый раз, когда он произносил имя младшего. — Влюбляешься, это когда сердце вместо «тук-тук» делает каждый раз большой «тудум», как в манге, — хихикнул он. — В глазах всё темнеет, и звёзды витают. А голова кружится каждый раз всё сильнее. Колени дрожат, ноги подкашиваются. А ещё кожа от прикосновений просто огнём горит, — верещал Тэхён, будто читал стихотворение в литературном кружке, обнимая и поглаживая мечтательно свои плечи. Конечно, Пак был рад, но ему в то же время была неплохо знакома влюбленность. Очарование, когда выдуманные достоинства и чувства затмевали абсолютно всё, смешиваясь с желанием обладать таким сокровищем. Приходило очень легко и уходило так же незаметно, оставляя пустоту и чувство потери чего-то ценного. Это походит на прыжок с парашютом. Всегда перехватывает дыхание, но никогда не знаешь, чем это всё закончится. Ты ведь можешь разбиться. Чимин знал наверняка: он не хотел так сильно в кого-то влюбляться. Стрелка часов переваливала за час ночи, когда друг покинул чиминову комнату. Пак так и не смог уснуть той ночью.

***

— А-а-а, как же мне неудобно, — ныл Чонгук, постоянно метаясь из стороны в сторону, словно с шилом в заднице. Он ходил от одного угла гримёрки к другому и весь чесался из-за одежды, в которую их переодели для фотосессии. — Терпи, сейчас уже тебя позовут, — буркнул Чимин, увлечённо переставляя бриллианты в какой-то аркаде, скачанной на телефон несколько минут назад. Прошло уже два дня после той бурной ссоры с Мин Юнги, но никаких намёков на примирение не проскальзывало. Похоже, что Тэхён всё-таки был не таким уж всевидящим. То, в чём он был уверен, всегда происходило, но сейчас он, видимо, крупно просчитался, не приняв во внимание тот факт, что Юнги ни разу ни перед кем не извинялся. За всё время, что они знакомы со старшим, Чимин ни разу не наблюдал это восьмое чудо света. Поначалу Чимин пытался избегать старшего, стараясь реже выходить из комнаты, а потом подумал: а какого, собственно, чёрта это делает он? И просто пустил всю ситуацию на самотёк, абстрагируясь от злости и обиды. Подойдёт — хорошо, не подойдёт — да и хрен с ним. Когда Чимин вошёл в столовую, чтобы украсть из холодильника йогурт Хосока, Юнги нарезал овощи, скидывая их в чашку. Пак прошёл мимо, не произнеся ни единого звука и, не обнаружив йогурта, достал большое зелёное яблоко, сполоснул под струёй воды, затем так же молча покинул помещение. Но почему-то на выходе невольно выдохнул с облегчением. Юнги словно не заметил его и игнорировал какое-либо существование Чимина, может, это было даже к лучшему. — Чимин-а, — в гримёрку ввалился Джун, дуя на свой лоб, что выглядело весьма уморительно. — Тебя там зовут… — Да ладно! Серьёзно? Разве не моя очередь? Они хотят моей смерти? — заверещал Чонгук, прокручивая красный ленточный чокер на своей шее. По всему его виду и выражению лица можно было понять, насколько некомфортно младшему в тщательно подобранной стилистами одежде. — У меня всё чешется от этого шмотья. Я вспотел, как… — Хватит ны-ыть, — протянул Сокджин, пока ему приводили в порядок волосы. — Если у тебя аллергия на эту ткань, то просто попроси поменять рубашку… Чимин закатил глаза, поднимаясь и быстро отправляясь к декорациям, на самом деле