Не трогай запястья

— Почему ты ничего мне не рассказывал? — Тэхён шлёпает возмущённо ладонью по столу, восклицая непозволительно громко и с обидой глядя на растерянного Пака. — А он должен был? — Юнги бурчит, опираясь локтями на стол и закрывая пылающее лицо обеими ладонями. Он, на самом деле, ощущает себя так, будто попал на страницы какой-то книги с типично-сопливым сюжетом, где родители главную героиню застали за чем-то непристойным, а теперь отчитывают. Он покраснел настолько, что на щеках можно поджаривать кусочки бекона. — Конечно, — говорит Тэхён так, будто это самая очевидная вещь на свете, а Юнги — идиот, потому что не понимает даже наполовину. — Ты поспорил с Чонгуком о наших отношениях, тебе не кажется это отвратительным? В смысле, ты рассказал ему без ведома Чимина, это подло. Друзья так не поступают, — продолжает говорить Мин через ладони, потому что он не собирается ближайшие двадцать четыре часа отрывать их от лица. Слишком стыдно. — Это сейчас ты мне говоришь о подлостях, хён? Чимин-и, ты слышал? — Ким щурится, сидя за столом напротив и складывая руки на груди, мимолётно с натянутой улыбкой глядя на Чимина, что сидит рядом с каменным выражением лица и просто молчит. — А знаешь, как ещё не поступают друзья, м? Тебе рассказать? Даже не знаю, с чего начать, — он театрально метнул глазами в потолок, подперев кулаком подбородок, и наигранно задумался. — Ну, например, не посылают нахер просто так. А ещё не оскорбляют, не угрожают ударить, не делают больно, не заставляют плакать… — Ты ничего не знаешь, — шепчет Юнги себе под нос, опуская голову. Эмоции вдруг пробивают так усердно выстроенную дамбу, и Мин просто боится добавить в конце предложения «о нас», потому что Чимин может встрять и спросить: о каких таких «нас» ты говоришь? — Точно так же, как и ты, Юнги-хён, — строгим голосом поясняет младший. Юнги впервые видит Кима настолько серьёзным и раздражённым. — Потому что это не ты всё время был рядом, когда Чимин не мог дышать из-за боли, что преследовала его и днём и ночью. Потому что это не ты находился в его комнате сутками напролёт, пытаясь отвлечь от плохих мыслей, потому что стоило оставить его одного — он начинал плакать. Потому что это не ты давал ему поддержку и опору. Потому что всё время это был я, был Хосок-хён, был Джун-хён, кто угодно, но не ты. Поэтому ты не имеешь права называть мой поступок подлым, а я имею право рассказать об этом Чонгуку, потому что Чимин доверил мне этот секрет так же, как я доверяю ему все свои. — Замолчи, — шипит Юнги, размыкая ладони и глядя на младшего свирепым взглядом. Теперь его лицо горит не от стыда, а от злости. Злости на такую неприкрытую правду, которую он, как бы не пытался, но не может исправить. — Ты ничего, блять, не знаешь, Тэхён-а. Просто нихера. — Может, ты и прав, — кивает парень, смерив Юнги снисходительным взглядом, но этот взгляд лишь секундный. — Может, я и не осведомлён о некоторых вещах, но того, что я всё же знаю, достаточно, чтобы назвать тебя мудацким кретином, который… — Хватит, — обрывает Чимин, накрывая глаза ладонями и устало протирая их пальцами. — Хватит, я больше не хочу слушать эти распри. Юнги-хён, думаю, Чонгуку нужна помощь с сумками. Ты не оставишь нас? Мин молча переводит разозлённый взгляд на Чимина, и можно заметить, как он смягчается, становится спокойнее, будто злость мгновенно опадает, как маска. — Хорошо, — слегка кивает старший, приподнимаясь. Тэхён с раздражением и открытой неприязнью наблюдает за тем, как Юнги слегка наклоняется, глядя с прищуром в тэхёновы глаза, и оставляет мимолётный поцелуй на губах вздрогнувшего от неожиданности Чимина. Тот явно ещё не привык к такому раскладу, да и вряд ли сможет когда-то, потому что столь ужасно странного в их группе ещё не происходило. Ещё через несколько секунд Юнги покидает кухню, оставляя младших наедине в глухой тишине. — Чимин-а, серьёзно? — Тэхён взрывается мгновенно. — Какого вообще происходит? — Не