Привет из Калифорнии

Горячее дыхание опаляет шею. Повязка на глазах не даёт видеть твой взгляд, в интонации слышу высокомерие и пренебрежение. 　　— Зря ты вернулся. 　　Звеню цепями на запястьях, пытаюсь ответить, мешает противный, вызывающий рвотный рефлекс кляп. Кругом темно, нагое моё тело обдаёт жаром, меня окружает твой томный, хриплый, проникновенный голос, а вокруг ничего, чёрный цвет, в котором сознание острее впитывает фразы, обшитые мягкой шероховатостью твоего языка на ключице. 　　— Калифорнии не нужен новый герой. 　　 　　Запястья над головой, окольцованные холодными наручниками, подтягивают всё тело наверх, лопатки сводятся вместе, колени подкашиваются. Мягкие, горячие касания завораживают, гипнотизируют стан. Плечи и шея давно отмечены яркими багровыми пятнами, тонкие пальцы умело пробегаются вдоль груди к пояснице. Тело предательски отзывается, жаждет продолжения ласк, а разум помнит, что гипноз — обман, продолжения не следует ждать, продолжение — есть мучения. 　　— Ты будешь ползать у меня в ногах каждый раз своего приезда сюда. 　　Кончик кнута со свистом вспарывает воздух, если ориентироваться на слух, в паре сантиметров от моей головы. Аккерман не изменяет традиции — первый удар приходится на плечо. Словно укус ядовитой змеи — кожу на месте удара разъедает сильнейший яд, из уст инстинктивно слетает сдавленный стон. 　　— Ты возвращаешься сюда за унижениями. За моими, не так ли? 　　Ядом пропитано всё: темнота вокруг, змеиный раскаленный кнут, наручники, натирающие кожу до крови, кляп и твой голос, Аккерман. Глубокий, заставляющий чувствовать животный страх и дрожать всем телом от твоего ледяного и в то же время смертельно горячего тона, от которого кружится голова. 　　— Твоя семья не имеет никакого значения. В Калифорнии ты принадлежишь только мне. 　　Спина. Чувствую острую боль от змеиного укуса длинной полосой поперёк спины, выгибаюсь. Кляп не даёт кричать в полную силу, да и не этого Аккерману нужно — самое сладкое он оставляет под конец своеобразной пытки. Слепота, дезориентация и опьянение глубоким хрипом мешает чувствовать разницу между реальностью и сном. 　　— Только мне, слышишь? И на что ты рассчитывал? 　　Нутром чую безумие и опасность. Стараюсь стерпеть новые укусы змеи — жалящие и острые, словно взгляд Аккермана в момент нашей первой встречи. Вся его аура, вся его энергетика пропитана больным, садистским сумасшествием и нездоровым азартом. Действительно, и на что я рассчитывал? На то, что его наконец запрут в психушке? Убьют? Посадят? Нет никаких доказательств, нет жертв маниакального фанатика, нет свидетелей. Безумец, зависимый от боли. От моей, от боли своей игрушки, которую сам и выбрал. 　　— Ты нарушил уговор и приехал сюда. Это непростительно, Йегер. 　　Сильные пальцы обхватывают горло, ладонь неслабо сжимается. Из глаз текут слёзы, я брыкаюсь так яростно, как только могу, в едва знакомом страхе за свою жизнь. Подсознательно знаю, что не убьёт, не осмелится лишить себя удовольствия наблюдать за реакцией своей жертвы на ласки и унижения. Ладонь ослабла так же резко, как и сомкнулась. Кислорода кажется мало, через кляп отдышаться в полную меру не удаётся, да Аккерман и не даёт такой возможности, вновь рассекая кожу кнутом на груди, животе, бёдрах. 　　— Ты жалок, Йегер. Я просил тебя исчезнуть, уйти навсегда. Жена твоя и дети не пропали бы без непутёвого папашки вроде тебя. А нет, ублюдок, ты вернулся! Ты зависим от меня, да? — после очередного удара чувствую на челюсти ледяные длинные пальцы, которые собирают обжигающие кожу щёк слёзы. — Зависим от меня, щенок. Собака... Сука, тупая, преданная сука! — агрессия проявлялась не только в словах. Мой визг пронзительным эхом оттолкнулся от стен комнаты, когда подумал, что мне снимают скальп. Больно и страшно. Псих. Раньше приступы у Аккермана были не такие зверские, он не приносил такой сильной боли, не играл с моим телом. 　　— Слабый. Какой же ты слабый, Йегер... 　　Тело горит, словно содрали кожу и оставили бесполезный кусок чувствительного мяса. Нервы напряжены до предела, меня бьёт крупная дрожь. Аккерман явно наслаждается, слыша мои приглушённые кляпом крики, а позже — стоны, потому что на крик попросту не хватает больше сил. Голова кружится, ощущение, будто качаюсь в хлипкой шлюпке во время шторма, будто нахожусь в бреду. Чувствую крепкие ладони на своих бёдрах. Всё, Эрен, конец близко. Перетерпи только, осталось немного, осталось совсем немного, только потерпи... 　　— Ты раз и навсегда запомнишь, что больше не стоит попадаться мне на глаза. 　　По неуспевшим высохнуть щекам пробежалось ещё несколько дорожек слёз, а криком я совсем убил голосовые связки. Чувствую на внутренней стороне бедра какую-то горячую жидкость, что течёт тонкой струйкой к колену, и только потом доходит, что это кровь. Сильные руки Аккермана прижимают со спины, натягивают меня на него самого, разрывая меня, заставляя выть сорванным голосом от омерзительных ощущений. Я словно падаю всмятку с двадцатого этажа, моё тело такое же израненное, окровавленное, а сознание отказывается воспринимать реальность и отключаться и продолжает чувствовать, воспринимая темноту как спасительную награду. 　　— Хороший мальчик... 　　Аккерман на секунду замирает, пока я вновь пытаюсь перестать ощущать реальность, а потом наконец отходит от меня. Ненадолго, чувствую его присутствие прямо перед собой. Снимает с меня повязку, ухмыляется. Видит моё лицо с красными глазами, слюнявым кляпом во рту, кровью и ссадинами на скуле, щеках. То, что доставляет Аккерману невероятное удовольствие — моя истерика, моя беззащитность и моя боль. 　　— В следующий раз я убью тебя. Калифорнии не нужен новый герой.