где-то глубоко всё же радуясь, что на него не нацепили чокер, которые он на дух не переносил, а ещё лучше, что не затолкали линзы, после которых жутко болели глаза. — О, Чимин-и, — обрадовался Тэхён, похлопав по месту рядом с собой. Декорациями в этот раз служили пол из тёмных досок, стены, выкрашенные в красивый серовато-холодный оттенок и сверху зелень на заднем фоне, что плющом вилась по изящным резным решёткам из железа. Парней одели в изящные, элегантные костюмы в гамме черных и тёмно-красных цветов, дополняя образы чокерами и лакированными туфлями. На Тэхёне, как обычно, красовался чёрный берет. Ким сидел на дощатом полу в позе лотоса, рядом с ним в такой же позе сидел Хосок, а Юнги сидел между ними, но на специальной поверхности в виде куба, что по цвету сливался со стенами. В своей обычной манере закинул ногу на ногу, бледные пальцы переплетая на колене. — Нет, Чимин-а, встань, пожалуйста, позади Тэхён-щи, рядом с Мин Юнги. Облокотись на его плечо локтем, — указал фотограф, который очень часто снимал их. Он и правда знал, с какого ракурса и в каких позах парням стоит вставать, чтобы вышло как можно лучше. Намджун иногда в сердцах называл его «невоспетый гений», пересматривая фотографии. — Эм-мн, — Чимин замялся, всё ещё стоя в стороне, затем взглянул на Юнги, который даже глазом не повёл, будто сознанием вовсе не здесь. — Ну, хорошо… Не стоило показывать свой характер, Чимин и вовсе никогда не поддавался порывам эмоций и не закатывал истерики, когда дело касалось работы. Он молча встал, как ему указали, немного облокачиваясь на миново худощавое плечо, но сей факт скрывал чёрный пиджак. — Отлично, — фотограф нацеливал свою явно дорогую и объёмную по габаритам камеру. — Мне нужны серьёзные лица… Чимин делал всё так, как ему говорили. Свет от белого зонта бил прямо в глаза, от чего каждый раз было некомфортно, но это лишь издержки их работы. Кажется, если чуть-чуть расслабиться и сделать что-то не так, то заметят все. Вокруг мельтешат люди из стаффа, подкрашивают лицо, намазывают губы и поправляют причёску между заходами. Щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк-щёлк. Щелчок за щелчком, вспышка за вспышкой. Фотограф всё перемещался из стороны в сторону, снимая ребят с разных ракурсов. Профиль. Верхний ракурс. Нижний ракурс. Улыбка. Задумчивость. Мягкость во взгляде. Щёл­кщёлкщёлк. Внезапно краем глаза Чимин уловил, как рука Юнги накрыла шею сидящего у его ног Хосока. Светловолосого перекосило изнутри, все рецепторы от чего-то напряглись. Какое-то непонятное, пожирающее и тяжёлое чувство взгромоздилось стокилограммовой гирей на лёгкие. Контролируй себя, Чимин. Он быстро проанализировал всё, что чувствовал, пока их продолжали фотографировать. Бледная рука старшего плавно перетекла на предплечье Хосока. Чимин боролся с диким, просто невыносимым желанием сильно сжать ладонью плечо Юнги, впиться пальцами до побеления, чтобы он прекратил делать это. Этот жест ничего не значил, и Чимин где-то глубоко в своей голове и мыслях это прекрасно осознавал, но, как бывало в девяносто пяти процентах случаев, ничего не мог поделать с собой. Эмоции в конечном счёте над Пак Чимином всегда одерживали верх, пусть он и не показывал этого. Чимин не