переборщил ли ты со своей речью? — Пак складывает руки на груди, забавно краснея. — Да не, — парень машет рукой, прыская и слегка закатывая глаза. — Юнги-хён тот ещё козлина, думаешь, я забыл обо всём том дерьме, что он тебе сделал? А вот ты, кажется, да. — Слишком много всего произошло, — от резко настигнувшей неловкости Чимин опустил глаза и потёр шею. — Всё очень резко поменялось, я сам ещё не до конца разобрался, как и в какую сторону… — Да ладно? Правда? Я будто не заметил, — с хитростью сощурился друг. — Думаю, в какую сторону всё изменилось мне уже объяснили широко раздвинутые ноги угрюмого хёна, которого ты почти разложил на нашем чёртовом диване. Интересно, в какой позе мы бы вас застали, если бы такси задержалось ещё на десять минут… — Тэхё-ё-ён, — верещит смущённо Пак, закрыв лицо ладонями и уподобившись Юнги. — Пожалуйста, не говори таких вещей. — Да что? — возмущается парень. — Это совершенно естественно, и я в какой-то степени рад за тебя, но мне нужны подробности. Я разберу вещи и через полчаса жду тебя у себя. — Но… — Не-не-не, — Ким приподнимается, стаскивая с себя куртку, которую не успел снять из-за возникнувших обстоятельств, и махая отрицательно головой. — Ты даже не потрудился мне написать об этом. Тэхён быстро умчался в свою комнату, не дав Паку даже слово вставить, а тот, в свою очередь, плюхнулся лицом в сложенные на столе руки, вымученно простонав что-то нечленораздельное.

***

— Тебе нужна помощь? — Юнги вошёл в приоткрытую дверь комнаты макнэ, произнеся эти слова без каких-либо эмоций. — А? — Чонгук сначала не понял, натягивая на тело белую футболку и озираясь в сторону двери. — Да не, не нужна. — Ладно, — поджимая неловко губу, произносит Юнги и кусает щёку изнутри. — Точно? — Точно, хён, — усмехается Чон, выгребая вещи из чёрного рюкзака с эмблемой какой-то баскетбольной команды. — Если хочешь поговорить, то не стой в дверях. — Да, наверное, — качнул старший головой, ещё некоторое время топчась у двери, затем, осторожно обходя сумки с вещами, присел на краю чонгуковой кровати. — Только не совсем уверен, с чего начать. Кажется, это самый неловкий разговор в моей жизни. — Я не собираюсь кому-то рассказывать или что-то типа того, — пояснил Чонгук, разбирая провода от зарядок, которые прежде вывалил из рюкзака на кровать. — Шок, который я испытал после того, как Тэхён-хён рассказал мне об этом, уже прошёл. И если расценивать ситуацию с моей точки зрения, то ты вёл себя с Чимин-хёном не очень хорошо. — Вот только не надо. Ещё ты мне не читал тут лекции, без сопливых разберусь, — возмущённо бурчит Юнги. Он чувствует себя полным, беспросветным уродом, потому что даже Чонгук, у которого «до сих пор молоко на губах не высохло», мыслит гораздо рациональнее и правильнее с точки зрения элементарной порядочности. От этого становится настолько хреново, что хочется ближайшие несколько дней головой об стену биться. — Одна из твоих проблем, хён. Ты думаешь, что все пытаются быть умнее, чему-то тебя научить и дать совет, тем самым утерев нос, но это не так. Я говорю это не потому, что хочу показаться «умным ребёнком», — качает головой макнэ, на некоторое время отвлекаясь от своего дела и глядя в глаза Юнги. — Я просто говорю так, как думаю. Даже из того, что я знаю, можно сделать такие выводы. Проблема не в окружающих, а в тебе и в том, как ты поступал. — Всё сложно, Чонгук-а, — качает Мин головой, слегка нахмуриваясь и не веря в то, что он говорит на эту тему с Чон, мать его, Чонгуком. — Нет, хён, ничего не сложно. Ты сам напридумывал себе сложности, вместо того, чтобы принять правду, но больше страдал-то от этого не ты, а Чимин-ши, — пожал брюнет плечами, говоря обо всём этом настолько спокойно, что у Юнги кровь в венах слегка подрагивала от странности сей ситуации. — Но, исходя из того, что я видел некоторое время назад на нашем диване — у вас всё наладилось. — Как ты относишься к этому? — Юнги вдруг непреодолимо сильно захотелось задать этот вопрос. — К чему именно? — не понял Чонгук. — М-м, ну… К тому, что ты видел, — отводя глаза, более тихо произносит старший. — К тебе и Чимин-хёну или к тому, что вы делали? — макнэ снова хмурит брови, возвращаясь к распутыванию проводов. — И к тому, и к тому, наверное, — Юнги опускает неловко голову, ковыряя свои ногти и борясь со смущением. К этому придётся привыкнуть и воспринимать как должное. Чонгук задумывается на некоторое время, нахмуриваясь и, видимо, что-то взвешивая в своей голове. Он усмехается над чем-то, но над чем конкретно Юнги остаётся только догадываться. Или лучше не стоит, потому что на самом деле макнэ вспоминает, как грязно выглядит Тэхён, когда оттопыривает задницу в мольбах. Как Тэхён любит чонгуковы пальцы, на самом деле, он просто «течёт» от них, как сам выражается. И любое совокупление начинается с фразы «сначала пальцами, Чонгук-а», даже если он предварительно уже растянут. Каким податливым становится тело старшего, стоит коснуться определённых мест, о которых знает только он — Чонгук. Как Тэхён любит укусы в области позвоночника; он просто мгновенно изливается, стоит посильнее укусить его за нужное место. И если бы Юнги хотя бы наполовину знал о том, что они вытворяют, он бы, наверное, выпрыгнул из окна. — Нормально, — пожимает Чонгук плечами, снова усмехаясь. — Серьёзно? — возмущается старший. — Ты несколько минут раздумывал сейчас, только чтобы сказать «нормально»? — Ага, — легко смеётся Чон, бросая мимолётный взгляд на старшего. — Не важно, кто и что думает, зачем тебе это нужно сейчас? Странно, что после всего Чимин-хён вообще контактирует с тобой. Мне кажется, что тебе нужно ценить его чуточку больше и не относиться слишком легкомысленно. Не каждый бы выдержал такое отношение к себе. — Я был настолько жесток? — у Мина вдруг просыпается огромное желание излить кому-то душу, и это, вроде как, должен быть кто-то другой, но точно не макнэ. Обстоятельства играют с Юнги злую шутку уже не в первый раз за последние сутки. — Хён, ты начал встречаться с девушкой, зная, что Чимин-ши что-то испытывает к тебе, даже не попытался разобраться в этом. Ты просто убегал, а бежит только тот, кто виновен, — с убеждением и небольшой долей обвинений в интонации отвечает младший. — Ты, если верить Тэхён-хёну, морозил его пару месяцев. Я видел его в самых удручающих состояниях за эти годы, но такого истощения, которое было у него недавно, не видел ни разу. Юнги в очередной раз захотелось двинуть себе кулаком в челюсть. Внутри так неприятно зажгло, что хотелось расцарапать грудь, только бы это прекратилось. Чувство вины задрожало где-то под рёбрами, посылая свои вибрации по всему телу. Тайное ощущение собственной вины Мин всегда предусмотрительно прикрывал ненавистью, а сейчас этой ненависти нет, поэтому прикрываться больше нечем. Для Юнги чувство вины всегда было не просто слабостью, это было заблуждением, из-за которого все решения и действия оказывались под сомнением, поэтому он позволял этому проявляться крайне редко. В последнее время Мин всё чаще ставит всё своё существование под сомнение, потому что совершил неверный ход, из-за которого всё полетело в тартарары. И так жутко бесит, что каждый норовит макнуть его в это дерьмо лицом, словно кота, нагадившего в цветок. Но вместе с тем он понимает, что заслужил это. — Думаешь, это случилось из-за меня? — приподняв брови, Мин теряется в сказанных Чонгуком словах, не сразу перерабатывая поступившую в мозг информацию. — А из-за кого же ещё, Юнги-хён? — с разочарованием брюнет качает головой. — Даже я это заметил. Многие называют тебя гением, но ты иногда так тормозишь, правда. Ну, на самом деле, наверное, это было из-за твоего отрицания и отказа воспринимать ситуацию как таковой… — Ты чего это таким умным заделался? — Юнги тянется и ударяет парня кулаком в плечо. — Некоторые люди взрослеют, хён, — строго произносит макнэ. — Может, и тебе стоит попробовать?