понимал, от чего его так дико подкосило, но бледная рука Мин Юнги смотрелась на шее и плече Хосока неправильно. Она не подходила и совершенно не вписывалась, будто художник в сердцах брызнул на картину кистью, и на ней образовалась огромная клякса. Чимину хотелось кричать и рвать на себе волосы. Он не знал, что им двигало, когда уселся рядом с Мином и притянул к себе Тэхёна, сидящего в ногах. Он обвил его шею руками, не слушая выкрики фотографа, и довольно улыбнулся, прижимаясь своей щекой к щеке друга. В конце концов всем показалось это милой картиной и их щёлкнули ещё пару раз. Он не мог посмотреть на Юнги, но мог поклясться всем, что у него было, что старший смотрел на него. Он смотрел, это абсолютно точно. Чимин был уверен. Даже не просто смотрел, а прожигал, как тогда, во время ссоры. Пак чувствовал это всем своим горящим нутром. — Перерыв десять минут! Нам нужно кое-что передвинуть, позовите рабочих… Господи, как здесь жарко. Все закопошились. Кто за едой и напитками, кто в уборную, кто декорации переставлять. Чимин размял шею, выдыхая расслабленно. Единственное, что бесило его в собственном образе, это длинные рукава-колокольчики цветастой рубашки, которые очень мешали. Он на некоторое время завис, размышляя о том, как глупо выглядит, затем оглянулся по сторонам и краем глаза заметил, что Юнги отправился в сторону уборной комнаты. Чимин не знал, какой демон в него вселился, когда ноги сами понесли неконтролируемое тело следом за старшим. Ещё через полминуты Пак уже заходил следом за старшим, закрывая дверь туалета с кабинками. Что я делаю? Юнги некоторое время пробыл в кабинке, затем раздался звук слива воды. Чимин почувствовал себя каким-то ненормальным сталкером, который бездумно следовал за целью по пятам. Он пошёл за Юнги, чтобы поговорить с ним в чёртовой уборной. Абсурд. Хотя, Пак даже не знал, что хотел конкретно сказать старшему. Извиниться? Послать? Сказать, что ненавидит? Чимин пытался понять себя и свой настрой за эти короткие мгновенья, которые казались в данной ситуации непозволительной роскошью. — Чимин? — младший не сразу заметил, как Юнги вышел из кабинки и уставился на него, склонив набок голову. В это мгновенье он показался ему щенком, которого наказывали, но он не понимал, что сделал не так. Через секунду это наваждение рассыпалось и исчезло, когда Юнги нахмурил брови. — Что ты делаешь? Блять. — Не знаю, — честно ответил Пак, решив не тратить фантазию и энергию на то, чтобы придумывать отговорку. — Ясно, — пожал плечами Юнги, прокрутив вентиль на смесителе, следом сполоснув руки. Чимин так и стоял, глядя на старшего во все глаза. В горле застрял ком, который не давал не то чтобы сглотнуть, даже нормально вдохнуть и выдохнуть. Светловолосый облапал взглядом бледные руки старшего с вытянутыми худыми пальцами, по которым стекали поблёскивающие в свете люминесцентной лампы капли воды. Затем он закрыл кран, стряхивая воду. Для Чимина воздух вокруг стал настолько густым, что можно было лепить из него фигуры. — Дашь пройти? Чимин не успел уловить тот момент, когда старший уже стоял перед ним, и только тогда до него дошло, что он загораживал собой дверь туалета. Пак уже отходил в сторону, позволяя темноволосому прикоснуться слегка