***

Тем же вечером Юнги выпил несколько чашек кофе, пытаясь собрать себя и выстроить мысли в верную цепочку. Когда, казалось, это удалось, он постучал в дверь чиминовой комнаты лишь слегка, в надежде, что тот не услышит, и это всё можно будет перенести на потом. Ещё ведь полно времени, да? Обязательно нужно делать это сейчас? — Да, — отозвался младший по ту сторону, и Юнги страдальчески выдохнул. Когда старший приоткрыл дверь и вошёл, закрывая её спиной, Пак привстал на кровати, выронив из рук телефон. — Юнги-хён, — больше с повествованием, чем вопросом в голосе взволнованно произнёс младший. — Тэхён-а ушёл полчаса назад, а я думал, что ты уже отправился отдыхать, так как устал после студии и вообще этого всего, поэтому не стал беспокоить. К слову, извини за это всё, я могу поручиться, что Тэхён-а и Чонгук-и никому ничего… — Стой-стой, Пак, помолчи хотя бы минуту, — слегка улыбается Юнги, наблюдая за чиминовой растерянностью, из-за которой он начинает тараторить всё одним большим предложением. — Я здесь не из-за этого. — А, — светловолосый заметно расслабляется, принимая позу лотоса на своей кровати, и теребит краешек домашней зелёной футболки. — Тогда зачем? — Я хочу поговорить с тобой, — подавляя внутреннюю дрожь, Мин добавляет: — О нас. Чимин заметно вздрагивает, прячет глаза и сглатывает, будто это его очень сильно напугало. И Юнги понимает, почему: он слишком запугал младшего тем, что из раза в раз растаптывал, делал больно и поступал чертовски неправильно. Сейчас Мин здесь с одним единственным намерением: сделать всё правильно, потому что попыток больше не будет. Эта — последняя. Пак молчит, ничего на это не отвечая, а Юнги действительно тонет. Тонет в море страха, вины и раскаяния. — Хорошо, — зачем-то произносит он, будто получая ещё одно разрешение войти. Юнги проходит к кровати и садится напротив, закидывая следом ноги и принимая такую же позу, в которой сидит Чимин. Пак же, в свою очередь, снова сглатывает, затем вздыхает и поднимает испуганные глаза на Юнги — будто ножом по груди режет. Причём разрезает настолько глубоко и умело, что, просунув в разрез руку, можно достать миново сердце и раздавить одним лёгким движением. — Я не знаю, с чего должен начать, потому что не могу собрать все мысли в кучу, — отчего-то тихо произносит Юнги, придвигаясь чуть ближе, так, чтобы их колени слегка соприкасались. — Пожалуйста, хён… — Чимин почему-то даже не просит, а умоляет. И, несмотря на то, что он не произносит это вслух, Юнги понимает: Пак умоляет не делать ему больно. — Просто послушай меня, Чимин-и, — на выдохе произносит старший, поднимая взгляд и глядя прямо в глаза светловолосого, игнорируя бешеное биение сердца и трясущиеся пальцы. — Я знаю, что причинил тебе много всего неприятного. И мне действительно жаль. Так жаль, что я не могу отмотать время назад, не могу ничего исправить. В комнате воцарилась такая атмосфера, какая обычно появляется в зале кинотеатра, где крутят очень душераздирающий грустный фильм, после которого все зрители выходят заплаканные, но вместе с тем счастливые. — Если бы я смог отмотать время назад, Юнги-хён, я бы сделал всё точно так же, — тихо произносит Пак, а глаза его начинают поблёскивать. — И если ты назовёшь меня сейчас сумасшедшим или даже мазохистом, то пусть будет так. — Не назову, Чимин-и, — качает Мин головой и осторожно тянется к чужим рукам. — Я думал о многих вещах, пока пытался настроить себя на этот разговор, но сейчас у меня всё выбило из головы. Думаю, нужно попытаться… — Нужно, — качает Чимин головой, глядя на то, как Юнги сплетает свои пальцы рук с его пальцами. Они сидят так некоторое время. Мину кажется, что проходит, может, минуты две, но на деле он не знает, потому что слишком тяжело сейчас думать о таких глупостях, как время. — Я просто так запутался, Чимин-и, — Мин нарушает тишину первый. — Слишком сильно, чтобы расценивать всё адекватно. Впервые меня покоробило, когда ты дотронулся до моих запястий… Хм-м, где-то весной две тысячи пятнадцатого. Это было в супермаркете, когда я сбежал, помнишь? — Юнги отрывает взгляд от сплетения их пальцев и смотрит в глаза удивлённого Пака. — Когда ты бросил меня и проторчал полчаса в уборной, а я заблудился в отделе с консервами? — возмущается младший. — Конечно, помню. — Да, — старший слегка усмехается, но через мгновение снова