влажными пальцами к ручке двери, как вдруг недосказанные слова воткнулись в солнечное сплетение острой стрелой. Чимин зачем-то перехватил Юнги за запястье, сильно сжимая и отводя руку от ручки двери. Блять! — Какого хера? — Юнги вдруг заметно подкашивает, но это почему-то проходит мимо глаз Чимина. Он быстро перелистывает в своей голове всевозможные дальнейшие развития сюжета их разговора, но почему-то ни в одном не обходится без избиения самого младшего. — Прости меня, Юнги-хён, — мямлит младший, исподлобья глядя на Мина. — Прости меня за ту ссору, я был виноват. — Убери руку. — Правда, не знаю, что на меня нашло, я правда сожалею… — Чимин, убери руку. — Я всё не знал, как подойти и попросить прощения, потому что твои слова задели меня очень сильно, — не переставал тараторить Пак, понимая, что по тормозам уже не сможет дать. Он неосознанно всё сильнее и сильнее сдавливал запястье старшего. Когда он в очередной раз взглянул в глаза Юнги, то понял — пиши пропало. Его взгляд потемнел, почти почернел. На лбу появилась испарина, а во взгляде совершенно нечитаемое выражение. Он не злился, нет. Он смотрел на младшего, как на какую-то добычу. Как на что-то, чего он хочет достигнуть. Хочет разорвать и съесть. У Чимина подкосились ноги, он испугался, потому что ни разу не видел такого Мин Юнги. — Отпусти, иначе пожалеешь, — прошипел старший, на секунду даже показалось, что он скалится от злости. Он не просил, он требовал. — Н-нет, — заикнулся младший, отрицательно покачав головой и пытаясь настроить себя на более уверенную волну. — Ты должен выслушать мои извинения. — Я ничего тебе не должен, Чимин-а, — голос Юнги приобрёл что-то скрытое и по-своему опасное. — Если ты не отпустишь мою руку — я ударю тебя. Тут-то Чимин понял, осознал, увидел, что Юнги дрожал всем телом. Он выглядел потерянным и дезориентированным в этой маленькой комнате. Неужели он… Боится меня? Нет, эта догадка была совершенно иррациональна. Невозможна и нереальна. Ну, просто потому что кем был Юнги, а кем был Чимин. Поэтому эта мысль исчезла так же быстро, как появилась. Тогда что с ним происходило? Чимин нихрена не понимал, а иногда неправильно понятое слово или действие давало ложное представление о некоторых вещах. — Сделаешь то, что не сделал тогда? — прищурился младший, явно приобретя некую крупицу смелости в голосе. — Да, Пак, — лаконично ответил Юнги. — Поэтому убрал, блять, руку. Чимин сдался, отпуская запястье старшего. И всё напряжение осело в тот самый миг, словно завеса, которая их разделяла, была скинута и разорвана, стена рухнула. Некоторые люди всегда всё понимали не так, вот и Чимин не понимал. — Твои извинения приняты, — отчеканил старший, прежде чем покинуть уборную, но даже не взглянул в глаза. Он стал прежним Юнги, стоило только Чимину исполнить его просьбу-требование. Прежним: отрешенным, безразличным, скучающим Мин Юнги. Как только дверь за ним закрылась, Пак едва удержался, чтобы не рассыпаться по частям и не свалиться на пол. Припал спиной к кафельной стене, схватился за грудь, сильно сжимая в кулак рубашку и часть пиджака. Сердце упоительно выдавало один кульбит за другим. Пальцы побелели. Дыхание сбилось. Ощущение, будто он не мог дышать. Нет, он задыхался. Тудум.

***

— Ты идёшь? — по лбу Тэхёна скатилась капля пота, он одним движением ладони стёр её, облизав губы. — Не, я ещё потренируюсь, — покачал головой Чимин, стоя перед зеркалом в танцевальном зале и делая резкий выпад бедром вперёд, который почему-то выглядел не так, как должен был. Чимину совсем не нравилось. — А я пас, сейчас умру, —пробубнил Хосок, вставая на колени, а затем и вовсе падая на пол и сгребая его руками так, будто пытался целиком обнять. Выглядело настолько забавно, что Чимин едва хихикнул. — Как тебе хватает сил вообще стоять? — Для омлета иногда нужно разбить пару яиц, — улыбнулся Пак, покрепче перевязывая на талии рукава клетчатой рубашки. Ребята репетировали новую хореографию, которая, казалось, включала в себя по части из всех самых сложных, которые у них когда-либо были. Особенно тяжело она давалась Юнги и Сокджину. Но Тэхён, Хосок, Чимин и Юнги репетировали свою часть поздно вечером лишь вчетвером, тогда как остальные старшие хёны и Чонгук тренировались днём. Старшим забили расписание под завязку, поэтому они не могли репетировать вместе со всеми. Чимин любил репетировать в полном одиночестве, поскольку когда они делали это все вместе, то всё шло по одному характерному месту на букву «п». Под конец уже просто не хватало нервов, потому что это были крики, недовольства, пререкания и огромное количество негативной энергии. Из-за усталости ругались буквально все и со всеми. Правда, Чимин уже не помнил, когда их совместные тренировки оканчивались тихо и спокойно. Другое дело — по отдельности, а потом всем вместе просто закрепить. — Долго здесь не торчи, энерджайзер, — Хосок потрепал свою мокрую чёлку, поднимаясь с пола. — Идёшь? — обратился он к Юнги, который сидел у противоположной от зеркала стены, согнув ноги в коленях. Чимин едва заметно бросил взгляд на старшего в отражении: тот совсем не выглядел уставшим. Пожалуйста, уходи. Эти несколько дней Чимин не вспоминал тот инцидент в туалете. Он не хотел думать об этом — боялся. Боялся того, что почувствовал на одну долю секунды. Не анализировал, не зацикливался, потому что ему было от чего-то страшно. Возможно, было бы лучше оставить несколько точек на этой карте неисследованными, ведь всё встало на свои места. Обиды забыты, Юнги прежний, прежний и Чимин. Будто никакой ссоры и не было. Было только одно «но» — отношения не изменились, они остались такими же, как во время ссоры. Перекидывались парой фраз, но лишь по делу. В одно мгновенье осознание дошло до младшего, словно резко ударившая в дерево молния: ведь их отношения всегда и были такими. Чимин — доставал, Юнги — игнорировал. Пак построил себе иллюзию дружбы, от этого почему-то сделалось так паршиво на душе. Единственное, о чём Чимин задумывался каждый вечер нескольких прошедших дней: что случилось с Юнги в тот момент? Он был сам не свой, но почему? От чего? Иногда Чимину казалось, что неизвестность — самое худшее, что могло быть. Но ведь именно она давала время подумать и сделать правильный вывод. Пока этого, к сожалению, не произошло, но он терпеливый, подождёт. — Я тоже останусь, — с безразличием в голосе ответил Мин, отвинчивая крышку на бутылке с водой. — Сам видел, что у меня всё плохо. Хосок только открыл рот с явным энтузиазмом во взгляде, чтобы что-то произнести, как Юнги в ту же секунду прервал его:  — Пошутишь сейчас — яйца откручу. — Да понял-понял, — замахал Хосок руками в примирительном жесте, едва сдерживая смех. Тэхён прыснул в кулак, скидывая какие-то вещи в сумку и всё ещё дико потея лбом. Затем Хосок всё же прошептал ему свою шутку, приставив ладонь для пущей звукоизоляции от злого Мин Юнги, и они, смеясь, покинули помещение под его испепеляющий взгляд. Звенящая тишина в танцевальном зале постепенно вливалась в уши Чимина, пока он стоял у аппаратуры