становится серьёзным. — С тех пор всё пошло под откос, весь мой мир переворачивался с каждым разом, когда ты случайно или намеренно касался моих запястий. Мне стало настолько страшно от того, что я почувствовал то, чего не должен был. Вместо того, чтобы разобраться в этом, я просто отдалился на максимальное расстояние и вёл себя по-свински по отношению к тебе. Это было так жестоко и несправедливо, потому что ты не заслужил такого. Кто угодно, только не ты… — задыхался Юнги, но не словами, а чувствами. — Потому что ты один из самых лучших людей, которых я знаю. Не жду, что ты поймёшь и простишь меня, ведь столько времени прошло. Правда, пойму, Чимин-и. Я просто хочу сказать тебе, что мне жаль. Да, я просто струсил… — старший опустил голову, зажмуриваясь. — Струсил так сильно, как никогда в жизни не трусил. Мне не страшно подраться с кем-то. Не страшно засунуть пальцы в работающую мясорубку, если в ней что-то застряло. Мне не страшно высказывать своё мнение в самой грубой форме. Мне много чего не страшно сделать, но признать, что я влюбился в своего тонсена… Оказалось самой страшной вещью, с которой я сталкивался в жизни. Юнги говорит и смотрит на катышки домашней футболки задрожавшего Чимина, когда чувствует, как что-то горячее и мокрое скользит по его щеке, а потом зависает на подбородке. — Мне так жаль, Чимин-а, что я причинил тебе такое количество… Боли? Даже толком не осознавая этого. Я готов делать любые шаги для того, чтобы заслужить твоё прощение, потому что мне в разы страшнее становится от мысли, что я потерял тебя из-за этих ужасных моментов. В миллионы раз страшнее, Чимин-а, — Мин поднимает глаза, застеленные слезами, на младшего и смутно видит, что у того бегут целые ручьи по щекам. — Я не знаю, как это всё будет. Не знаю, нужно ли говорить об этом ребятам. Не знаю, как вообще к этому всему относиться, я всё ещё немного потерян. Но я уверен, что испытываю к тебе такие чувства, от которых могу просто взорваться к чёртовой матери… Мне нужно, нет, жизненно необходимо это от тебя. Пожалуйста, Чимин-а. Ты дашь мне… Шанс? Чимин, захлёбываясь слезами, судорожно качает головой в знак согласия и подаётся вперёд, накрывая миновы губы своими и как-то обречённо целуя, будто в последний раз. Теперь удрученность отпустила Юнги. Так же, как и чувство вины, о котором он перестал думать, как только чиминовы губы коснулись его. Первый шаг, то есть само принятие, для Мина был мучителен до истощения — до крови, до боли, до потери сознания. Второй тоже раздирал душу, но уже это терпимо, потому что понималось и осознавалось, пусть и отрицалось. С третьим шагом всё лишь проносится над ним, как чёрная туча, потому что так неважно. Младший, преодолевая дрожь в теле, давит на плечи Юнги, чтобы тот лёг, и отлынивает от губ, утыкаясь в шею и шмыгая. Мин, чувствуя, как спадает с его плеч эта непосильная ноша, обнимает Пака, поглаживая спину. Так проходит ещё некоторое время. Они лежат в тишине, обнимая друг друга и полностью переосмысливая своё существование. Да, правда. Всё вот так просто выглядит со стороны, а на деле вовсе нет. Юнги наконец понял, чего хочет. Как же оказалось сложно быть жестоким, когда ты не такой. Как же сложно оказалось осознать свою вину. Как же сложно оказалось собраться, как следует, настроиться и дать самому себе однозначную установку, когда сам вызываешь у себя отвращение. Как же сложно было отнестись к своим чувствам настолько серьёзно, чтобы в одностороннем порядке принять решение, которое изменит не только собственную жизнь, но и жизнь Пак Чимина. Как же это было сложно. — Я не помню, когда в последний раз плакал, — вдруг осенило Юнги, и он случайно произнёс это вслух. Чимин засмеялся в его шею, щекоча дыханием кожу. — Нет, серьёзно... — Знаешь, что меня теперь больше всего пугает? — Чимин приподнимается, опираясь локтями по обе стороны от головы Юнги, находясь очень близко. Стоит просто вздрогнуть и носы соприкоснутся. — Что в какой-нибудь прекрасный, просто замечательный день ты забудешь меня поцеловать, и я умру от нехватки тебя... — Не говори таких глупостей, Чимин-а, — Мин морщится от смущения, закрывая глаза и качая головой. Он не готов к таким вещам, они происходят слишком быстро. — Просто обещай, что ты не совершишь их, — шепчет Пак, и старший чувствует, как он прожигает его лицо взглядом. — Обещаю.