и бездумно пролистывал песни в плей-листе своего телефона. Оставаться с хёном наедине — последнее, чего он хотел в этот длинный, изматывающий вечер. — Какую часть хочешь повторить? — невзначай кинул Чимин, натягивая на лицо напряжённое и сосредоточенное выражение. — Ты поможешь мне с некоторыми движениями? У Чимина сердце будто проехалось по рёбрам, как по стиральной доске. Он распахнул глаза, прогоняя фразу Мин Юнги в голове ещё несколько раз, как на зажёванной кассете. — Пожалуйста. Это был полнейший нокаут для младшего. Неужели Юнги попросил его о чём-то? Да ещё и «пожалуйста» сказал? Паку стоило пролистать ленту новостей, потому что в Мире начался апокалипсис? Наводнение? Землетрясение? Они все умрут? — Конечно, без проблем, — всё, что смог выдавить из себя Чимин, криво улыбнувшись и продолжив листать музыку, чтобы найти нужный трек. — Мне жаль. — Что? — Не заставляй меня повторять это дважды, — нахмурился Юнги, опуская глаза и закручивая пробку на бутылке. — Я правда не понимаю, — пожал плечами Чимин, взглянув на старшего. — Чего жаль-то? — Что я обидел тебя тогда. Я иногда говорю вещи, которые не стоит говорить, — в его голосе не было каких-либо эмоций, но этого и не нужно было. Чимин с уверенностью мог сказать, что видел восьмое чудо света. Мин Юнги, хоть и коряво, но пытается извиниться. Чимину с головой хватало даже этой попытки. Будто какой-то неведомый груз окончательно ушёл и больше не появится. Пак и правда чувствовал себя намного легче. — Я думал, что мы уже давно забыли об этом, — широко улыбнулся он, слегка почесав свободной рукой растрёпанную макушку. — Как скажешь, — пожал плечами Юнги, поднимаясь на ноги. Он всем видом показывал, что поскорее хотел закончить этот разговор, хоть сам его и начал, что ставило Пака в немного затруднительное для понимания положение. — На середине у меня не получается эта путаница с ногами… Orsten — Fleur Blanche Когда Чимин включил песню, поставив на среднюю громкость, и встал напротив зеркала, то Юнги последовал его примеру, располагаясь рядом. Светловолосый невольно оглядел в отражении зеркала его тонкие ноги, облачённые в свободные потёртые джинсы, которые держались на честном слове, а помятая чёрная футболка слишком небрежно была в них заправлена. Чимин так же быстро отвёл взгляд, качая зачем-то головой, чтобы ненужные мысли вылетели из неё. — Ты немного неправильно ноги располагаешь изначально, поэтому не получается, — проговаривал Чимин, принимая нужную позу, пока играла первая часть трека. — Нужно вот так… Старший повторил за Паком, переставляя ноги в нужную позу и медленно повторяя вместе движение, которое никак не получалось. Чимин чувствовал какое-то внутреннее превосходство, гордость. Его распирало от радости, что всё, как раньше. Мин всегда просил у него помощи с движениями, которые не выходили. Не Чонгука, не Хосока, а именно Чимина. — Не-ет, — засмеялся Пак, увидев расположение ног брюнета, но когда тот напряжённо стрельнул взглядом, то Чимин стал серьёзным. — Не так, Юнги-хён, — он подошёл ближе, снова вставая в исходное положение. — Вот так, не забывай про руки… Когда старший встал в нужное положение, Чимин необдуманно прильнул позади без какой-либо «задней» мысли, и взял его за запястья, приподнимая руки чуть выше, чтобы обозначить, как правильно нужно их расположить. За такое короткое мгновенье он успел сравнить ширину их плеч, тут Чимин явно выигрывал. Тут-то произошло это нечто, и Юнги резко выдернул свои руки из ладоней Чимина, отпрянув от него в сторону, словно кипятком ошпаренный. — Не делай так, — вновь каким-то жёстким на слух голосом предупредил он, а Чимин про себя отметил, что нужный момент в песне уже прошёл. — Да почему? — не выдержал младший, едва сдержав себя, чтобы от обиды не топнуть ногой, словно маленький ребёнок в магазине игрушек. — Тебе настолько противны мои прикосновения? Почему постоянно такая реакция? Мои руки кажутся тебе грязными? От меня несёт или ещё что? Не понимаю, что не так? Чимин понял, что стоило бы остановиться сейчас, но непонимание колючим плющом окутывало весь разум. Он мысленно на лице отметил крестом, как клад на карте, куда ударит себя после. Пак смотрел на Юнги, который выглядел потерянным. Снова. Всё в точности, как тогда, в уборной. Лицо старшего приобрело какое-то нечитаемое выражение для Чимина, и он не знал, что с этим делать. Спрашивать напрямую — бесполезно, потому что по Юнги было видно: он не собирался отвечать на вопросы младшего. А Пак ночами спать не мог. — Забудь, — покачал головой Юнги, отводя взгляд. — В следующий раз проработаем. И он просто отвернулся, подхватывая с пола бутылку с водой, а с подоконника свой телефон и наушники. Чимин смотрел, как старший идёт к выходу из танцевального зала, и ничего не делал. Он осматривал его силуэт сзади: глупая неуклюжая походка, худощавое телосложение, бледная кожа. Тёмные волосы слегка влажные на затылке. Руки от локтя до пальцев покрывали выделяющиеся голубоватые вены. Конечно, не такие, как у самого Пака, но выглядели более привлекательно от того, что гладкие, словно тонкие плавные змеи, обрамляющие руки со всех сторон. Взгляд Пака вдруг останавливается на запястьях. В голову резко, словно огромный булыжник, впадает вполне рациональная догадка. Ведь тогда Чимин тоже коснулся рук. Запястий. — Хён, подожди, — крикнул Чимин, когда Юнги уже подошёл к двери. Он не успел обернуться и взглянуть на Пака, бурлящего энтузиазмом, мчащегося к нему на всех парах. Чимин резко прислонился к темноволосому со спины, хватая за запястья. — Какого ху… Юнги тут же заткнулся, когда младший сдавил его запястья влажными мягкими пальцами. Его подкосило, казалось, ещё секунда, и он повалится с ног, полностью сдаваясь. Чимин нашёл. Он понял. Юнги не выносит, когда трогают его запястья. — Отпусти, — промямлил он, а Чимин вдруг начал задыхаться, когда услышал этот голос. Он не просил, не приказывал, не требовал. Он умолял. Пака пробила крупная дрожь, когда животом он почувствовал, что Юнги трясётся всем своим телом. И нарочно сжал сильнее запястья. — Пожалуйста, — прохрипел старший, зажмуриваясь, будто его ударили коленом по животу. — Чимин-а, прошу. Сказать, что Пак был в шоке — вообще ничего не сказать. Жизнь не переставала его удивлять с каждым часом всё больше и больше. Если перебрать хоть половину того, что подкидывал ему Мин Юнги в последнее время — удивляться разучишься напрочь. Песня подошла к концу. Повисла удушающая тишина. Секунда за секундой. Помещение медленно, но верно наполнялось каким-то странным ощущением, от которого кожу Пака пробивало дрожью. Волосы на руках встали дыбом, когда Чимин уловил звук вдохов и выдохов Юнги. Тот не двигался, всё так же стоя с опущенной головой, заточённый в личной клетке рук Пак Чимина. От его шеи приятно пахло мятой и лимоном. Из-за спадающей чёлки глаз было не видно, но они однозначно были закрыты, даже зажмурены. Мин Юнги казался куском глины — лепи, что хочешь. Используй, как душа пожелает. Казалось, он исполнит любое желание, как фея-крёстная, лишь бы только Чимин отпустил его руки. Но вместо того, чтобы загадать желание, Пак аккуратно перебирает кожу на бледных запястьях, массируя мягкими поступательными движениями вены. И тело старшего расслабляется. Из рук выпадает телефон, наушники и бутылка с водой, распространяя волнами неприятный гулкий звук по помещению. Словно тряпичная кукла, Мин Юнги слегка опадает на Чимина спиной, невольно запрокидывая затылок на его плечо с резким, томительным выдохом. Его губы размыкаются, но он не дышит. Футболка в районе лопаток мокрая. У старшего было такое выражение лица, от которого завёлся бы даже испорченный будильник. Младший чувствует, как влажные кончики волос Юнги соприкасаются с его кожей в районе ключиц. И это окончательно сносит крышу. Тудум. Чимин, сам того толком не осознавая, хватает Юнги за плечи, поворачивая к себе лицом. Одним движением накрывает его губы своими, вновь хватая за запястья. У Чимина в голове стоит какой-то шум, словно помехи на радио. Он уже не видит себя, не чувствует тела, как только ощущает привкус мятных леденцов на сухих, потрескавшихся губах Мина. Тот же, в свою очередь, на первые десять секунд опешил, распахнув глаза. Где-то на периферии сознания Пак понимал, насколько это херово с его стороны, в каком сейчас шоке находится его хён. Конечно, до психологической травмы ему далеко, но, блять, что сейчас происходит? Чимин чувствует, как старший начинает оказывать сопротивление. Мычит в губы что-то нечленораздельное, выкручивает запястья и не отвечает на некое подобие поцелуя, пока младший влажно, с требованием и напором сминает его губы своими. Но Пак понимает, что остановиться уже не в силах, поэтому пятится к ближайшей стене, прижимая к ней старшего и перемещая руки на талию. Обвивает и сдавливает. Тем временем Мин Юнги с напором упирается в его плечи трясущимися ладонями, всеми силами надавливая и давая понять, что пора это остановить. Но Чимин не в силах этого сделать. С эрекцией, которая возникла в считанные секунды, не поспоришь. Чимина возбуждало неизвестное. Возбуждало амбивалентное. Возбуждало то, что оказывалось глубже, чем казалось раньше. Мин Юнги оказался не грубым, не безразличным, не чёрствым. Он просто от всех защищался. Его защитная реакция, чтобы скрыть тот факт, что с тактильным общением у него явно какие-то проблемы. Иначе как объяснить тот факт, что он лишается силы воли и превращается из обычного Мин Юнги во что-то крайне слабое и покорное, стоит коснуться запястий? Вершиной айсберга стало то, как внезапно хватка Мина слегка расслабилась, будто он засомневался в том, что нужно оказывать это нелепое сопротивление. Будто сдался. И губы (случайно?) разомкнулись, позволяя Чимину на несколько секунд опустить язык в тёплый, влажный рот. Это странно, потому что казалось таким блядски правильным. Будто так и должно было быть. Будто язык Пак Чимина идеально подходил для рта Мин Юнги. Но тут светловолосого прошибает мысль о том, что творит его тело, когда Чимин осознаёт: он уже вытащил футболку Мина, заправленную ранее в джинсы, а пальцами зацепился за сам ремень. Костяшками он чувствовал распалённую кожу Юнги в районе тазобедренных косточек. Какого чёрта? Когда Чимин замешкался буквально на пару секунд, то почувствовал, как темноволосый резко надавливает на его плечи, отталкивая от себя. Тут-то его окончательно настигло осознание всего того пиздеца, что он натворил буквально за несколько нещадных минут. Щёки и кончики ушей вспыхнули огнём. Глаза старшего пылали. В них было перемешано всё, что можно: злость, удивление, непонимание. Тот самый адский коктейль. — Юнги-хён, — Пак уже ступил вперёд, чтобы сделать хоть что-нибудь, оправдать это хоть чем-то. — Я должен… — Не подходи, — резко шипит Юнги, сжимая руки в кулаки, и Чимин понимает: ещё шаг — он его ударит. — Блять, вообще не приближайся. Ты совсем уже головой тронулся, Пак Чимин. — Нет, Юнги-хён, я просто… — Обратись за помощью, — кидает Мин, быстро хватая свои вещи и покидая помещение. Звенящая тишина накрывает Пака с головой. Просто топит, не давая вдохнуть и откашляться. Он прислоняется к белым шкафчикам лбом, понимая, как жёстко проебался. Ударяется лбом, чтобы отрезвиться. Невольно на глаза попадается собственная по-прежнему выпирающая ширинка, тут Пак уже не удерживает стон, наполненный отчаянием, и хватается за голову. Он всё испортил.